Во власти (не)любви

ГЛАВА 7. Комиссар

Она знала, что это произойдет, но все равно получилось страшно и неотвратимо. Эскулап Круль улыбался так широко и так мерзостно, что не оставалось и тени сомнения — это из-за его заключения по Джин ее отправляют на заводы.

Нужно было идти к трибуне, к пестунье Магде, которая, бросив красноречивый взгляд на автоматчиков, повторила ее имя. К чертям собачьим! Она не даст им насладиться своим отчаяньем!

Джина с непроницаемым лицом двинулась вперед.

И в этот момент произошло нечто совершенно неожиданное, не только для Джин и остальных девушек, но и для самой пестуньи Магды, потому как на лужайку вышел невысокий мужчина в черном. Выглядел он неприметно, но, несмотря на непрезентабельную внешность, его появление произвело впечатление на всех присутствующих, потому как мужчина этот нес на вытянутых руках желтый фартук.

Без тени смущения поднявшись на трибуну, он что-то негромко проговорил, низко склонившись к Магде, и протянул фартук ей. И судя по тому, как поджала губы пестунья, сказанное мужчиной ей не особо понравилось. Чувствуя, что речь идет о ней, Джина напряженно вглядывалась в лица, пытаясь хотя бы отдаленно понять суть разговора. Похоже, мужчина настаивал, чтобы Джине вручили желтый фартук мессалины, а Магда упрямствовала и насмерть стояла на том, чтобы повязать ей черный передник труженицы химзавода. Разговор длился минут пять, не больше, и исход его был Джин непонятен: вид пестунья имела такой, как будто была вынуждена уступить, но при этом желтый фартук из рук мужчины все-таки не взяла.

— Джина Моранте! — в третий раз позвала Магда.

И когда Джина медленно поднялась на возвышение, умирая от мучительной неизвестности, пестунья вынула откуда-то изнутри трибуны серый фартук, который удавкой лег на шею Джин.

Слава всем святым, серый фартук! Серый!

Чернавка — служанка, которая выполняет в доме мужчины грязную работу, стирает белье, убирается, готовит, чистит его ботинки! Раньше блестящая Джина Моранте умерла бы от такого унижения, но сейчас она сама не своя от облегчения. Конечно, участь чернавки незавидна, но зато Джин не отправится на химзаводы и не станет шлюхой, которая должна удовлетворять господина мужчину по первому требованию!

Джин была настолько во власти произошедшего, что практически не слушала Магду, выступившую с торжественной завершающей речью. Пестунья поздравила дочерей Догмы с получением фартуков и объявила: несмотря на то, что после сортировки девушки отправятся в дома своих собственников, им еще многому предстоит научиться, чтобы выполнять свои функции с умением и отдачей. На двух несчастных женщин, которым повязали черные передники, и которым теперь предстояло отправиться за заводы, было жутко смотреть. Джин должна была отправиться с ними, но каким-то чудом избежала этой участи. Их лица казались такими обреченными!

— Везучая, сучка! — тихо бросила одна из чернопередниц, неопрятная женщина с седыми патлами волос, проходя мимо Джины.

Она понимала всю дикую, бессильную зависть этой женщины, которая наверняка думала лишь о том, почему именно Джину, а не ее избавили от химзаводов, и эти слова укололи больнее, чем цветисто-злобные эпитеты, которыми награждали ее завистливые соперницы из высшего света, в котором Джин блистала.

В ряду остальных чернавок Джин двинулась с лужайки прочь — их должны были как- то распределить и развезти по домам хозяев, но невысокий мужчина в черном (разумеется, был он уже без желтого фартука в руках), остановив ее, коротко сказал:

— Следуйте за мной.

Бросив взгляд на пестунью, и поймав ее сделанный с каменным выражением лица кивок, Джина пошла за ним.

И хотя она искренне понадеялась, что долго еще не увидит ведьму, та появилась в дверях центра со старомодным саквояжем, который мужчина сразу же убрал в багажник. После этого он сел за руль, а Магда, открыв дверцу и чуть ли не наполовину всунувшись в салон, напирая на Джин, сказала:

— Будь хорошей девочкой, не расстраивай своего господина мужчину! Помни, чернавка, твое дело — содержать в порядке его вещи и дом, хоть языком полы вылизывай, но чистота там должна быть идеальная. Однако тебе строжайше воспрещается брать на себя роль утробы или мессалины. Касты должны быть чисты, поняла меня, юбка?

— Да, пестунья Магда, — Джина опустила глаза, про себя отсчитывая секунды, когда автомобиль наконец тронется и эта отвратительная женщина исчезнет из вида.

Перед тем, как закрыть дверь, Магда положила на колени Джин серый кусок ткани, который оказался сшитой из того же материала, что и фартук, косынкой. Пестунья дождалась, когда Джин ее повяжет, и только тогда сделала водителю знак трогаться.

За всю дорогу, а ехала машина не так долго, где-то сорок минут, водитель не сказал Джин и слова. А она внимательно смотрела в окно, пытаясь проникнуться атмосферой города и, может быть, даже запомнить дорогу. Идеальная чистота и малолюдье на улицах, много военных патрулей и изредка попадающиеся женщины в черных платьях и цветных фартуках — голубых, желтых, серых. Волосы их были покрыты косынками — под цвет фартука. И с каким-то неприятным удивлением она поняла, что ничем не отличается от этих дочерей Догмы. Будто и не было любимого отца, роскошной жизни, шикарных туалетов, влюбленных поклонников и крови, которую она пила. Три недели она не прикасалась к крови и чувствовала себя прекрасно, хотя, по идее, должна была находиться при голодной смерти. Вефриум делал свое дело — она действительно становилась обычной человеческой девушкой. И эта метаморфоза была ужасна, так как происходила без ее воли.

Вскоре автомобиль въехал на фешенебельную улицу роскошных фешенебельных особняков с башнями, балконами, островерхими крышами, фризами, обилием различных деталей и фактур.

Около одного из таких особняков автомобиль и остановился. На крыльце, оказывая вновь прибывшей неслыханную честь, ее уже ждал хозяин дома и две девушки в голубом и желтом фартуке поверх черных платьев и косынках — его утроба и мессалина.

И выйдя из автомобиля, и бросив первый взгляд на своего собственника, мужчину, которому отныне она должна будет прислуживать, быть у которого на побегушках, перед которым ей надо будет пресмыкаться, Джина помертвела.

Он изменился так сильно, что в первую секунду она подумала — обозналась. Но убеждать себя бессмысленно — это был он.

От того человека, которого Джин когда-то знала, не осталось и следа. И дело было не только в том, что и намека не имелось на дурацкую прическу, которую он носил в академии — темно-русые волосы были гладко зачесаны назад, благодаря чему он выглядел немного старше своих лет. Дело было не в том, как он держал руки в карманах небрежно расстегнутого элегантного черного пальто, не в породистом лице, которое раз увидишь — никогда больше не забудешь, и даже не в колючих призрачно-серых глазах, смотрящих пренебрежительно и равнодушно.

Дело было в том, как он держал себя. Дело было в неуловимой ауре властности, которую он вокруг себя распространял. Дело было во внутреннем стержне, который нельзя увидеть, а уж тем более потрогать, но сразу можно почувствовать в человеке… Точно также, как и отсутствие этого стержня.

Дело было в том, что из угловатого, неловкого, замкнутого, странноватого парня, каким Джина его помнила, он превратился в холеного, статного, надменного мужчину, вопрос об уверенности в себе которого даже поднимать было глупо.

— Твой хозяин — полномочный комиссар Вацлав Кнедл. В Догме он второй человек после верховного комиссара Пия, — свысока проговорил неприметный поверенный, подавая Джин багаж. — И избави тебя бог проявить к нему непочтение!

«Да, избави меня бог!» думала она, волоча саквояж с черными платьями и серыми передниками по деревянным ступеням п-образной викторианской лестницы, не в силах смотреть на чудовище, в которое превратился Вацлав Кнедл.

Избави меня бог…

— Мир дому сему, — сказала Джина и, справившись с собой, посмотрела в холодные серые глаза своего собственника.

— Да придет твой мир на мой дом, — бесстрастно проговорил Вацлав Кнедл в ответ.

Святые на небесах, у него даже голос изменился! В нем — высокомерие и насмешка, властные интонации хозяина, не испытывающего и тени сомнения в том, что все, чего он захочет, тут же будет принадлежать ему.

Желтый фартук! Его поверенный привез для нее желтый фартук и лишь из-за упрямства пестуньи Магды Джине достался серый. А это значит, Вацлав Кнедл хотел сделать ее своей мессалиной! Черт знает, куда бы он дел ту пампушку в желтом фартуке, которая тоже встречает Джину на крыльце, но вряд ли это было для него проблемой. Вот только все пошло не так, и Джин теперь не его шлюха, а всего лишь уборщица. Что, конечно, унизительно, но не до такой степени, как если бы он получил полное и безоговорочное право ее иметь.

Она с трудом сдержала довольную усмешку, впервые подумав о пестунье Магде с благодарностью.

Перетопчешься, комиссар!