Я тебя никому не отдам

Глава 16

Александра (Аля)

Домой совсем не хотелось, и Мила увидела моё безрадостное настроение, стоило только ей взглянуть на меня. Понимала, что дома меня никто не ждёт. Я никому не нужна. Да и разве назовёшь это домом, когда внутри как будто всё умерло, превратилось в холодное большое помещение без души, без тепла. Хотелось съёжиться, а не раствориться в атмосфере, как это было при отце.

Не хотелось сталкиваться с мамой, хоть я и понимала, что это неизбежно и всё равно когда-то это случится. Конечно, я как можно дольше буду оттягивать это время, стараясь как можно реже встречаться и разговаривать с ней до отъезда. Всё равно моего резкого исчезновения из дома, собственно, никто не заметит.

Домой я приехала поздно. В доме свет не горел, что не могло не радовать меня. Попрощалась с Милой и пообещала встретиться с ней на днях — рассказать, как прошло собеседование у родителей того самого парня-врача. Подруга настоятельно рекомендовала присмотреться к нему. Очень даже симпатичный — сказала она мне в ресторане за обедом. Я только кивнула, зная, что всё равно ничего у меня с ним не получится.

Саша действительно симпатичный, обаятельный, я бы даже сказала, интеллигентный, но внутри ничего не шелохнулось. Даже наоборот, меня от него отталкивает. Нет, с ним приятно общаться и даже находиться рядом, но стоит только прикоснуться, внутри меня поднимается волна протеста, я не хочу, чтобы он хоть на шаг ко мне приближался.

Это ненормально, знаю, но, увы, ничего не могу с собой поделать.

Медленно подошла к входу, достала ключ из сумки и, открыв тяжёлую деревянную дверь, вошла внутрь. В доме стояла гробовая тишина. Ни одного звука в тёмном помещении не было слышно. Резко выдохнула. Я не боялась, что меня начнут отчитывать из-за позднего возвращения, потому как знала, что всем плевать, где я и что со мной.

Это папа бы уже двести пятьдесят раз позвонил, волнуясь из-за моего долгого отсутствия. А вот маман, которой и до смерти папы было всё равно где я, то после — так и подавно. Она устраивает свою личную жизнь, где мне, собственно, нет места.

Раньше я не особо обращала на это внимание, потому как нам с папой и вдвоём было хорошо. Но сейчас, когда его не стало, я многое начала понимать. Только одного никак не могу взять в толк — почему она так с нами, а самое главное — с папой? Он ведь её любил — я видела. Как папа смотрел на маму, как его глаза светились счастьем при виде неё. Что тогда случилось? Почему она изменяла отцу?

Осторожно ступая, как тихая мышка двинулась на второй этаж в свою спальню, но мне не дали спокойно проскользнуть.

Резко в гостиной включился свет, отчего я вздрогнула, но не подала виду, что сердце ушло в пятки. Выпрямила спину и посмотрела в комнату, окинув взглядом диван и оба кресла — обнаружила в одном из них матушку, что сидела в расслабленной позе и смотрела на меня, буквально прожигая меня взглядом насквозь.

Если она думает, что я её боюсь и буду хорошей девочкой молча слушать, когда она будет нести бред, то тут мама глубоко ошибается.

Часто у нас с ней были ссоры, поэтому неудивительно, что у нас не сложилось доверительных, и я бы даже сказала, понимающих отношений, какие должны были бы возникнуть между мамой и дочкой. Иногда мне казалось, что мы как будто с ней совсем чужие люди. Не дочка с мамой, а злая мачеха с падчерицей. Собственно, так оно и выглядело со стороны.

Это было неправильно, и от этой неестественности я каждый день испытывала боль, но понимала, что у меня есть папа — самый дорогой и любимый человек на свете. Он любил меня за двоих — отца и мать. Поэтому со временем я отогнала обиду, но шрамы так просто не затягиваются, напоминая о себе раз за разом, стоит только немного дотронуться.

— Ты где была? — ни привет, ни узнать, как я — сразу на амбразуру, так сказать.

— А разве тебя это действительно интересует? — ответила вопросом на вопрос, повернулась в её сторону всем телом, скрестив руки на груди.

— Не дерзи мне! — прикрикнула. Даже ударила кулаком по мягкой обивке кресла, но это вызвало во мне только очередную волну презрения. — Меня всегда интересовало всё, что касается тебя,

— нахмурилась, а мне в этот момент захотелось рассмеяться, слыша всё это враньё, но я сдержалась, не желая устраивать скандал, когда в доме мог оказаться будущий отчим.

— Раньше тебя это нисколько не интересовало. А сейчас вдруг, ни с того ни с сего ты вдруг воспылала ко мне материнскими чувствами. Мама, давай ты не будешь устраивать здесь концертов, — тяжело вздохнула, на миг прикрыв глаза.

Я старалась взять всю волю под свой контроль, чтобы не разругаться в пух и прах, хоть и понимала, что это всё просто неизбежно. Не после того, что она вытворила, предала меня и папу, решив связать свою жизнь с другим человеком.

Мне многое хотелось у неё спросить, но я понимала, что если сейчас задам хоть один вопрос, то либо разревусь, либо не сдержусь и выскажу всё, что думаю, разругавшись с ней окончательно. Собственно, ни того, ни другого мне не хотелось, потому как больше всего этого я не вынесу.

Мама тяжело вздохнула, так же, как и я минуту назад, прикрыла веки, потёрла лоб пальцами и, открыв глаза, уставилась прямо на меня.

— Саша, я не хочу с тобой ругаться. Ты моя дочь, — последние слова она сказала чётко и твёрдо, как будто убеждала в этом, только вот кого — меня или же себя? — Я хочу, чтобы мы перестали ссориться, и чтобы ты, наконец, меня поняла.

— Нет, мама, — покачала головой. — Я тебя никогда не пойму. Ты променяла папу на какого-то незнакомого мужчину, — я почувствовала, как моя боль рвётся наружу, снося преграды, а это могло означать только одно: сейчас произойдёт взрыв.

Я начала эмоционально махать руками, голос срывался.

— Ты предала его любовь, его верность! Ладно я — ты меня никогда не любила, — последние слова отдались острой болью в сердце.

— Саша, это не так. Я тебя всегда любила, — она вскочила и быстро направилась на меня, а я отшатнулась от неё.

— Нет. Может быть, где-то в глубине твоего сердца… Где-то очень глубоко, — покачала головой, закрывая глаза, — ты любишь меня.

— Саша, — слышу голос совсем рядом. Открываю глаза, встречаясь со взглядом человека, который должен быть роднее всех на свете, но почему-то это не так. — Так получилось, детка. Я люблю, — замолкает, о чём-то думает, а потом продолжает. — Да, любила твоего папу, но так получилось, что я встретила другого человека, которого люблю больше жизни. Пойми меня, Саша, — находит мои руки и сжимает своими.

Качаю головой, высвобождаю из её захвата свои руки, делаю шаг назад, поднимая голову вверх. Смотрю прямо на неё — в глаза, в самую их глубину.

— Я никогда не пойму тебя, мама, — качаю головой.

— Хорошо, — кивает. — Но я хотела поговорить о другом, — замираю, уже зная, что она скажет. — Через месяц у нас свадьба с Александром, — удар под дых, от которого я отшатываюсь.

Понимаю, что это неизбежно, раз она представляла его будущим мужем, но совсем не думала, что это произойдёт так быстро. Папа.

Чувствую ком в горле, сердце сжимает в тиски так, что трудно дышать, перекрывая мне кислород. В уголках глаз чувствую подступающие слёзы, которые вот-вот польются по моим щекам.

Зажмуриваюсь, стискивая руки в кулаки, пытаюсь сделать глубокий вдох, прийти в себя, но чувствую, что становится только хуже.

— Саша, — делает шаг ко мне. Но я отшатываюсь, выставляя ладони перед собой.

— Не подходи ко мне, — голос совсем хрипит, означая, что у меня вот-вот начнётся истерика — и лучше бы, чтобы никто этого не видел. Поэтому лучше быстрее сбежать отсюда. Как можно скорее.

— Я хочу, чтобы ты присутствовала на этой свадьбе. Ты моя семья, и скоро в неё войдут Александр и Давид, — от имени последнего по спине прошёлся холодок.

— Они мне не семья, — прикрикиваю. — И никогда ей не будут. Если ты так хочешь, я буду присутствовать на твоей свадьбе, но не надейся, что я приму их в семью, — говорю и поворачиваюсь к лестнице. — Спокойной ночи, — холодно говорю, поднимаясь наверх в свою комнату.

Не хочу ни с кем разговаривать и никого не хочу видеть. Мне нужен покой и нормальный сон, но я двигаюсь будто на автомате. Словно я не я. Слова мамы задели слишком сильно. Настолько,

насколько я не ожидала этого. Слишком больно понимать, что папу она не любила. Не предают, когда любят.

Зайдя к себе в спальню, закрыла дверь на замок. Не знаю, дома ли Давид, но даже если и так, мне не хотелось с ним сталкиваться. Раздевшись, пошла в прохладный душ, чтобы смыть этот тяжёлый день и разговор с мамой, который только прибавлял боли к уже имеющейся. Только вот вода не смоет всё, что у меня внутри. Не очистит мои мысли и душу от ненависти, от того, что в голове роется, не давая мне спокойно вздохнуть.

Завернувшись в тёплое, длинное белое банное полотенце, я зашла в свои покои и, переодевшись в пижаму, улеглась на кровать, почти моментально уплывая в царство Морфея.

Сегодня мне ничего не снилось, но спала я всё равно беспокойно: то и дело просыпалась, ворочалась с одного бока на другой, пытаясь улечься удобней и уснуть, но так и не смогла нормально выспаться. Но несмотря на это, чувствовала я себя не так паршиво, чем могло бы показаться.

В доме вновь стояла гробовая тишина. Часы показывали 10.35, что свидетельствовало о том, что в доме я, скорей всего, одна. И сейчас это меня как никогда радовало. Приготовив себе завтрак и быстро перекусив, позвонила своей учительнице, чтобы предупредить, что сейчас приду на репетицию. Я и так пропустила слишком много. Теперь нужно всё нагонять.

Мне были рады, как, впрочем, и я, что вновь увижу ребят и наконец окунусь в то, что ускоряет моё сердце, а потом замедляет пульс.

Саше не стала звонить рано, так как понимала, что человек устал с дежурства и ему нужно отдохнуть, но он сам позвонил и сказал, что заедет за мной. Я как могла старалась отговорить его от этой идеи, но он упёрся как баран — пришлось согласиться.

Родители у него хорошие, добрые. Мне они понравились. Да и я им, похоже, тоже. Георгий Андреевич и Мария Николаевна согласились взять меня помощницей администратора, но придётся работать сразу в две смены — то есть выходить утром, потом на репетицию и снова возвращаться на работу. Ресторан дорогой, народу здесь всегда много, поэтому рук, бывает, не хватает, следовательно, работы много, но и зарплата хорошая — услышав сумму, я поняла, что мне удастся снять на первое время более-менее приличное жильё.

Вспомнила, как вчера после душа открыла конверт, отданный мне Евой Александровной, и обнаружила там намного больше той суммы, что они мне должны были за работу. Нет, конечно, бывшая начальница говорила, что с ребятами они собрали для меня какие-то деньги, но в конверте я обнаружила именно ту сумму, которой мне не хватало для поездки. С этой суммой я могла хоть прям сейчас собираться и ехать в Париж, не думая о том, что мне могло не хватить.

Хватает. Причём с лихвой. И я была безмерно благодарна ребятам и бывшей начальнице, отчего по щекам потекли слёзы благодарности и боли одновременно — я исполню свою мечту, как мы и хотели с папой.

И только понимая, что мне понадобятся деньги на жильё и на еду, я не отказалась от предложения Саши.

К работе я приступила в тот же день. И мой мир закрутился в водовороте: дом, работа, балет, снова работа и сон. И так каждый день. Домой приходила ночью, когда все уже спали, что не могло не радовать меня. Уходила же рано утром, когда все ещё спали. Пару раз звонила мама, интересовалась, хорошо ли всё со мной. На что я отвечала ей холодно и коротко “да” и тут же вешала трубку. Знаю, что это неправильно, но не смогу никогда её простить.

Боль немного притупилась, но незаживающий шрам остался навсегда. Иногда кровоточил, отчего, приходя домой, я закрывалась у себя в спальне и тихо плакала, зарывшись лицом в подушку. Я чувствовала боль и, самое главное — одиночество, несмотря на то, что часто видела Милу, и Сашка старался почти всегда забирать меня с работы, потому как не доверял меня всяким таксистам в позднее время.



Всё это было приятно, но с каждым днём какое-то плохое предчувствие росло рядом с этим человеком. Я отгоняла плохие мысли, старалась принять мужчину, который многое сделал для меня. Но что-то всё равно отгораживало.

Что насчёт будущего старшего брата — его я не видела с тех самых пор, когда я варила свой фирменный кофе ему. У родительницы не интересовалась, что и как, хоть и однажды слышала,

что он сейчас загружен — небольшие проблемы на работе, но на свадьбе должен появиться. Не один.

И я даже знала, с кем. Мне даже не нужны подтверждения, чтобы знать, что он придёт с той самой Ланой, из-за которой меня уволили. Это сообщение пробудило в душе неизвестные мне чувства. Они царапали моё сердце, я ощущала злость и обиду, разочарование.

Не знаю, почему я это сделала, что меня подтолкнуло к этому решению — но я пригласила Сашу на свадьбу моей мамы. Он был рад, а я почему-то не совсем, хоть мне и было приятно с ним разговаривать. И, конечно, я позвала свою верную и лучшую подругу Милу, без которой, понимала, мне будет в сто раз тяжелее, чем я думала.

Александр сказал, что заедет за нами сам. Как, впрочем, и всегда, и поэтому я особо не спешила. С вечера пригласила подругу к себе с ночёвкой, предупредив об этом маман, которая была не против. Она даже с восторгом приняла тот факт, что на свадьбе будут присутствовать мои друзья — ведь это могло заставить меня оставаться на торжестве дольше, чем я хотела.

В обществе этих двух — знала, что смогу сдержаться. Да и Милка не даст мне сорваться, что было очень хорошо.

Из шкафа достала любимое платье в пол благородного серого цвета с отливом и широкими длинными рукавами. Верх платья был скроен таким образом, что его можно было носить, элегантно приоткрыв плечо — это придавало строгому наряду изящности и сексуальности.

Мила уложила мои короткие волосы в пучок, открывая тонкую шею, ключицу и одно плечо, что делало меня ещё более элегантной и миниатюрной, несмотря на то, что платье было длинное. Лёгкий макияж и балетки-лодочки завершали мой образ.

Подол платья тянулся по полу, отчего смотрелась я ещё прекрасней — по словам подруги. Я смотрела на себя и не узнавала. Да, всё просто, но на мне смотрелось хорошо. Сама же Милка была в чёрном шёлковом платье средней длины и такого же цвета лодочках на высоких каблуках. Длинные светлые волосы — длиной почти до бёдер — волнами спускались по плечам. Красотка, одним словом.

Когда Саша позвонил и сказал, что подъехал, мы взяли сумочки и пошли вниз.

Подруга что-то весело щебетала, как и всегда. Я ей отвечала, но, подойдя к лестнице, подняла на миг глаза и тут же замерла, перестала слышать подругу, потому что утонула в чёрном водовороте. Сердце забилось трепетной птичкой, а потом ухнуло вниз. По коже побежали мурашки от его взгляда на меня. А я смотрела в ответ, не смея отвести от него своих глаз.