Я тебя никому не отдам

Глава 17

Александра (Аля)

Я смотрела прямо на него и не могла отвести от него взгляда, а он не отрывал своего. Мы были словно загипнотизированы друг другом. Словно в этом мире не осталось никого вокруг кроме нас двоих. Всё, что там за гранью, не существует. Только мы вдвоём.

Давид.

Сердце трепещет, в животе порхают бабочки, щекочут своими крылышками так ласково, трепетно, разливая по моему телу тепло. Делаю вдох и замираю.

Он смотрит. Смотрит не отрываясь. Проходится взглядом по моей талии, спускается вниз, вновь возвращается, останавливаясь на моей ключице. Я всё чувство — словно рукой проводит. Так медленно, неторопливо.

Выдыхаю и делаю то же, что и мужчина — осматриваю его и, кажется, совсем не дышу. Какой же он красивый — одет в костюм: классические чёрные брюки, такого же цвета пиджак; две верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгнуты, открывая моему взору оголённую кожу груди, где виднеются края татуировок с двух сторон.

Сглатываю. Не могу оторвать взгляда от того самого места. Поднимаю взгляд чуть выше. Шея. Его кадык дёргается. На нём так же виднеются чёрные чернила татуировки. Замечала их и раньше, но не обращала внимание.

Прикрываю глаза, пытаясь прийти в себя, но душа словно сошла сума — она бьётся, пытается вырваться.

Чувствую, как к моей руке кто-то прикасается, что-то пытается сказать, но я словно в какой-то прострации. Мне не пошевелиться, не сдвинуться с места, словно приклеили намертво.

— Аля, — слышу рядом с собой. — Ты чего встала, пошли, — перевожу взгляд на подругу, пытаясь понять, о чём она говорит, и наваждение слетает, но по-прежнему ощущаю на себе пристальный, прожигающий взгляд.

— Да, пошли, — киваю и делаю первый шаг вниз.

Как только мы оказываемся внизу, поднимаю голову, оглядываюсь, и в сердце словно кинжал воткнули — больно. Чуть ли не отшатываюсь, но вовремя беру себя в руки, не желая никому показывать своих чувств. Не хочу, чтобы хоть кто-то понял, что со мной и что на это повлияло.

Около Давида, который совсем скоро станет мне старшим братиком, стоит та самая девушка, что была с ним в ресторане. И по вине которой меня уволили, даже не выслушав.

Я догадывалась о том, что она будет рядом, но не думала, что это окажется так…

Её пальцы по-собственнически покоятся на сгибе локтя его правой руки. Лана хищно прижимается и смотрит на него, тогда как он сам по-прежнему не отводит от меня потемневшего взгляда.

С высоты второго этажа я этого не видела, но сейчас, когда оказалась от этой парочки на расстоянии нескольких шагов, отчётливо вижу, какими стали эти два омута. Они не просто почернели — они стали чёрной обволакивающей бездной, в которой и утонуть можно, стоит только сделать один шаг.

— Где Сашка? — слышу голос Милы рядом.

— Он, скорей всего, на улице, пошли, — тяну подругу к выходу, потому как не могу находиться в этой комнате рядом с Давидом и этой мымрой.

Внутри меня разом сгорели все бабочки, словно налетели стаей на всепоглощающий огонь, к которому они тянулись — и который в итоге стал их палачом. Сердце не замирает, не трепещет, а гулко отдаёт в ушах. А мурашки?.. Мурашки превратились в холод и ненависть, в которой я жила весь этот месяц.

Понимаю, что так и должно, собственно, быть — он со своей мымрой, а я одна. И на душе стало так тоскливо, словно я действительно никому в этой жизни не нужна, как и говорил Давид. Мать особо не интересовалась, чем я весь этот месяц занималась и где целыми днями пропадала. Да, несколько раз пытался со мной поговорить Александр Полонский, будущий отчим, но я старалась уйти от разговора: говорила, что не хочу разговаривать, либо просто молча уходила, не желая даже видеть этого человека, что сломал мне жизнь.

Только сделала шаг в сторону двери вместе с подругой, как услышала писклявый голос мымры.

— А она что здесь делает? — всё-таки узнала, а я-то думала, что она уже забыла меня.

Вижу, как Мила поворачивается к гостье, пытаясь ответить, но я быстро хватаю её за руку, не давая даже полностью повернуться назад, и сама разворачиваюсь к Давиду с его девушкой. На губы натягиваю улыбку-оскал, в голове уже вижу её реакцию на мои слова. Просто предвкушаю её.

— А я здесь живу, а вот вы что здесь делаете — это ещё вопрос, — произношу, ядовито улыбаясь.

И вот она — реакция, которую я так ждала: глаза стали огромными, рот приоткрылся, а рука, что обвивала локоть Давида, опустилась вниз. Но долго такой картиной мне не дали полюбоваться. Лана — или как там её — просто звериной хваткой вцепляется в руку Полонского-младшего, прижимается к нему ближе и смотрит на него.

— Давид, как это понимать? — пискляво задаёт вопрос, а я от этого звука морщусь.

Мила видит мою гримасу на лице и тихо хихикает чуть позади меня. Потом слышу её тихий голос возле уха.

— Это кто? — спрашивает весело, забавляясь всей это комедией. Как, впрочем, и я.

— А это девушка моего старшего брата, — говорю нарочито громко, чтобы услышала не только Мила, но и сам братик со своей спутницей.

А потом разворачиваюсь, хватаю подругу за руку и тяну на выход, вдали слышу всё тот же писклявый голос и грозное “Лана, замолчи!”.

В груди полыхает огонь какого-то незнакомого чувства, что скребёт моё сердце. Поняла, что и до меня ему никакого дела нет, раз припёрся сюда вместе с ней. А было ли вообще дело? Если вспомнить встречу на кладбище, его поведение и наши ссоры, когда он вёл себя, как будто я важна для него, и мужчина не хочет, чтобы со мной что-либо случилось.

Вспомнила случай в театре, когда я чуть не упала, а он меня спас. Так крепко к себе прижал, и я слышала его стук сердца, что так же билось, как и тогда моё — от страха. Я слышала и чувствовала его не только у себя, но и у Давида.

А сейчас меня раздирают противоречивые чувства: мне хочется оторвать эту мымру от него, сказать, чтобы не смела к нему приближаться, но и так же накричать на него самого — что ненавижу его всей душой, что он мне противен.

Тряхнула головой, прогоняя все мысли из головы об этом человеке. Я его ненавижу. Он и его отец виновны в распаде моей семьи и в смерти моего папы. Я никогда не прощу его. Мне всё равно, с кем он и что делает. Ненавижу.

На улице нас уже ждал Сашка. Увидев, что мы с Милой вышли, повернулся к нам лицом, да так и застыл, как статуя.

Это что — мы так действуем на всех лиц противоположного пола?

Спросила шёпотом у Милы, на что она ответила:

— Нет, Алька. Это ты так на всех действуешь, — улыбается. — Ты сегодня красавица.

— Только сегодня? — повернула к ней голову, отвечая ей улыбкой на улыбку.

— Нет, ты что. Ты всегда красавица, — и как старшая сестра заправляет выбившуюся прядку из причёски мне за ухо.

Замечаю краем глаза, как к нам двигается Александр, останавливается напротив меня, пристально рассматривая, задерживая взгляд на моих губах. А потом делает то, от чего я застываю в шоке, Мила охает, а позади себя слышу злобный рык — Саша притягивает меня к себе за талию и впивается в мои губы своими. Всё это происходит очень быстро, молниеносно, что я не успеваю ничего предпринять, чтобы сделать хоть что-то, чтобы оттолкнуть, отвернуться, подставив щёку.

Губы Саши сухие, твёрдые. Чувствую, как мне неприятно это касание. Хочется оттолкнуть немедленно, но вместо этого мои ладони ложатся на его грудь — аккуратно, чтобы не обидеть мужчину, я мягко пытаюсь его оттолкнуть.

Поняв всё, что я пытаюсь сделать, друг отстраняется от меня, аккуратно, я бы даже сказала, медленно. Словно не хочет этого делать. Ловит своей ладонью моё лицо, нежно ласкает подушечками пальцев щёку и улыбается.

— Прости, не смог удержаться. Ты прекрасна, — говорит, а мне почему-то совсем неприятно. Даже если бы подобный комплимент сделал мне Давид, мне кажется, что это было бы в миллион раз приятней. А здесь просто холод и пустота. Словно целовалась не с мужчиной, а с тем же помидором. Ноль эмоций.

Между нами тишина, и я просто киваю. Не хочется разговаривать на эту тему при других, но мы об этом ещё поговорим. Пусть не думает, что я просто так это проглотила.

Из дома появляется мама в сопровождении своего будущего мужа и родственников. Мы с Милой садимся в машину Саши. Краем глаза замечаю, что мымра садится с Давидом в тот самый автомобиль, в котором ездила я, и это колет неприятной иглой в сердце. Отворачиваюсь от окна, чтобы не видеть всего этого.

Мама после знакомства с Александром мило улыбнулась ему и кивнула, сказала, что очень рада. Посмотрела на меня одобрительно, словно он мой жених, и я сделала правильный выбор, но как же ты ошибаешься, матушка.

Родительница села вместе с будущим мужем в другую машину, расселись и все остальные наши с мамой родственники по своим местам, их было немного. Гости и родственники со стороны жениха прибудут уже в загс, а компаньоны, это по словам матушки, уже на банкет, где будет проходить торжество.

Мама пыталась что-то мне рассказать, но мне всё это было совершенно неинтересно. Быть там долго я не собиралась, да и с приготовлениями к свадьбе я не помогала — было некогда из-за работы и упорных трудов, чтобы меня взяли в школу в Париже.

Каждый день изнурительные тренировки в попытках добиться того уровня, чтобы если не покорить, то хотя бы заинтересовать комиссию. Через неделю мне уже уезжать, времени в обрез. Не хочу потом вернуться обратно домой ни с чем.

Церемония бракосочетания прошла быстро, но должна признать, что всё было очень красиво и торжественно. Клятвы, кольца, любовь во взглядах — я всё это видела, но моё сердце кровоточило от мысли, что она предала папу и вот сейчас, спустя не так много времени, счастлива, улыбается, радуется, позабыв о папе. Тогда как я еле держусь на ногах, сдерживая слёзы, чтобы прямо здесь не упасть в обморок и не расплакаться.

Неожиданно почувствовала осторожное касание к своей руке — чужие пальцы прошлись по моему запястью, коснулись тыльной стороны ладони, переплелись с моими. Вздрагиваю. Замираю. Не дышу. Ресницы затрепетали.

Я уже знаю, кто это. Чья рука сжимает мою ладонь крепко, и в душе медленно отпускает всё плохое. Сжимаю в ответ его. Закрываю глаза, наслаждаясь этим моментом.

Надеюсь, этого никто не видел.

Теперь мы семья.

После церемонии все мы поехали за город, где уже был заказан лучший ресторан города. Он располагался около необычайно красивого озера, от которого захватывало дух. Я смотрела и не могла налюбоваться этой красотой, от которой становилось как-то спокойно, хорошо.

Весь вечер я старалась держаться от других на расстоянии. Только лишь Мила была рядом, да и Саша крутился возле меня. Чувствовала постоянный взгляд Давида, который ни на миг не выпускал меня из виду. Я постоянно его чувствовала: вот он проводит ладонью по руке, поднимается вверх до оголённого плеча, касается ключицы, шеи, аккуратно захватив её в плен своей ладони. Я всё это чувствовала и замирала. По телу проходил ток, сердце билось трепетной птичкой, как и тогда в доме, когда мы столкнулись взглядами.

Но стоило только увидеть его рядом с Ланой — точнее её с ним рядом, — я тут же отворачивалась и улыбалась Саше, который о чём-то рассказывал — я не слышала. Я ещё больше злилась и ненавидела.

Вдруг заиграла мелодичная композиция. Не услышала — почувствовала, напряглась всем телом, когда поняла, кто приближается к нам. Медленно, словно хищник подбирается к своей добыче. Остановился позади меня. А я затаила дыхание, попытавшись успокоить взбунтовавшееся сердце.

— Можно пригласить даму на танец? — позади хриплый знакомый голос.

Саша посмотрел на Давида, потом на меня и кивнул, соглашаясь. Повернулась, встречаясь с чёрными, пылающими глазами брата — и, кажется, тут же утонула.

Давид протянул руку, и я вложила свою ладонь в его — крепко сжал. Выдохнула.

Танцевали мы медленно. Давид смотрел на меня — чувствовала его взгляд, а я на то самое место, где были расстёгнуты верхние две пуговки. Сердце стучало в висках. Сглатываю сухой ком в горле. Чувствую, как тело пробирает мелкая дрожь от рук на талии, которые крепко забрали в свой кокон. Пытаюсь её скрыть, но мужчина чувствует. Ещё крепче обнимает и плавно ведёт в танце, прижимая к своей груди.



Мои ладони лежат на его груди, чувствуя подушечками пальцев, как ток в его теле проходит через меня, и сердце ухает вниз. Не знаю, как я ещё держусь на ногах.

Не понимаю, что со мной происходит и почему я так реагирую на человека, которого ненавижу? Почему его касания, объятия так мне приятны? Почему я хочу, чтобы он меня никогда не отпускал, и время остановилось?

Руки не убираю с груди Давида. Утыкаюсь лбом в его грудь.

— Ты прекрасна, — слышу шёпот на ухо.

— Давид, — голос дрожит, и понимаю, что нужно бежать.

Отталкиваю его ладонями.

— Отпусти, — пытаюсь отстраниться, вырваться, но мне не дают. Только сильнее на миг сжимают, а потом берут за запястье и куда-то ведут. Молча. Ничего не объясняя, как бы я ни просила.

Озираюсь по сторонам, но на нас даже никто не обращает внимание.

Давид заворачивает за ресторан, резко припечатывает меня своим телом к стене. Оплетает своей большой ладонью мою щёку и впивается своими губами в мои. Так резко, неожиданно, что я не сразу понимаю, что происходит.

Меня как током прошибает. По позвоночнику пробегают мурашки. А сердце замирает. Давид целует. Нет, он ласкает мою нижнюю губу, прикусывает. С губ слетает стон, прикрываю глаза. Все мысли улетели. Вторая рука мужчина отпускает мою руку, перебирается на талию и сжимает крепко.

Давид словно пьёт меня как живительный напиток.

Давид.

Бьётся в голове и в сердце. Ноги подкашиваются, а крепкие руки держат крепче, не давая скатиться по стене вниз. Всё отодвигается на второй план. Словно в этом мире есть только мы. И я отвечаю на поцелуй. Робко, неуверенно.

Борода мужчины ласково колется. Приятно. Его запах окутывает меня. Мои пальчики пробираются в его волосы, слегка сжимая их. На поцелуй отвечаю неумело, потому как это первый мой поцелуй.

Поцелуй с Сашей не считаю. Там не было всех тех чувств, что пробираются сейчас в мою душу, окутывают меня в свой кокон, разливая тепло по венам. Мне хорошо, почти сказочно, и я льну к нему ближе, как кошка мурлычу.

Первый.

Стучит набатом в голове.

С Давидом.

С братом.

Слышу на задворках своего сознания.

— Давид, — писклявый голос почти совсем рядом врывается в мысли, и я отталкиваю резко мужчину от себя.

Давид ничего не понимает, смотрит пристально. Его взгляд затуманен желанием. Тяжело дышит, так же, как и я. Прикасаюсь к опухшим губам — они горят.

Сознание, разум возвращается на своё законное место, и я понимаю, что мы только что сделали.

— Уходи. Убирайся, Давид, — говорю.

Руки дрожат, точно так же, как и голос, в котором пробиваются хриплые нотки.

— Аля, — пытается прикоснуться, но я съёживаюсь, и он это видит.

Я его ненавижу. Он и его отец виноваты. Нам никогда не быть семьёй. Ненавижу.

— Я ненавижу тебя. Уходи, — и не дожидаясь, пока уйдёт он, вырываюсь из кольца его рук и убегаю прочь.

Не знаю, чего именно я хотела в этот момент: чтобы он догнал меня, прижав к своей сильной груди, или исчез из моей жизни навсегда.

Сердце стучит, отдавая дробью в висках, зажмуриваю глаза, лечу, не разбирая дороги, на кого-то натыкаюсь и тут же оказываюсь в кольце рук.

Первая мысль, что это Давид, но тут же улавливаю другой аромат, исходящий от человека. Не он. Припечатывают моё сердце к земле. Не он. Стучит набатом в голове. Не побежал, не догнал. Играет. Он просто играет со мной.

Хочется расплакаться, но я крепко сжимаю кулаки, сдерживаясь.

— Отвези меня домой, — только и могу, что из себя выдавить.

— Хорошо, — слышу рядом.

Прощаюсь с мамой. Крепко обнимаю и шепчу на ухо, что я за неё рада, хоть и сердце колет болью. Подхожу к Миле, говорю, что мы уезжаем, на что подруга пристально смотрит в мои глаза, ничего не понимает. Кивает и говорит, что за ней приедет Лёша, и мы с Сашей уходим.

Мы едем в тишине. Алекс смотрит на дорогу, я в окно. Желание разговаривать всякое отпало.

— Саша, что случилось? — вдруг начинает разговор мужчина.

— Ничего, — отрезаю, не желая продолжать разговор, но потом вспоминаю его поцелуй. — Что это сегодня было, Саш? — гнев поднимается внутри меня, стоит только вспомнить о его выходке. — Ты зачем меня поцеловал?

— Захотел, — вдруг припечатывает, а меня это ещё больше злит.

Поворачивает лицо в мою сторону.

— Ты мне нравишься, Саш. Я хочу быть с тобой, — вдруг заявляет, а я ошарашенно застываю.

Нет, о чём-то таком я думала, но всё же надеялась, что это не так. Да, Сашка хороший, но я ничего, совершенно ничегошеньки к нему не чувствую. И я не хочу морочить ему голову.

— Саш, ты хороший, но…

— Но ты любишь другого, да? — вдруг злится.

— Тебя это не касается, — отчеканиваю.

— Касается, — злой рык. — Ты моя, слышишь?! — вновь поворачивается ко мне, а в глазах злость, ярость.

— Следи за дорогой, — краем глаза смотрю на спидометр, где вижу цифры: двести километров в час. Сердце замирает в страхе, мёртвой хваткой я вцепляюсь в ручку двери.

Поворачиваю голову в сторону дороги в тот момент, когда слышу громкий гудок — на нас летит машина. Время и пространство вокруг становятся какими-то вязкими: всё замедляется, а мой разум фиксирует события, которые происходят одно за другим. Хочу крикнуть Саше, чтобы увернулся, но понимаю, что голос пропал, мне удаётся выдавить из себя только какой-то жалкий писк. Почему-то мне не страшно — пока не страшно, паника накроет чуть позже. А пока я просто не понимаю, почему я оказалась здесь — в этой машине, на этой дороге, рядом с этим человеком, рядом с которым быть не хочу. Слышу рядом с собой ругань, а я, кажется, не дышу. И вот теперь страх пробирается в душу, растекается по венам, захватывает всю меня. Зажмуриваю глаза и понимаю — нам не спастись. Неожиданно ко мне возвращается голос, и я истошно кричу.

Удар. И тишина.