Вторая жена. Опасный развод

Глава 13

Машина летит по просёлочной дороге, и каждая выбоина отзывается в теле. Я сжимаю Камиля так крепко, что он начинает хныкать, но не могу отпустить. Не могу.

Фары сзади приближаются. Свет становится настолько ярким, что заполняет весь салон, превращает ночь в какое-то искажённое подобие дня. Я щурюсь, пытаюсь не смотреть в зеркало, но не могу оторваться. Вижу, как машина Тиграна сокращает расстояние. Метр за метром. Он едет как одержимый, не снижая скорости даже на поворотах, и я понимаю, что он не остановится. Никогда.

— Он близко, — шепчу я, и голос звучит чужим, ломким.

Рустам не отвечает. Его руки сжимают руль так, что костяшки белеют. Лицо застыло в напряжённой маске, челюсть сведена. Он смотрит только вперёд, в узкий туннель света, который вырезают фары из темноты. Мотор ревёт, как раненый зверь, стрелка спидометра дрожит на пределе.

Мы влетаем в очередную яму, и меня подбрасывает. Боль вспыхивает острой вспышкой, глаза застилает мутью.

— Держись, — бросает Рустам, и в этом слове столько жёсткости, что я впиваюсь пальцами в край сиденья и вжимаюсь в пол.

Дорога делает резкий поворот, и Рустам бросает машину влево. Шины визжат, пахнет жжёной резиной. Нас заносит. Я закрываю Камиля собой, и в этот момент кажется, что мы сейчас перевернёмся, и это конец.

Но Рустам выкручивает руль, газует, и машина выравнивается. Мы снова летим вперёд, но теперь дорога сужается. По сторонам нависают деревья — тёмные, корявые силуэты, их ветки царапают по стёклам, по крыше. Лес смыкается вокруг нас, и становится ещё темнее.

Оглядываюсь — Тигран всё ещё за нами. Фары его машины режут ночь, не отставая ни на секунду.

И тут раздаётся выстрел.

Резкий, сухой хлопок, который раскалывает тишину. Я вскрикиваю, пригибаюсь, закрывая Камиля руками, головой, всем телом.

Ещё один выстрел. Потом третий. Пули свистят в воздухе, одна ударяет в багажник — звук металлический, глухой, словно кто-то ударил молотком. Заднее стекло трескается, паутина трещин расползается по поверхности.

— Мама! — Камиль плачет, зарывается лицом мне в грудь.

— Тише, солнышко, тише, — шепчу я, но сама дрожу так, что зубы стучат. — Всё будет хорошо. Всё будет...

Рустам резко сворачивает вправо, съезжает с дороги в лес. Машина ныряет в заросли, ветки хлещут по капоту, по лобовому стеклу. Мы продираемся сквозь кусты, и каждый метр даётся с трудом. Джип подпрыгивает на корнях, царапается днищем о камни.

Но Тигран следует за нами. Он не отстаёт. Я слышу рёв его двигателя, треск ломающихся веток.

Рустам выруливает на небольшую поляну, окружённую густым лесом, и резко тормозит. Машину швыряет вперёд.

— Выходи! — кричит Рустам, распахивая дверь. — Быстро!

Я хватаю Камиля, выползаю из машины. Ноги подкашиваются, я падаю на колени, но сразу поднимаюсь. Воздух холодный, пахнет сыростью, прелой листвой, чем-то горьким — смолой или гнилым деревом. Темнота густая, почти осязаемая. Только свет фар нашей машины прорезает её, выхватывая из мрака стволы деревьев, кусты, неровную землю.

Рустам обегает машину, хватает меня за плечо.

— Туда, — указывает в сторону, где виднеется старый сарай. Обшарпанный, покосившийся, с провалившейся крышей. — Прячься там. Не выходи, что бы ни случилось.

— Но...

— Иди!

Он толкает меня, и я бегу, прижимая Камиля к груди. Трава мокрая, скользкая, я спотыкаюсь, но не падаю. Добегаю до сарая, толкаю дверь — она скрипит, открывается с усилием. Я забираюсь в угол, опускаюсь на пол, сажаю Камиля на колени.

— Тихо, — шепчу я, зажимая ему рот ладонью. — Ни звука, Камиль. Пожалуйста.

Он кивает, глаза широко распахнуты, мокрые от слёз. Я обнимаю его, прижимаюсь спиной к стене, чувствую, как холод от сырых досок проникает сквозь одежду, въедается в кожу.

Через щели в стене вижу поляну. Наша машина стоит посередине, фары всё ещё горят. Рустам присел за открытой дверью, в руках у него пистолет. Он дышит тяжело, плечи вздымаются.

И тут из леса выезжает джип Тиграна. Медленно, почти неспешно. Фары слепят, двигатель рычит. Машина останавливается метрах в двадцати от нашей. Двери открываются.

Первым выходит Тигран. Высокий, широкоплечий, в тёмной куртке. Лицо его неразличимо в тени, но я чувствую его взгляд — тяжёлый, пронзительный. Он стоит, опираясь рукой на капот, и смотрит на Рустама.

За ним выходят ещё двое. Мужчины в чёрном, с автоматами в руках. Они расходятся в стороны, занимают позиции.

— Рустам, — голос Тиграна прорезает ночь. Он звучит спокойно, почти дружелюбно, но в нём столько холода, что мороз пробегает по спине. — Ты разочаровал меня, брат.

Рустам медленно поднимается, пистолет направлен на Тиграна.

— Отпусти её, — говорит он, и голос его хриплый, натянутый, как струна. — Она тебе не нужна.

Тигран смеётся. Негромко, но этот смех разносится по поляне, отдаётся эхом от деревьев.

— Не нужна? — он качает головой. — Она моя жена. Мать его сына. Она часть семьи. А семью мы не отпускаем. За семью мы боремся до последней капли крови. Или ты забыл?

— Она не хочет быть частью вашей семьи, потому что ты выбрал другую.

— Она баба тупая, тут все понятно. Будет наказана за свою дерзость. Но ты же мужик нормальный. Должен понимать. Зачем в это дерьмо вписался?

Тигран делает шаг вперёд, потом ещё один. Рустам напрягается, взводит курок. Звук щелчка громкий, отчётливый.

— Не подходи.

Тигран останавливается. Смотрит на пистолет, потом на Рустама.

— Ты правда думаешь, что сможешь меня застрелить? — в его голосе слышится насмешка. — Ты, который был как брат мне? Который ел со мной за одним столом?

— Я думаю, что сделаю всё, чтобы она смогла спокойно уйти.

Тигран вздыхает, будто устал от этого разговора.

— Тогда у нас проблема.

Он поднимает руку, и один из его людей делает шаг вперёд, поднимает автомат.

Рустам стреляет первым.

Выстрел раскалывает тишину, вспышка озаряет поляну на долю секунды. Пуля попадает в землю рядом с ногой Тиграна, взрывает комок грязи.

— Следующая — в тебя, — спокойно говорит Рустам.

Люди Тиграна открывают огонь.

Автоматные очереди трещат, как хлопушки, но звук оглушающий, режет уши. Пули визжат, ударяются в нашу машину — стёкла разлетаются, металл вопит, искры летят. Рустам бросается за капот, стреляет в ответ.

Я зажимаю уши Камилю ладонями, прижимаю его голову к своей груди. Он дрожит всем телом, беззвучно плачет. Я чувствую, как слёзы катятся по его щекам, мокрые, горячие.

Стрельба не прекращается. Грохот, вспышки, дым. Пахнет порохом, горелым пластиком. Я закрываю глаза, молюсь — не помню, каким богам, не помню слов, просто шепчу что-то бессвязное, лишь бы это кончилось.

Рустам стреляет снова. Один из людей Тиграна вскрикивает, падает, хватаясь за плечо. Тигран кричит что-то, и второй стрелок перебегает в сторону, прячется за дерево. Теперь Рустам в окружении. С двух сторон.

Он оглядывается, ищет выход, и я вижу, как его взгляд на мгновение скользит к сараю. Наши глаза встречаются сквозь щель в стене. Он качает головой — едва заметно. Не выходи. Сиди там.

Но я вижу, что он ранен. Тёмное пятно расползается по его рукаву. Он сжимает пистолет в окровавленной руке, и я понимаю — долго он не продержится.

Тигран делает знак, и стрельба прекращается. Тишина наваливается тяжёлым грузом, давит на уши. Слышно только дыхание — хриплое, частое.

— Рустам, — снова голос Тиграна, теперь жёстче, без намёка на дружелюбие. — Хватит. Ты истекаешь кровью. Сдавайся.

Рустам не отвечает. Он прижимается спиной к машине, зажимает раненую руку, пытается остановить кровь. Лицо его бледное, губы сжаты.

— Где она? — кричит Тигран. — Я знаю, что она здесь. Отдай её, и я отпущу тебя. Моё слово.

— Твоё слово ничего не стоит, — хрипит Рустам. Тигран усмехается. — Виктория осталась в доме. А вы, как тупые ослы, поехали за мной.

Тигран смотрит на него долго, оценивающе. Потом медленно идёт вперёд, останавливается прямо перед Рустамом.

— Ты лжёшь.

Рустам молчит.

Тигран отступает на шаг. Потом резко бьёт кулаком в раненую руку.

Рустам сдавленно мычит. Кровь хлещет сильнее, пропитывает рукав, капает на землю. Он зажимает рану, дышит рвано, сквозь стиснутые зубы.

— Я спрошу ещё раз, — говорит Тигран тихо, наклоняясь к нему. — Где она?

Рустам поднимает голову, смотрит ему в глаза.

— Скорее всего, уже уехала, — голос Рустама звучит глухо, искажённо, но в нём слышится что-то упрямое, почти издевательское. — Хрен ты её найдёшь, дорогой друг.

Тигран выпрямляется и направляет пистолет прямо Рустаму в лоб.