Я тебя никому не отдам

Глава 33

Александра

Я так люблю его. С каждым днём всё чётче и чётче это понимаю, отчего иногда мне кажется, что задохнусь, если не смогу прикоснуться к нему, прижаться. Вдохнуть его умопомрачительный запах, что с самого первого вздоха свёл меня с ума. Мне хочется находиться с ним рядом каждую минуту, каждую секунду. Я хочу быть с ним рядом всегда, что бы ни было.

Мне сложно описать все свои чувства, что рвутся из меня наружу. Мне так много хочется ему рассказать, показать, насколько сильны мои чувства к этому мужчине. Как он важен мне и на что я ради него готова. Но разве слова могут описать всю глубину моих чувств к Давиду? Нет. Это всего лишь слова, которые слетят с губ и через секунду растворятся в воздухе. А я хочу, чтобы сводный брат понял, что я его бесконечно люблю.

Хочу, чтобы Давид знал, что я люблю его вот таким, какой он есть, а для меня он самый лучший. Но, чёрт возьми, как же я боюсь его потерять. Каждую секунду, минуту, день, который мы проживаем с ним вместе, я боюсь, что он встанет и уйдёт. Потому что всё это ему осточертело, и он просто так жить не может: ухаживать за мной, кормить, купать и совершать все остальные процедуры. От одной мысли об этом меня сразу начинает колотить как в лихорадке, стоит только подумать, что я стану ему больше не нужна.

Но нет, Давид постоянно находится со мной рядом. Ухаживает за мной, пристально смотрит, будто пытаясь заглянуть мне в голову и узнать, о чём я думаю. Иногда хмурится и бывает злой, когда приходит после работы уставший и измученный, а тут ещё приходится за мной ухаживать. И я понимаю, что и на работе у него проблемы, но всё это он держит в себе, не показывая мне своих проблем, потому что он настоящий взрослый мужчина. А я слабая маленькая девушка, поэтому о его трудностях не должна знать.

Но как же иногда хочется, чтобы он все мне рассказывал, делился со мной, а не молчал. И когда я спрашиваю, что у него случилось, он говорит, что всё хорошо. Чтобы я не беспокоилась, а лучше настроилась на лечение, которое идёт полным ходом.

С того дня, как я живу в доме Давида, со мной стала заниматься женщина, Инесса Павловна, которую нанял мой сводный брат, чтобы я встала на ноги.

Каждый день я прохожу через адские муки, боль терзает всё моё тело. Но я, сжав крепко зубы, превозмогая боль, продолжала трудиться, пытаясь почувствовать свои ноги.

Я хочу снова встать на ноги и быть для Давида не только сводной сестрой, но и достойной женщиной для него, а не просто обузой, за которой приходится ухаживать.

Это так странно — заново учиться ходить, сгибать ноги в коленях. Изо дня в день я занимаюсь, невзирая на боль, и, как говорит мой врач, прогресс есть. С нашего первого занятия прошло два месяца, и понемногу я стала чувствовать свои ноги. Слабо, но всё же чувствительность начала появляться. И этому я была бесконечно рада, потому что, возможно, скоро я смогу встать на ноги. Конечно, о том, чтобы полноценно стоять, пока не может быть и речи, но хотя бы на костылях я смогу передвигаться.

Каждый день меня посещала Милка, которая так же, как и я, была рада, что я иду на поправку, хоть и микроскопическими шагами, но всё же прогресс есть — и это чудо. А мне хотелось быстрее поправиться и каждый день готовить завтраки любимому мужчине, ждать его с работы с горячими ужинами и счастливой улыбкой.

— Не спеши, девочка. Совсем скоро ты встанешь на ноги, но стоит поднапрячься и не сдаваться — и всё будет хорошо, — говорила, улыбаясь, Инесса Павловна, а я кивала, зная, что теперь точно всё будет хорошо.

В этот момент к нам в комнату, где мы сидели с женщиной и разговаривали, вошёл Давид. Я просияла, увидев его в дверном проёме. На губах мужчины была лёгкая улыбка, а глаза, кажется, искрились счастьем.

— Привет, — смущённо улыбнулась.

— Привет, — поприветствовал он меня, смотря прямо в моё лицо, не отрывая взгляда. И, оттолкнувшись от косяка двери, двинулся ко мне.

Не смогла сдержаться и потянула руки к нему, чтобы быстрее его обнять. Мгновение, и я уже на руках у этого сильного мужчины, что крепко и уверенно держал меня на руках, как самое ценное сокровище в мире.

— Я соскучилась. Очень сильно, — обвела пальчиками его шею и, приподняв голову, поцеловала колючую щёку.

— Моя малышка, я тоже очень соскучился, — Давид не отрывал от меня своих глаз. Я видела, что в них плещется счастье, радость за меня, потому что он слышал всё то, что сказала Инесса Павловна. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — немножечко соврала, потому что не хочу, чтобы он переживал. Во всём теле я чувствовала боль, суставы ног гудели от усталости, но это говорило о том, что у меня есть все шансы, чтобы наконец встать и сделать этого мужчину самым счастливым.

Мы не заметили, как Инесса Павловна покинула нас. В комнате мы остались одни.

— Ты мне правду говоришь? — хмуро спросил Давид, пристально посмотрев на меня. Повернулся со мной на руках и сел на кровать, удобно устроив меня на своих коленях. — Никогда не ври мне, Аля, — он положил ладонь на мою щёку, а я, прикрыв глаза, прильнула к нему ближе.

— Я не хочу, чтобы ты переживал, — тихим шёпотом ответила.

— Я всегда буду о тебе переживать, родная. Но я хочу знать всё то, что ты испытываешь, что чувствуешь. Мне это важно знать. Никогда мне не ври.

— Хорошо, — обняла его, прильнув к нему всем телом.

На мою макушку легла большая ладонь, а вторая оплела сильнее мою талию. Давид склонил голову ниже, зарывшись в копну моих волос.

— Ты моё самое дорогое сокровище, — от его слов по моей коже побежали мурашки. Я сильнее прижалась к нему.

Я не смогла ответить что-либо — горло сдавило в тиски. Тяжело вздохнула, потёрлась носом о его грудь, на что меня с нежностью поцеловали в макушку. Я знаю, что Давиду не нужны мои слова о любви, потому как он и так всё чувствует, как, собственно, и я сама.

Дни довольно быстро сменяли друг друга, и к нам приближался Новый год. Зима в этом году была по-настоящему холодная, и, хотя в нашем доме было тепло, я всё сильнее и ближе каждую ночь прижималась к теплому мужскому телу, что держал меня в коконе своих жарких и нужных рук.

С первого дня моего пребывания в доме Давида мы жили в одной комнате, спали вместе и всё свободное время проводили тоже вместе. Нам было хорошо вдвоём, а я себя чувствовала как никогда счастливой и нужной.

Но иногда, когда я дома оставалась одна, тоска скрючивала меня. Я скучала по матери, которая ни разу не появилась ни в клинике, ни тем более не позвонила, отчего на сердце давил тяжелый камень, и казалось, что я вот-вот задохнусь. Мне было больно и обидно. Но ещё больше я скучала по отцу. Он снился мне, говорил, что любит своего маленького Хвостика и что дико скучает. Но я должна быть сильной и стойко вынести испытания, что мне уготованы.

Говорил, что Давид сделает меня счастливой, и чтобы я ему верила — он никогда меня не обидит. Впрочем, я и сама это чувствовала, знала, что он не сможет сделать мне больно. Сводный брат иногда так смотрит на меня, что у меня дыхание задерживается, а потом сердце начинает громко стучать.

Я упорно занималась и всё больше и лучше стала ощущать свои ноги. Однажды я попросила Инессу Павловну не говорить Давиду о моих успехах, желая сделать ему сюрприз, и она с восторгом поддержала мою идею.

— Саша, тебе нужно попробовать двигаться. Ты можешь попробовать сесть на кровати и свесить ноги? — я кивнула, хоть и было совсем страшно. Я боялась, что мне будет дико больно, я не смогу сдержать свои эмоции и закричу, но Инесса уверяла меня, что мышцы разработаны, и я не буду ощущать сильную боль.

Я придвинулась к краю кровати и попробовала свесить сначала одну ногу, потом другую. Сначала я почувствовала покалывание в пальцах ног, затем оно стало пониматься выше, подбираясь к коленям, а потом и к тазу.

Я заулыбалась, но тут же сделала серьёзное выражение лица, чтобы не спугнуть тот миг счастья и удачи. Боль была, но лишь её легкие отголоски, что ещё больше меня радовало. Тяжело вздохнула и сделала этот рывок — у меня получилось. Сидеть без поддержки было тяжело всё равно — моя спина напрягалась, а руки впились в край кровати. Подскочив к мне, Инесса придержала мою спину, а я рвано выдохнула.

— Молодец, девочка, — услышала рядом с собой приятный голос доктора, благодаря которому я наконец могу двигаться. Пусть ещё не ходить, но и это всё временно.

— Мы ещё немного с тобой позанимаемся, а через пару дней я принесу костыли, и мы попробуем с тобой встать. Хорошо?

— Я боюсь, — я вся сжалось, страх сковал меня, и постепенно я стала чувствовать нарастающую боль в теле.

— Так, успокойся. Дыши глубоко. Давай вместе со мной, — Инесса говорила мягко, обволакивающе. — Вдох-выдох. Вдох-выдох, — и я дышала вместе с ней, проделывая простые упражнения. — Ничего не бойся. У тебя всё получится.

— Эй, народ, — внезапно услышала я звонкий голос подруги, который разнесся по всему дому.

На губах заиграла улыбка.

— Мы здесь, Мил, — позвала подругу.

Через мгновение девушка влетела в нашу с Давидом комнату, да так и остановилась. И я понимала её шок и всё то, что она чувствует.

— Вот это да, ты сидишь! — потрясенно, но в то же время радостно проговорила подруга. Я кивнула смущаясь. — А Давид знает?

— Нет, — покачала головой. — И не хочу, чтобы он знал.

— О’кей. Я молчок, — и, приблизив к губам пальцы, сделала движение, будто закрывает губы на замок, а ключ выкидывает. Я рассмеялась.

Инесса Павловна с помощью Милки помогла мне прилечь и сказала, что придёт завтра, оставив нас наедине с подругой. Подруга меня покормила и уселась со мной рядом болтать без умолку, рассказывая, что вчера с ней приключилась: когда ехала от меня к себе домой, то познакомилась с каким-то мужчиной, который предложил её подвезти. Она, конечно, сначала не согласилась, но тот был настойчив и сказал, что так просто от неё не отстанет.

— Вот и сегодня он сказал, что заедет за мной.

— Я рада за тебя, Милка.

— Я тоже, Аль. Ты должна ходить и наконец быть счастливой. Вон как смотрит на тебя твой Давид, будто съесть хочет, но и в то же время защитить и никому не отдавать. Он любит тебя, — её голос стал тише, а в моих глазах собрались слёзы от её слов.

Я знала, что мужчина очень дорожит мной, но любовь ли это? Хоть мне будет и просто привязанности достаточно, потому что я его по-настоящему люблю.

— А если нет? — покачала головой.

— Любит, Сашка. Поверь, если бы не любил, он бы с тобой так не нянчился. Любит, — а я на её слова просто крепко обняла подругу, загадав желание, чтобы то, что она сказала, было правдой.

Потому что без него я просто пропаду, умру. Меня просто не станет. Я поняла, что он намного важнее балета, которым я грезила с самого детства. Он стал важнее всего на свете. Мой сильный мужчина, которого я люблю. Люблю так, как ещё никто и никогда не любил.

Только ради него я пытаюсь встать на ноги и жить, дышать. Дышать Давидом. Жить этим мужчиной, который стал для меня центром моей вселенной.

Сводному брату мы, как и договорились, не стали ничего говорить, а продолжили дальше заниматься. Скоро Новый год, и я хочу сделать для него подарок — выйти ему навстречу своими ногами, пусть и с поддержкой в виде костылей.

Первое время было неудобно, больно, но терпимо. Я передвигалась медленно, словно черепаха, и заново пыталась ходить, хоть и давалось всё это с трудом. Шаг — глубокий вдох. Ещё шаг — выдох. Инесса говорит, что я меньше должна волноваться и переживать, а просто расслабиться, и тогда мне будет легче.

И с каждым шагом я чувствовала себя легче, даже лучше. С того дня мы всё больше стали ходить. Мила и Инесса, которая стала мне очень дорога, были рядом, поддерживали меня, чтобы я не упала. На первый этаж мы не спускались, потому как пока это было опасно из-за лестницы, но на втором этаже скакали как ламы. Хотя это было далеко не так. Но всё лучше и лучше я ходила.

В тот день я проснулась раньше Давида и просто лежала рядом, не шевелясь, рассматривая любимого. Не удержавшись, протянула руку к его лицу, очерчивая каждый его контур тонкими пальчиками, улыбаясь. Мужчина лежал с закрытыми глазами, но его дыхание сбилось, что говорило о том, что он уже проснулся и наслаждается каждым моим касанием.



Потянувшись и слегка приподнявшись, но так, чтобы Давид не понял, что я могу уже немного управлять своими ногами, поцеловала его в обнажённую грудь, широкие плечи тоже не остались без внимания, которые, кажется, любила больше. Он был весь такой большой и сильный, что дух захватывало.

Чёрная чёлка заслонила мне обзор, я потянулась к ней, чтобы откинуть волосы, но мне не дали даже дотронуться до них. Резко, но осторожно и нежно захватили моё запястье в плен.

— Не дала мне поспать, проказница, — его губы зашевелились. А я не смогла сдержать лёгкий смех.

— Не-а. Я просто соскучилась по своему мужчине.

— Вот как, — Давид приоткрыл глаза, в которых я увидела озорные смешинки.

И резко, так, что я не смогла понять, перекинул меня на спину и навис сверху.

— Нужно тебя отшлёпать, женщина, — его руки исследовали моё тело, и я ощутила, как в бедро упирается что-то твёрдое.

Он хочет меня несмотря на то, что я всё ещё калека для него и — как он пока ещё уверен — не могу ходить. Но он всё равно меня желает. Потерпи, любимый. Обещаю, совсем скоро я подарю тебе то, что ты так хочешь так же сильно, как и я.

— Я не против, — и, приподнявшись, я поцеловала быстро в губы.

Но вместо того, чтобы завладеть моими губами, Давид сгрёб меня в охапку и прижал сильно к себе, отчего мне казалось, все мои рёбра треснут.

— Если бы ты только чувствовала, — пробормотали мне куда-то в шею, покрывая мою кожу мурашками.

— Я чувствую, родной, — ответила ему двусмысленно, потому что чувствую не только всё его тело своим, но и то, насколько я ему нужна.

Меня только сильнее сжали в тисках объятий, а я, наслаждаясь приятной болью, запуталась в его волосах пальчиками, ласково перебирая пряди.

Мы быстро покушали, и я проводила Давида на работу. Скоро должна прийти Инесса: у неё есть свои ключи, поэтому сама сможет открыть.

Женщина пришла буквально через полчаса, и мы вновь стали с ней работать над моими ногами, которые с каждым днём чувствовались всё лучше, и двигаться мне было легче, чем в первые дни. Позже пришла Милка. Мы пообедали, потом вновь стали делать специальные упражнения.

Сегодня я решила встретить любимого на костылях — сделать ему сюрприз, потому что ждать уже не было сил, поэтому попросила Инессу оставить костыли при мне. Она согласно кивнула и около шести ушла домой.

Я сидела в кабинете Давида в его кресле и читала какую-то книгу, но всё никак не могла сосредоточиться на тексте, потому что начинала сильно беспокоиться за мужчину, которого всё не было дома. Стрелка часов перевалила за девять вечера. Я пыталась позвонить, но абонент не отвечал, и тогда ещё больше я начала переживать и накручивать себя.

Отложив толстую книгу в сторону и взяв в руки костыли, аккуратно приподнялась. В этот момент в доме хлопнула дверь. Я вздрогнула. Давид. Нужно его встретить, но быстро передвигаться я не могла.

Как же я соскучилась, распереживалась. Ох, если бы с ним что-то случилось, я не знаю, что бы было со мной… Попыталась прогнать плохие мысли и двинулась в сторону выхода из кабинета, как возле двери резко остановилась.

— Зачем ты здесь появилась? — громкий, грозный голос разнёсся по всему дому, отчего я вздрогнула и вся сжалась.

Что происходит? Кто появился? Может, Лана, которую я не видела со дня свадьбы наших с Давидом родителей? Сделала осторожный шаг вперёд и остановилась, прижавшись к стене. Прислушалась.

— Я хочу знать, как Саша, — от этого голоса всё моё нутро сжалось, а с губ слетел тихий вскрик.

Резко сжала губы, прикусив нижнюю, чтобы не выдать себя, и ещё ближе придвинулась к закрытой двери. Знаю, что некрасиво подслушивать, но понимала, что по-другому просто не могу.

— Она тебе не дочь. Об этом нужно было думать, когда она попала в аварию, после которой её ноги отказали, — зло выплюнул мой мужчина.

— Она тебе не больше нужна. Ведь это Александр попросил тебя присмотреть за ней. Она тебе не нужна точно так же, как и мне. Всегда еле терпела её. Она не моя дочь, и я не обязана за неё волноваться и переживать.

Из моих лёгких будто разом выкачали весь кислород. Я не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. Только хватала ртом воздух, будто выброшенная на берег беспомощная рыба.

Нет. Нет. Нет!!!

Этого просто не может быть. Как так?..

— Она не была мне нужна, — услышала такой родной и любимый голос, который в эту самую секунду меня убил.

Слёзы текли по моим щекам. Я уже не могла их сдерживать, а просто позволяла им катиться из моих глаз. Мою душу словно вырвали с корнем.

“Не была нужна”…

Его слова эхом звучали в моей голове. С силой сжала дерево в своих руках. Я не нужна Давиду… Тогда зачем он со мной играл? Его нежность, теплота во взгляде. Руки, которые так крепко меня обнимали, словно боялись потерять. Зачем всё это?..

Я ничего не слышала. Мне было адски больно, весь мир вокруг меня словно замер. А я ведь ради него, превозмогая боль, пыталась встать на ноги и сделать его счастливым. Ведь он мне нужен.

“Верь Давиду. Он никогда тебя не обидит”, — эти слова резко всплыли в голове. С силой зажмурилась и через боль, которая выворачивала меня наизнанку — не от слов, как оказалось, не родной мне матери, а мачехи — а от слов Давида, которого я всем сердцем любила. Я обхватила костыли и сделала шаг вперёд.

Я хочу, чтобы Давид мне прямо в лицо сказал, что я ему не нужна. Я хочу увидеть это в его глазах и понять, правда это или же нет. Он не может врать. Глаза его никогда не врут.

Осторожно вышла из своего укрытия. Моё лицо было всё в слезах и, скорей всего, глаза уже опухли. Но мне было всё равно. Я хочу посмотреть в его глаза.

Когда я вышла из кабинета Давида, то увидела, как Полонский стоит возле моей нематери и зло ей что-то говорит. Я видела, как он весь напряжён, а на руках выступили вены. Давид. Любимый.

Нет. Он просто не мог со мной так поступить. Я же ему нужна. Я же видела, чувствовала. Поэтому сейчас все его слова не могли быть правдой.



Сейчас я подойду к нему, и он всё мне объяснит. Я ослышалась. Неправильно поняла. Наверняка, он имел в виду что-то другое. Мне надо просто посмотреть на него, увидеть его взгляд. Тогда он не сможет мне солгать, потому что я увижу правду.

Слёзы текли по моим щекам, превращая окружающие предметы в размытые пятна, а я даже не могла смахнуть их, потому что слишком сильно вцепилась в свои костыли, боясь упасть.

Продвигаясь вперёд, я не заметила, как зацепила костылём стоящий неподалёку стул, ненароком с шумом двигая его с места, и от этого раньше времени привлекла к себе внимание.

Две пары глаз резко повернулись ко мне. Кажется, они очень удивились, что я так неожиданно возникла здесь. Лицо моей ненастоящей мамы исказила гримаса шока, а вот в глазах Давида я увидела всепоглощающую боль, которая внутри меня отозвалась не меньшей тревогой.

— Аля! — крик-хрип Давида.