Во власти (не)любви

ГЛАВА 17.2

На мгновение его пронзила сумасшедшая мысль, что Джина вернулась, что послала ко всем чертям пустого профессора, что эта смс была правдой, что сейчас, как во сне, войдет в его комнату, его идеальная девушка, и он узнает, что никакие его мечты не смогли сравниться с реальностью, которую она подарит ему. Которую он подарит ей…

Но на пороге стояла вовсе не она, а ее светловолосая кузина, с которой Джина почти всегда ходила вместе. Даже память не потребовалось напрягать, чтобы вспомнить имя — Надин Делиль. Похоже, она, так же как и Вацлав, не праздновала Ночь Веселых Демонов, так как была без демонического костюма — в обычных черных брюках и синей кожаной куртке, под которой виднелась белая блузка. Три верхние пуговки были расстегнуты, открывая молочно-белую шею.

— Приветик, Вацлав! — пропела блондинка, будто они были близко знакомы.

Он сразу решил, что кузина хочет сказать что-то о Джине, о ее отношении к нему, поэтому молча посторонился, пропуская девушку в комнату. Окровавленную руку, на которую он еще не успел наложить повязку, Вацлав поспешно спрятал за спину. Но Надин о своей сестре разговор заводить почему-то не спешила.

— Почему не на вечеринке? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Делиль. — Ночь Веселых Демонов довольно веселое мероприятие. Некоторые особо умные студиозки уже упились до полумертвого состояния — трахай не хочу!

— Меня это не интересует, — ровным тоном ответил Вацлав.

— Это всех интересует, — насмешливо перебила Надин, не отрывая от него странного взгляда своих васильковых глаз.

Он оставил ее слова без ответа, пытаясь понять цель ее визита, но не мог — даже отдаленно, и это ему не нравилось. Надин Делиль, так же, как и Джина Моранте, относилась к вампирской золотой молодежи, элите академии. Все, чего он удостоился от этой хрупкой блондинки за три года, пока она здесь училась — пара презрительных взглядов. Зачем она явилась? Если это не связано с ее сестрой, то с чем?

— Джинни уехала с профессором Горановым, — проговорила Надин обманчиво безразличным тоном, и Вацлав наконец понял — пришла, чтобы сделать еще больнее, изящно станцевать на костях. — Думаю, прямо сейчас они уже пробуют на прочность кровать в президентском люксе Роял-Рица. Ну, или какой-то другой номер сняли, как считаешь, Кнедл?

— Мне все равно, — безразлично проговорил он и отвернулся к окну.

— Я же знаю, что нет, — блондинка негромко засмеялась, и этот смех был похож на переливы серебряных колокольчиков. — Только дурочка Джинни не может чувствовать того, что с тобой происходит, Кнедл. Но я-то вижу, какими глазами ты на нее смотришь.

Пожалуй, она не уступала красотой своей сестре, но при этом была полной ее противоположностью — худенькая блондинка с ангельским лицом, пшеничными локонами и синими, как сапфиры, глазами. Надин разглядывала его как-то слишком уж откровенно, пристально, с нескрываемой насмешкой.

— Та смс — твоих рук дело? — догадался вдруг Вацлав и, исподлобья глядя на девушку, спросил. — Зачем?

Вацлав ожидал от нее всего — смеха, каких-то унизительных слов, которые, как он сразу для себя решил, слушать не будет — просто выставит Надин Делиль за дверь и все… Но вместо этого блондинка вдруг подошла к нему и взяла за руку — ту самую, которой он полчаса назад молотил кирпичную кладку. А затем, сжав пальцы опешившего Вацлава, поднесла ко рту и, обдав безобразную рану своим ледяным дыханием, лизнула окровавленные костяшки.

— Вкусно… — не отрывая откровенного взгляда, прошептала Делиль. — Чистое, сладкое, потрясающе сильное страдание! Первый сорт… Кто бы мог подумать, Вацлав Кнедл, что ты по уши влюбишься в нашу красотку Джинни? Ты ведь понимал, что такие девушки не для тебя, понимал — и все равно влюбился. Очаровательно! Представь, Вацлав, только представь — она сейчас там, с ним вдвоем, с этим мускулистым красивым профессором. Позволяет делать с собой все, что его душе угодно. Он ведь оттрахает ее, этот самонадеянный болван Горанов, отымеет так, как ты даже не смеешь мечтать. Тебе больно осознавать это? Больно?

— Пошла вон, — бесцветным голосом проговорил Вацлав, глядя куда-то поверх нее.

— О, бедный, бедный мальчик, тебе так больно, что даже дышишь с трудом, — с издевательским сочувствием протянула Надин, прикоснувшись узкой ладонью к его подбородку. — Взамен на твою сладостную боль я дам тебе кое-что очень-очень вкусное…

С неожиданной силой Надин толкнула Вацлава на кровать, а сама уселась сверху, странно тяжелая для такой хрупкой девушки. Зазывно облизав розовым язычком пухлую верхнюю губу, Надин впилась в его губы пылким поцелуем, одна за одной расстегивая пуговки блузки. Обнажив маленькие крепкие груди с крупными розовыми сосками, девушка сама положила на них его руки и сжала.

— Соте оп, мальчик, что как деревянный? — томно прошептала Надин, потершись бедрами об его бедра. — Ты ведь этого хотел, не так ли?

Вацлав, как загипнотизированный, смотрел в синие глаза девушки, ощущал под пальцами упругую плоть ее затвердевших сосков, податливую гибкость женского тела и, как во сне, поцеловал розовые влажные губы.

Да он хотел… Он тысячу раз представлял в своих объятиях обнаженную девушку с фарфоровой кожей и шелковистым водопадом темных волос. У нее был другой, нежный, ненавязчивый запах, алые мягкие губы, и пленительные золотисто-карие глаза…

Та, что сейчас расстегивала его рубашку, покрывая поцелуями его грудь и спускаясь все ниже, была лишь слабым подобием, суррогатом, фальшивкой, которая никогда бы не смогла заменить ему блистательного оригинала.

Не отвечая на страстные объятия, Вацлав негромко сказал:

— Уходи.

Девушка, в этот момент расстегивающая молнию его брюк, с удивлением подняла голову.

— Что-о-о-о-о? — в обычно мелодичном голосе Надин прозвучали визгливые ноты и она, как кошка, соскочила с его колен. — Что ты сказал, девственник несчастный? Ты хочешь трахаться, так какая разница, с кем? Или ты вообще импотент? Да у тебя просто-напросто не стоит! Выродок! Больной! Ненормальный!

— Уходи, — повторил Вацлав, мрачно глядя на беснующуюся девушку.

И не выдержав его тяжелого взгляда, она выскочила из комнаты прочь, на ходу застегивая непослушные пуговицы блузки. Но с лестницы Надин вернулась. Обманчиво спокойная, она, встав в дверях, по-змеиному тихо прошипела:

— Ты даже себе не представляешь, недоносок, от чего только что отказался! Моя сверхспособность — насыщение внутренней болью. И знаешь, что я тебе обещаю, Вацлав Кнедл? Скоро я твоими страданиями обожрусь! Ты сам приползешь ко мне на коленях, умоляя тебя трахнуть и забрать хоть малую толику душевных мук. А теперь ложись спать. Ложись спать и думай о том, что сейчас где-то в роскошном номере отеля Горанов имеет твою любимую Джинни во все ее сладкие щели. Она ему отсасывает. Она ему дает. Дает так, как никогда в жизни не даст тебе, жалкий ты, никчемный неудачник! Спи спокойно, Вацлав. Приятных тебе снов.

И Надин со страшной силой грохнула дверь об косяк.