Во власти (не)любви

ГЛАВА 8. 5 лет назад

— Слушай, Джинни, ты, часом, ничего не попутала? Если я не ошибаюсь, мы на Торстона Горанова спорили, а не на Вацлава Кнедла… Или это у тебя стратегия такая тонкая — повсюду с ним таскаться, чтобы профессор литературы увидел и приревновал?

Кузина Надин Делиль не упустила возможности пустить в сторону Джин шпильку, при этом намеренно преувеличив реальное положение вещей. На самом деле за всю неделю она лишь пару раз пересеклась с Вацлавом, и то — только лишь по делу.

Он с энтузиазмом взялся за анализ повести и, кажется, искренне полагал, что Джина испытывает такое же неподдельное чувство. Она с готовностью кивала, делала вид, что вдохновлена и заинтересована, вставляла какие-то общие реплики, но на деле получалось, что ответ на вопрос готовил Вацлав. Он составил план, он сорок раз перечитал «Митину любовь», он перелопатил кучу критики, а Джина даже не удосужилась открыть эту коротенькую повесть. Из обрывочных сведений, которые Джин узнавала от Вацлава, она была в курсе — речь в повести шла о молодом человеке по имени Митя, по уши влюбленном в некую Катю, которая поначалу отвечала ему взаимностью. Вот только хэппи энда не произошло — Катерина Митю отвергла и он покончил жизнь самоубийством.

Забивать свою голову этой ерундой было попросту незачем — Кнедл все сделает за нее, еще и счастлив будет, что ей пригодился. Правда, он пытался распределить работу поровну, впрочем, себе оставив самых забористых и трудных для восприятия критиков творчества Бунина, а ей поручив тех, кто полегче. Но, в итоге, и тех и тех изучал сам, не говоря уже о том, что систематизировал прочитанное и делал выводы тоже сам. Джин вполуха слушала, как Вацлав вдохновенно говорил про «Митину любовь», и думала о чем угодно — о своих ногтях, о том, что надеть на предстоящее вечером суаре, о том, каков Торстон Горанов в постели, но только не о трагической любви худого большеротого юноши, которой так сильно проникся Вацлав Кнедл.

Все шло по плану, вот только ехидную кузину, которая в последнее время стала раздражать постоянными ехидными напоминаниями о сроках пари, в его подробности посвящать было не обязательно. Пока Вацлав готовил анализ мечты, призванный поразить неравнодушного к Бунину Горанова в самое сердце, Джина несколько раз ненавязчиво показалась Торстону на глаза. Но не в своих кричащих сексуальных шмотках, а в изящном платье и с забранными в прическу настоящей леди волосами. Она сделала себя другой — женственной, взрослой, интеллектуальной. И с дикой радостью подстерегающего жертву хищника увидела — что-то в глазах Торстона Горанова мелькнуло. Огонек заинтересованности, из которого она раздует пожар! А в следующий раз преподаватель сам подошел к ней в коридоре, прямо перед лекцией и поинтересовался, как идет работа над «Митиной любовью», не слишком сложно им с Вацлавом готовиться, не требуется ли помощь? В общем-то, его помощь очень была нужна, желательно один ка один и где-то в располагающем к интиму месте, но соглашаться сейчас было нельзя. Джина покачала головой и назвала одного из критиков творчества Бунина, труд которого она изучает. Имя произвело на Горанова впечатление, он посмотрел как-то совершенно по-особенному, и заявил, что ждет не дождется следующего семинара, чтобы услышать ответ.

— О, это будет нечто незабываемое, — загадочно улыбнулась Джин.

— Даже странно… — задумчиво сказал ей вслед литературный профессор. — Студиозка Моранте, неужто я в вас ошибся?

Она не смогла сдержать торжествующей улыбки, но оборачиваться не стала, сделав вид, что не услышала последних слов.

Сразу после лекции про еще одного русского писателя с еще более нелепой фамилией Куприн, на которой Горанов был в ударе, и которая на сегодня была последней, Джин догнала Вацлава.

Сегодня он был в темно-зеленой рубашке, близнеце своей уродливой темно-синей, как всегда, безукоризненно аккуратный, но какой-то нескладный. Наглухо застегнутый воротник плотно обхватывал горло, а в правой руке Вацлав сжимал прямоугольную черную сумку-планшет, с которой он всегда ходил на занятия.

Поначалу Кнедл не заметил ее, так как был в наушниках и Джина пошла рядом с ним, беззастенчиво его разглядывая в ожидании, когда он ее заметит. Кстати, шел он неожиданно быстро и она едва за ним поспевала. И хотя Вацлав Кнедл действительно был тем, о ком ей хотелось думать в последнюю очередь, странно, как мало он сейчас напоминает того парня, который с увлечением рассказывает про абсолютно ненужного и неинтересного Бунина и каких-то замшелых критиков его творчества! Сейчас его лицо выглядит хмурым и даже мрачным, меж бровей залегла тяжелая складка, а призрачно-серые глаза кажутся холодными. Все-таки неудивительно, что в академии его не любят, ибо в общем и целом Вацлав Кнедл выглядит довольно странным и отталкивающим типом.

По сторонам он явно смотреть в ближайшее время не планирует, а, значит, нужно брать все в свои руки — Джин едва ощутимо прикоснулась к его плечу. Вацлав повернул голову и удивление, мелькнувшее на его лице, сменилось неуверенной улыбкой. И улыбка эта совершенно изменила его лицо, сделав его открытым и даже красивым. Он поспешно вытащил наушник и замедлил шаг.

«Ты бы улыбался почаще, парень, глядишь, и самому Торстону Горанову дал сто очков вперед!», удивленно подумала Джин, засмотревшись в его вмиг потеплевшие светло-серые глаза.

— Ну, как дела? Дочитал статью этого… Ворского? — непринужденно поинтересовалась Джина.

— Воровского… Нет… Он Бунина в пессимизме обвиняет, анализирует «Деревню» и вообще… — Вацлав замолчал, а потом с горящими глазами продолжил. — Ты даже не представляешь, какую редкую статью я раздобыл! Именно по «Митиной любви»! Она вообще ставит все точки над «i»! Это анализ одного малоизвестного философа, Федора Степуна. Его труды вообще днем с огнем не сыщешь!

— Серьезно? И где же ты умудрился отыскать такое сокровище? — похоже, удивление и восторг она переигрывает, но Вацлав принимает это за чистую монету, отвечая, правда, с секундной заминкой.

— Дядя прислал! Черт, я не додумался захватить ее с собой, но завтра обязательно принесу! Ты должна это увидеть!

— Зачем же ждать? Я просто умираю от любопытства! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнула Джин. — Ты должен показать мне ее прямо сейчас! Пойдем к тебе? А то пойми меня правильно, Вацлав, до завтра я просто могу не выдержать…

— Ко мне?

Он был не то что удивлен, а буквально сбит с толку. Видимо, девушки в его комнате были гостями редкими, если хоть одна вообще когда-нибудь переступала ее порог.

— Ну да, к тебе… А что, что-то не так? — Джина мило улыбнулась и не смогла удержаться от открытой издевки. — Боишься, что у тебя мертвые девушки из шкафа вывалятся? Или ты их в подвале хранишь?

— Нет… Нет, конечно! — он нахмурился. — Пойдем.

Вацлав Кнедл занимал единственную комнату на третьем этаже в самом дальнем корпусе, причем вход в эту комнату был отдельный, с улицы, и винтовая лестница явно нуждалась в ремонте. Где-то на уровне второго этажа Джин, уже трижды про себя проклявшая несуразную лестницу и Вацлава Кнедла, оступилась — тонкий каблук попал в зазубрину между досками и намертво там застрял. Она бы покатилась с проклятой лестницы кубарем вниз, если Вацлав, который шел за ней, крепко не подхватил ее и не помог удержать равновесие. Руки у него оказались неожиданно сильные и теплые, но сжал он ее как-то слишком крепко. А затем, присев позади Джин на корточки, Кнедл осторожно высвободил каблук из лестничного плена.

Ей ничего не оставалось, как поблагодарить его, хотя про себя она уже жалела о том, что высказала инициативу пойти к нему в комнату. Вообще-то она хотела побыстрее заполучить материал по пятому вопросу — семинар через три дня, но, наверное, с этим можно было и повременить. Все-таки странный этот Вацлав Кнедл, странный… А вдруг у него и правда парочка трупов под каким-нибудь деревом прикопана?

Впрочем, переступив порог обиталища Вацлава Кнедла, Джин забыла об этих полусерьезных мыслях, потому что такого образцового порядка она не видела не то, что у парней, но и у девушек тоже. Можно было бы, конечно, предположить, что он прибрался к ее приходу, но он не знал, что она зайдет, а, значит, действительно был настолько поехавшим типом, что любил идеальный порядок.

Помимо этого комната Вацлава просто поражала обилием книг, целиком занимающих не только два шкафа, но и полки, и даже письменный стол, но расставлены они были компактно и порядку не мешали. Джина скользнула наманикюренными пальчиками по гладким корешкам и подошла к огромному, в полстены окну, в которое открывался отличный вид на готическое здание академии, невольно подумав о том, каково единственному человеку жить и учиться бок о бок с вампирами и о том, как и зачем Вацлава сюда вообще приняли?

О том, что в качестве сосуда, не могло быть и речи. Когда Надин Делиль в своей обычной ехидной манере высказалась в том плане, что Джин обратила на Вацлава свое царственное внимание, так как ей захотелось отведать его кровушки, Джина совершенно искренне заявила, что это даже не приходило ей в голову. Более того, она ловила себя на мысли, что иногда забывает о его человеческой природе, а уж запаха его крови не чует и вовсе, не говоря уже о том, чтобы по запаху определить, какой у него сорт. Скорее всего, Вацлав Кнедл принимал блокаторы, которые напрочь отбивали у его крови запах, чтобы у какого-нибудь учащегося академии не возникло желание ее отведать.

Занятая этими мыслями, Джин обернулась и невольно вздрогнула — Вацлав оказался ближе, чем она думала, практически стоял позади нее. И как так бесшумно подошел?

Он хотел казаться непринужденным, будто ничего особенного не происходило — протянул ей какую-то книгу в серой обложке, раскрытую на статье Степуна, что-то говорил про «Митину любовь», которая, ей богу, у Джин уже в печенках сидела. В том, что она на пять минут зашла в его комнату действительно не было ничего особенного… Вот только почему-то Вацлав нервничал, как ни старался это скрыть.

А в Джин вдруг взыграло какое-то изощренное озорство и ей захотелось смутить его еще больше. Она опустилась на его аккуратно заправленную серым покрывалом кровать, словно целиком и полностью погруженная в чтение статьи, и Вацлав почему-то отвернулся.

— Может быть… хочешь чего-то? — с заминкой спросил он. — У меня есть чай, кофе…

— Крови, — Джин моментально подняла голову, глядя на него снизу вверх. — Сейчас я бы не отказалась от свежей крови.

— Крови у меня нет, — не отрывая прозрачных серых глаз от ее лица, медленно проговорил он.

— Жалко. Тогда чай, — легко сказала она, усмехнувшись глупости, которую он сморозил. — Пожалуйста.

— Да, конечно. Сейчас.

Лишь только Вацлав удалился в соседнюю комнату, которая, очевидно, была чем-то вроде кухни, она тот час же брезгливо отбросила томик и прошлась по комнате.

Книжки, ни единой пылинки, опять книжки, компакт-диски… Ну надо же, в то время, когда весь мир перешел на цифровые носители, Вацлав Кнедл коллекционирует CD! А мезозойскую эру он не помнит случаем?

Джин наугад достала несколько пластинок, покрутила в руках и равнодушно запихала обратно. И тут увидела край какой-то оранжевой коробки. Вытянув ее наполовину, девушка прочла надпись — «Скрэббл» и озадачилась. Такого слова она не знала.

— Очень распространенная в Асцаине игра… Моя любимая, — послышался спокойный голос Вацлава. — Игра в слова.

Он замер на пороге с двумя чашечками чая в руках, кажется, совсем не разозленный тем, что она рылась в его вещах, скорее наоборот, намного более спокойный, чем когда она только зашла сюда. И все равно от неожиданности Джин вздрогнула и выронила коробку, которая тут же раскрылась и из нее выпала разлинованная доска и целая россыпь косточек с буквами.

Чертыхнувшись про себя, Джина опустилась на колени, принявшись собирать гладкие квадратики, а Вацлав, отставив в сторону чай, кинулся ей помогать. Над буквой «у» его пальцы случайно коснулись ее пальцев… Джин резко отдернула руку и поднялась, словно ее током ударило.

Жалкий официантик Жульен, с радостью подставивший ей свою шею, тупой Дюк Кремер с его злобной ревностью, красавчик Торстон Горанов со своей сексуальностью и… Быть может, они и рядом не стояли с этим отчужденным странным парнем с таким внимательным призрачно-серым взглядом… Быть может, под тихой поверхностью сокрыта бездонная, беспросветная глубина…

— Может, сыграем? — негромко спросил Вацлав.

— М-м-м… нет, — помотала головой Джин, ощутив острое желание оказаться как можно дальше и от этой комнаты и от ее хозяина. — Вообще-то мне, наверное, пора…

— Подожди, а как же чай? — разочарование только мелькнуло на его лице, после чего Вацлав быстро справился с собой, приняв непроницаемый вид. — И статью ты не дочитала…

— Я дочитала, — перебила Джина. — Но, на самом деле, мне кажется ты увлекся этими статьями, а в выступлении нужно больше какой-то живой, эмоциональной составляющей… Знаешь, мне понравилась из той книжки пьеса по мотивам повести. Что, если нам с тобой поставить небольшой отрывок? Мне кажется, это произведет впечатление…

«На профессора Торстона Горанова» — чуть было не договорила она.

— Нет, — резко оборвал Вацлав и добавил, не глядя на нее. — Я не смогу… играть кого-то. У меня нет к этому способностей.

— Не надо относиться к этому слишком серьезно. Даже репетировать не будем! — легкомыслие стало потихоньку возвращаться к ней. — Просто для антуража, наденем костюмы, сыграем любовь…

— Да… Сыграем, — он чему-то усмехнулся и почему-то сделал шаг к ней.

— Вот и чудесно, — обрадовалась Джин, потихоньку отступая к выходу. — И да, кстати, ты не мог бы мне дать с собой наработки? А то они все у тебя, а я уже хочу тоже начать готовиться.

Ни слова не говоря, Вацлав протянул девушке папку, которую взял со стола, и Джин, оказавшись по ту сторону двери, с облегчением поспешила прочь.