Вторая жена. Опасный развод

Глава 14

Я зажмуриваюсь так сильно, что в глазах вспыхивают красные искры. Сердце колотится где-то в горле, глухо, отчаянно, и каждый удар отдается в висках. Я вжимаюсь спиной в стену, чувствуя, как острый край чего-то металлического впивается в позвоночник, но не могу пошевелиться. Не могу даже дышать. Воздух застревает где-то на полпути к легким, комом встает в груди.

Камиль дрожит мелко, судорожно. Эта дрожь передается мне, проникает под кожу, растекается по венам, превращается в ледяную волну, которая парализует всё тело.

Тишина режет слух, словно кто-то выкрутил громкость на максимум. Она такая плотная, что в уши закладывает.

Я открываю глаза, и мир плывёт перед взглядом. Размытый, нечёткий. Слёзы застилают всё, но я моргаю, стирая их, заставляя себя смотреть.

Тигран стоит над Рустамом, прижимает пистолет ко лбу. Лицо его каменное, без единой эмоции, только глаза горят холодным, жёстким огнём. Таким, что от одного взгляда на него холодеет внутри. Металл оружия блестит тускло в свете фар.

Рустам сидит на земле, зажимая раненую руку. Кровь течёт сквозь пальцы, капает на землю, образуя тёмную лужу, которая расползается по земле. Пахнет железом, горьким и резким, смешанным с запахом бензина и пыли. Он поднимает голову, смотрит на Тиграна снизу вверх, и в его взгляде нет страха. Только усталость. Только тупое, выжженное безразличие.

Я должна что-то сделать. Сейчас. Немедленно.

Ноги не слушаются, но я пытаюсь встать, упираюсь ладонью в холодный, шершавый металл, готовлюсь выбежать, закричать, сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие.

Но Тигран вдруг останавливается.

— Хотя нет, — говорит тихо, почти задумчиво, поднимая пистолет вверх, — сам сдохнешь в мучениях.

Медленно переводит ствол с груди на бедро Рустама. Стреляет.

Звук взрыва оглушает. Я чувствую, как что-то внутри меня обрывается, падает в пустоту. Я вовремя зажимаю рот Камилю ладонью, чтобы он не закричал, выдав наше местоположение. Закрываю ему уши, прижимаю его голову к себе, чтобы он не видел, не слышал. Его маленькое тело содрогается от рыданий, но звука почти не слышно. Только тихое, сдавленное всхлипывание.

Рустам дёргается, падает набок, и из его горла вырывается странный звук. Не крик, а что-то животное, первобытное, полное такой боли, что у меня скручивает живот. Он корчится на асфальте, хватается за бедро обеими руками, и между пальцев проступает алое, растекается по джинсам, по земле.

Желудок сжимается, и меня мутит так сильно, что приходится сглатывать снова и снова, борясь с подступающей тошнотой. Во рту горько, язык прилипает к небу.

Тигран смотрит на него несколько секунд, затем прячет пистолет обратно в кобуру. Поворачивается к своим людям, стоящим у машины.

— Забирайте его тачку. Чтоб точно не выбрался.

Двое мужчин кивают, подходят к джипу Рустама, запрыгивают внутрь. Двигатель заводится с низким ревом. Машины уезжают одна за другой. Красные огни задних фонарей мерцают в темноте, удаляются, становятся всё меньше и меньше, пока не исчезают за поворотом.

И только когда звук двигателей окончательно затихает, растворяется в ночной тишине, я осмеливаюсь пошевелиться.

Ноги ватные, колени дрожат так, что едва держат, но я заставляю себя встать, выбираться. Камиль цепляется за меня, не отпуская, и я беру его на руки, прижимаю к себе, чувствую, как его слезы мокрыми дорожками стекают мне на шею.

— Не смотри, — шепчу я ему, закрывая ему глаза ладонью. — Не смотри, солнышко.

Но я сама смотрю. Не могу не смотреть.

Рустам лежит на земле, скрючившись, дышит тяжело, хрипло, сквозь зубы. Лицо его серое, покрытое потом, который блестит в тусклом свете фонаря. Губы искусаны до крови. Вокруг него — огромная лужа крови, которая продолжает расти, растекаться по земле, заполняя трещины в асфальте.

Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Ноги почти не слушаются, но я иду, подхожу ближе. Воздух пропитан запахом крови, такой густой, что першит в горле.

— Рустам, — шепчу я, и голос мой звучит чужим, надломленным.

Он не отвечает. Только стонет, зажимая рану. Пальцы его скользят в крови, и я вижу, как между ними пульсирует алое — в такт биению сердца.

Господи. Господи, что мне делать?

Я опускаю Камиля на землю, быстро отрываю подол платья, несмотря на холод, который мгновенно впивается в кожу. Руки дрожат так, что едва могу ухватить ткань. Присаживаюсь на колени рядом с Рустамом.

— Держись, слышишь? Держись, — голос срывается на хрип.

Скручиваю ткань жгутом, обматываю вокруг бедра, чуть выше раны. Он вскрикивает, дергается, но я не отпускаю, затягиваю крепче, изо всех сил. Мышцы рук горят, пальцы скользят в крови, но я продолжаю тянуть, пока узел не становится тугим.

— Нужно... остановить кровь, — бормочу я больше себе, чем ему. — Нужно...

Рустам открывает глаза затуманенные болью. Смотрит на меня, и губы его шевелятся, пытаясь что-то сказать.

— Дом, — выдавливает он хрипло. — В доме... спутниковый... телефон.

— Где? — Я наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать слова. — Где именно?

— Кабинет... Под столом. — голос становится тише, слабее. — Или в ящике... левом...

— Хорошо, хорошо, я найду, — обещаю я, хотя внутри всё сжимается от паники.

Я оборачиваюсь к Камилю. Он стоит в нескольких шагах, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Забираю Камиля и бегу в дом. Ноги несут меня сами, я влетаю на веранду, распахиваю дверь. В темноте ищу нужную комнату.

Стол оказывается завален бумагами, старыми журналами, пустыми бутылками. Никакого телефона. Куча мусора, ручки, скрепки, какие-то квитанции. Рою глубже, и, наконец, нащупываю что-то твёрдое.

Телефон.

Мчусь обратно. Когда я выбегаю на улицу, сердце замирает.

Рустам лежит неподвижно. Глаза закрыты. Лицо восковое, почти белое. Грудь не поднимается.

— Рустам! — кричу я, падая рядом с ним на колени.

Трясу его за плечо, но он не реагирует. Я прижимаю пальцы к его шее, пытаюсь нащупать пульс. Пальцы дрожат так, что не могу ничего почувствовать. Пробую ещё раз, прижимаю сильнее.

Есть. Слабый, едва различимый, но есть.

— Рустам, просыпайся! Пожалуйста, просыпайся! — Я трясу его сильнее, хлопаю по щеке, но он не открывает глаз.