Я тебя никому не отдам

Глава 7

Давид

Чертовка. Новый удар. С глухим стуком кулак упёрся в деревянную дверь соломенного цвета, покрытую лаком. По ту сторону тишина, что напрягает меня больше, чем что-либо сейчас. Не нравится она мне. Знаю, чёрт побери, что сам виноват. Не нужно было говорить ей эти последние слова, после которых она замолчала, и в комнате не слышно ни одного звука, словно там никого нет.

— Аля! — рык вырывается из моего горла, но в ответ тишина.

Эта девочка выводит меня из себя так, как ещё никто до неё, но и с тем внутри тлеет фитиль, грозящий взрывом.

Мне невыносимо было смотреть на малышку там внизу. Я видел, что слова её матери причиняют ей невыносимую боль, её будто резали по живому. От каждого произнесённого слова лицо её передёргивалось, будто от ударов. Видел, как на её миленьком личике проносится ураган эмоций: от боли, которой она пропиталась, до ненависти, что теперь сидит в её душе, как заноза. И я её понимаю.

Понимаю, потому что так же ненавижу, как и она.

С этим сложно справиться, а подняться ещё тяжелее. Но если я взрослый мужчина, то она ранимая маленькая девочка, которая только-только начинает делать свои первые шаги, и подобный удар в спину для неё припасла родная мать, которой нет дела до дочки, которой больно и плохо.

Она там за дверью совсем одна. Ей страшно и больно, отчего мне становится страшно за неё.

В моей душе явственно прорастает безграничная жалость. Этот прекрасный цветок погубили, оборвали у птички её крылья, не дав даже взлететь. Она барахтается, кричит чайкой, срывая свой голос до хрипоты, пытается лететь — но крылья… их нет.

Их беспощадно вырвали, оставив глубокие шрамы, раны, что болят, саднят, и от этого хочется сброситься с высоких скал, чтобы всего этого не чувствовать.

Предательство родного человека, а тем более матери, самое ужасное, что может быть у ребёнка. И мне невыносимо видеть и знать, что Але плохо и больно.

До сих пор вижу её глаза, полные боли, отчаяния и слёз, что медленно стекали по её лицу. Как она зажмуривала глаза, прижимала к груди тонкие руки, пытаясь отгородиться ото всех. Это невыносимо. Я очень хорошо понимаю её сейчас.

— Аля, — пытаюсь вновь заговорить, но уже мягче, прислоняясь к двери лбом.

— Я ненавижу тебя, — тихий голосок.

— Взаимно, — срывается с моих губ.

Кулак врезается в дверь так, что, кажется, скоро она сорвётся с петель.

Больше ничего не сказав, поворачиваю в сторону лестницы, направляясь вниз.

В гостиной всё так же спокойно сидят мать Али и мой отец, о чём-то разговаривая. Им нет дела до чувств хрупкой маленькой девочки, особенно меня поражает Ольга, которая не сдвинулась с места, когда её дочь, спотыкаясь, бросилась наутёк в свою спальню. Она лишь тяжело вздохнула и поплелась к дивану, присаживаясь рядом с отцом.

Это я сорвался, понёсся следом, пытаясь докричаться до девчонки, пытаясь поговорить, успокоить, сказать хоть какие-то слова. Сделать хоть что-то, чтобы облегчить ту боль в глазах и пустоту, что поселилась внутри Али.

— Как она? — спрашивает отец, поднимая на меня взгляд.

Я лишь молча прохожу мимо него, усаживаюсь в то самое кресло, где ещё некоторое время назад сидел. Мои руки расслабленно ложатся на подлокотники, но вот только внутри никакого, чёрт возьми, спокойствия.

Что-то внутри не даёт мне спокойно существовать. Какое-то дурное предчувствие.

Поднимаю взгляд вверх на лестницу, желая увидеть эту девчонку. Но там пустота. Волнуюсь. Я, чёрт тебя подери, волнуюсь, что она в таком состоянии одна и может сделать с собой всё, что угодно. Её предали, растоптали. Одна, покинута, брошена. Неизвестно, что у неё в голове.

Опускаю голову. Подношу пальцы к вискам, сжимаю их. От всего этого голова разболелась.

Мать Али о чём-то щебечет с моим отцом, а я не обращаю на них никакого внимания. Мне нет никакого дела до того, что у них. Мне жаль эту девочку, которая осталась совсем одна.

Чёрт, опять эта заноза, прочно же она засела в моих мыслях.

Массирую виски, пытаясь прийти в себя и здраво обо всём подумать. Мне нет никакого дела до этой семьи, а в частности — до Саши. Она мне никто. Только лишь будущая сводная маленькая сестра. Никто.

Но отчего же тогда душа не на месте?…

В кармане неожиданно зазвонил телефон. На дисплее высветилось “Лана”.

Чёрт! Ещё её мне здесь не хватало. И так приходится за этой девчонкой смотреть.

Встав и ничего никому не сказав, решил выйти на веранду, чтобы там поговорить с девушкой и узнать, чего она хочет. На улице был уже вечер. Воздух оказался прохладным. На мне была лишь чёрная футболка, но холода не ощущал. Только прохладное, еле ощутимое дуновение ветерка.

— Да, Лана, — ответил холодно.

— Привет, котик, — поморщился от её ласкового прозвища.

Сколько раз говорил ей не называть меня так. Бесит. Что за женщины?

— Что ты хотела? Мне некогда, — Добровольская вздохнула на том конце провода томно, отчего сразу стало понятно, чего она желает и для чего позвонила.

— Ты приедешь? Я очень соскучилась.

— Нет, — холодное, отстранённое. — Мне некогда, Лана, поговорим потом, — и больше ничего не сказав, бросил трубку.

Поднял голову вверх, прикрыв глаза и сунув руки в карманы брюк. Лёгкий ветерок ударил в лицо. Я отпустил все мысли, хоть и было это нелегко. Они постоянно крутились вокруг маленькой девочки, похожей на испуганного оленёнка.

Чёрт!

Кулак полетел в деревянный столб, что держал крышу над верандой. Я злился сам на себя и не мог понять почему. С губ сорвался рык. Резко провёл ладонями по лицу, взъерошил волосы.

Развернулся, вновь направляясь в дом. Ночевать здесь не планировал, но теперь просто не могу взять и уехать, когда увидел, в каком сейчас состоянии Аля. Самое ужасное то, что она не открывает дверь и не хочет со мной разговаривать. А мне казалось, что благодаря сегодняшней встрече там, на кладбище, мы начали доверять друг другу. Может, слишком быстро и слишком рано, но доверять. А сейчас всё это полетело в одно место. И я совершенно не знаю, как наладить теперь с ней контакт.

Ольги вместе с отцом уже не было. Наверное, ушли в спальню. Полякова даже не удосужилась спросить, как её дочь, я уже не говорю о том, чтобы пойти к ней и попытаться с ней поговорить. Разве у этой женщины после этого есть душа?

Я в этом глубоко сомневаюсь.

Подойдя к бару, достал бутылку виски и стакан. Налил в него янтарную жидкость, присел в кресло. Неразбавленный алкоголь жгучей лавой опалил горло, но это была приятная боль. Стало немного легче.

Откинув голову назад, прикрыл глаза. Спать совсем не хотелось, но вздремнуть не помешало бы. Завтра утром придётся ехать в офис. Много волокиты с бумагами и два собрания, впереди подписание договоров о партнёрстве.

Краем уха услышал шорох. Почти ели уловимый. Свет везде был погашен, поэтому разглядеть что-то во тьме было нереально. Раскрыл глаза, пытаясь ухватить, поймать движения, пытаясь определить, кто это.

Взгляд поймал маленькое худенькое тельце. Аля.

Она медленно и осторожно спускалась вниз по лестнице, но всё равно половицы скрипели.

— Куда собралась? — голос злой, холодный, а в душе разлилась тревога.

Девочка замерла на последней ступеньке. Я ухватил глазами, как она повернула голову в мою сторону. Продолжил так сидеть, не сдвинувшись с места. В правой руке крутил стакан с янтарной жидкостью. Лишь слегка его пригубил, чтобы снять то напряжение в душе, которое сковало в тиски.

— Что ты здесь делаешь? — отстранённо.

— Вот скажи мне, — начал я, игнорируя её вопрос. — У тебя мозги есть? Куда ты собралась на ночь глядя? Тебе захотелось приключений на свою пятую точку? — начинал злиться.

Эта маленькая девчонка выводит меня из себя своими глупыми поступками. Чего стоил, например, её сегодняшний визит на кладбище с мокрой головой и в лёгкой футболке.

Внутри я злился на Алю. Захотелось подойти, рвануть на себя, положить к себе на колени животом вниз и отшлёпать, чтобы прежде всего думала о себе. Дрянная девчонка.

Резко встал. Так, что Аля дёрнулась, вновь впечатываясь в стену, как сегодня, когда спустилась к нам вниз в первый раз.

— Я услышу ответ? — приближаюсь к ней всё ближе, пока между нами не осталось крохотное пространство. Каких-то жалких пять сантиметров.

Аля была настолько маленькая, что доставала мне лишь до середины груди. Девочка подняла на меня свои глаза. Было темно, но я отчётливо выхватил из темноты два омута. В них пустота и боль, отчего внутри что-то зашевелилось.

— Это не твоё дело, — проговорила мне прямо в лицо. — Ты мне никто, поэтому не считаю себя обязанной говорить, куда собралась.

Её слова резали слух.

— Так вышло, что я теперь твой старший брат, значит, я несу ответственность за тебя, — рыкнул, схватив за локоть, неосознанно прижимая к своей груди.

— Ты мне никто, — крикнула, вырывая свою руку.

Нависнув над ней, поставил руки по обе стороны от неё, забрав в своеобразный кокон.

— Ты понимаешь, что никому нет до тебя дела? — в её глазах проскользнула боль, отчего за эти слова захотелось врезать самому себе в морду.

Это ложь. Каждое слово.

Просто потому, что мне почему-то есть до неё дело.

— Вот именно. Так что проваливай! — толкнула в грудь ладошками, собираясь меня оттолкнуть, чтобы смогла сбежать.

Но я среагировал быстро, схватив за запястье, рванув на себя.

— Ты пойдёшь в свою комнату и не будешь где попало шляться ночью. В мои планы не входит разыскивать по ночам маленьких, взбалмошных девочек, — и больше ничего не сказав, повернулся к лестнице, ведущей на второй этаж, двинулся наверх, не прекращая держать эту девчонку за запястье.

Она вырывалась, что-то говорила, но я шёл как бык, не видя преград. Собственно, их и не было. Со злостью толкнул дверь её комнаты и с силой впихнул внутрь девчонку.

— Ты останешься здесь. И если я зайду сюда через час и тебя здесь не обнаружу, пеняй сама на себя. Меня попросили присмотреть за тобой, и я намерен это выполнять.

— Ты мне никто. Ты не имеешь права так со мной разговаривать и указывать, что мне делать, — крикнула в лицо, а в глазах я снова увидел боль, съедающую её. Маленький кулачок впечатался мне в грудь. В её глазах ненависть. — Я ненавижу тебя! — подтвердила свой взгляд словами.

Мне вдруг захотелось подойти, обнять, сказать утешительные слова или просто помолчать, но хоть на немного притупить эту боль и пустоту, что поселилась в ней и пока не желает выходить.

Мне жалко её.

— Взаимно, — холодно ответил и вышел, прикрыв дверь.

Ольга выделила мне комнату, в которой была отдельная душевая. Залез в неё, открыл кран, подставляя голову под струи прохладной воды.

Вода текла по моему телу, смывая этот день. Опершись ладонями о стену, опустил голову вниз, прикрыв глаза. Вода падала на шею, переходя на косые мышцы рук, спины.

В голове была Аля и её ненависть ко мне и ко всем, кто находится в этом доме.

Освободился я, как и говорил, через час. Двинулся в сторону комнаты будущей сестрёнки. Дойдя, без стука распахнул её.

Как я и думал — её нет.

Кулак полетел в дверь. Дрянная девчонка. Чертовка. Всё же ослушалась меня. Развернувшись, рванул вниз.

Мне нужно её найти.

Одна эта мысль билась у меня в голове. А в сердце затаилось беспокойство.

