Академия Последнего Шанса

Глава 8

---

После той ночи в подземелье всё изменилось.

Не между нами — между мной и миром. Я вдруг начала замечать то, на что раньше не обращала внимания. Взгляды в коридорах. Шепотки за спиной. Слишком долгие паузы, когда я проходила мимо.

— Ты параноик, — сказала я себе в зеркало в общей купальне.

Зеркало было мутным, в трещинах, как и всё здесь для прислуги. Я всматривалась в своё отражение: тёмные круги под глазами, бледная кожа, волосы, которые уже третий день не знали нормального мытья. Из зеркала на меня смотрела чужая девушка. Уставшая. Загнанная. И с каким-то новым, странным блеском в глазах.

— Кому ты нужна? — спросила я своё отражение. — Служанка без рода, без денег, без будущего.

Отражение не ответило. Оно просто смотрело на меня серыми глазами — мамиными глазами.

Я отвернулась.

Но паранойя не проходила.

---

На третий день после разговора о метке магистр Элроу попросил меня помочь разобрать старые свитки.

— Там в дальнем хранилище, девочка, — сказал он, протирая очки краем мантии. — Лет сто никто не открывал. Пылища, конечно, но свитки интересные. Я бы сам, да колени...

— Я схожу, — кивнула я.

Хранилище оказалось в подвале под библиотекой. Настоящий подвал — с каменными стенами, паутиной в углах и запахом сырости, от которого першило в горле. Я зажгла магический светильник (магистр Элроу научил) и принялась разбирать свитки.

Время летело незаметно. Я увлеклась — некоторые свитки были такими старыми, что пергамент крошился в руках. Я раскладывала их по векам, по темам, делала пометки, как учил магистр.

Когда я выпрямилась, чтобы размять спину, в маленькое окошко под потолком уже пробивался серый рассвет.

— Чёрт, — выдохнула я.

Я задула светильник, подхватила подол платья и побежала.

Коридоры Академии на рассвете — отдельный мир. Они пустые, холодные, и эхо шагов разносится так громко, что кажется — за тобой идёт целая толпа. Магические светильники горели вполсилы, отбрасывая длинные тени. Я почти бежала, считая про себя: скорее в каморку, упасть, поспать хотя бы пару часов перед новой сменой.

И вдруг — остановилась.

Тишина.

Но та, неправильная тишина, когда кто-то затаил дыхание. Я её узнала бы из тысячи. В детстве, когда мы прятались с мамой от чужих глаз, я научилась слышать эту тишину.

Кто-то был рядом.

Я замерла. Прислушалась. Сердце колотилось так громко, что я боялась — оно выдаст меня.

Ни звука.

Я медленно повернула голову.

В конце коридора, в тени арки, стоял кто-то. Я не видела лица — только очертания. И край мантии.

Золотой.

Я моргнула — и тень исчезла.

— Выходи, — сказала я громко. Голос дрогнул.

Никого.

Я постояла ещё минуту. Потом заставила себя идти дальше. Не бежать — идти. Не показывать страх.

Но на углу я резко обернулась.

В конце коридора мелькнул край золотой мантии и исчез за поворотом.

Факультет Воды. Сесилия.

Я выдохнула. И только тогда заметила, что всё это время не дышала.

---

В столовой для прислуги кормили объедками со студенческого стола. Я ковыряла ложкой в миске с какой-то серой кашей и пыталась не заснуть лицом в тарелку.

— Ты чего такая дерганая? — Лиам подсел рядом, поставив поднос с нормальной едой. На его тарелке были мясо, овощи, свежий хлеб — у студентов всё было иначе.

Я сглотнула слюну и отвела взгляд.

— Всё нормально.

— Айрис, я же вижу. Ты оглядываешься каждые пять минут. И ешь эту... — он поморщился, глядя в мою миску. — Это вообще съедобно?

— Привыкла.

Он подвинул ко мне свой хлеб.

— Ешь. Я не голоден.

— Лиам, не надо...

— Я сказал — ешь.

Я взяла хлеб. Тёплый, мягкий, пахнет сдобой. На глазах защипало. От глупой благодарности или от недосыпа — я уже не разбирала.

— Спасибо, — прошептала я.

— На здоровье. — Он помолчал, потом понизил голос: — Слушай, тут такое дело. Я вчера ночью шёл с факультета и видел тебя. Ты выходила из библиотеки.

Я замерла с куском хлеба у рта.

— В котором часу?

— Около трёх. Может, половина четвёртого.

— Я помогала магистру Элроу с архивами.

— Ага, — Лиам кивнул, но я видела — не поверил. В глазах мелькнуло что-то. Обида? Сомнение? — Просто... странно. Ты уже который раз там ночуешь.

— Много работы. Старые свитки, нужно разобрать.

— Айрис.

Он взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, мозолистой — он много работал руками, сын кузнеца. Настоящая. Живая.

— Если ты в беде... если тебе нужна помощь... ты скажи. Ладно? Я не брошу.

Я смотрела в его добрые глаза. Карие, с золотыми крапинками. В них было столько искренней тревоги, что у меня внутри всё перевернулось.

— Скажу, — соврала я. — Обязательно.

Он улыбнулся. И я ненавидела себя за эту ложь.

---

Вечером я спустилась в подземелье.

Лестница казалась бесконечной. Ступени стёрты за сотни лет, каждая — с выбоиной посередине. Я считала их, чтобы не думать о том, что скажу ему.

За мной следят. Сесилия. Её люди.

Уроки отменят. Я не увижу его несколько дней.

От этой мысли внутри всё сжалось. Я злилась на себя за эту реакцию. Он — профессор. Он — охотник. Он — человек, который должен меня убить. А я переживаю, что не увижу его пару дней?

— Дура, — прошептала я в темноту. — Влюбилась в палача. Лучше не придумала?

Эхо ответило мне тишиной.

Киран уже был там.

Он стоял у стола, перебирая какие-то амулеты. При моём появлении поднял голову. Золотые глаза в свете магических огней казались почти прозрачными.

— За мной следят, — сказала я без предисловий.

Он замер. Медленно отложил амулет.

— Кто?

— Сесилия Вейн. Или её люди. Я видела золотую мантию сегодня ночью. И вчера, кажется, тоже. А сегодня утром... — я запнулась. — Сегодня утром я чувствовала, что кто-то стоит за дверью.

Киран нахмурился. Подошёл ближе. Я вдруг заметила, как он двигается — бесшумно, плавно, как хищник. В прошлый раз, раненый, он был другим. А сейчас снова стал тем опасным мужчиной, которого я встретила у ворот.

— Вейн, — повторил он. — Дочь советника?

— Да. Она с первого дня меня ненавидит. На балу унижала при всех. А теперь...

— Это плохо.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь. Её отец — один из самых влиятельных людей в Империи. Если она что-то заподозрит и доложит ему...

Он не договорил. Но я поняла.

— Меня убьют.

— Да.

Тишина повисла между нами. Густая, тяжёлая. Я слышала, как потрескивают магические светильники. Как где-то в глубине подземелья капает вода.

— Что делать? — спросила я.

— Пока ничего. Продолжай вести себя normally. Работай, не привлекай внимания. Если она подойдёт с вопросами — не вступай в перепалки. Будь тенью.

— А уроки?

Киран помолчал. Отвернулся к столу. Я видела, как напряглись его плечи.

— Уроки пока отменим. На пару дней.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что?

— Если за тобой следят, нельзя рисковать. Если её люди увидят, как ты спускаешься в подземелье...

— Я буду осторожнее.

— Айрис.

Он повернулся ко мне. В глазах — сталь.

— Я не могу рисковать тобой. Если её люди увидят нас вместе, она поймёт, что ты не просто служанка. Начнёт копать. И найдёт.

— Но как я буду учиться?

— Подождём. Несколько дней. Пока я не пойму, что безопасно.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. В груди разрастался холод.

— Ты расстроена, — сказал он тихо.

— Нет. Всё нормально.

— Айрис.

Он шагнул ко мне. Ближе, чем следовало. Ближе, чем позволяли правила. Я чувствовала жар его тела, запах — дым, бумага, что-то пряное. И ещё — слабый запах лекарственных трав, которыми он, видимо, мазал рану.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я подняла глаза.

Он взял меня за подбородок. Легко, почти невесомо. Большой палец провёл по скуле.

— Это временно, — сказал он. — Мы продолжим, как только я пойму, что безопасно. Обещаю.

— Обещаешь?

— Да.

Я смотрела в его золотые глаза. В них было что-то, от чего внутри разлилось тепло. Несмотря на холод подземелья. Несмотря на страх.

— Хорошо, — выдохнула я.

Он убрал руку. Отступил.

— Иди. И будь осторожна.

Я кивнула. Пошла к двери. У выхода обернулась.

Он стоял там же, смотрел мне вслед. Свет магических огней падал на его лицо, делая его почти красивым до боли.

— Киран, — сказала я.

— М?

— Ничего. Просто... спасибо.

Он усмехнулся.

— Иди уже.

Я вышла.

В коридоре остановилась, прислонилась спиной к холодной каменной стене. Закрыла глаза.

Два дня без уроков. Два дня не видеть его.

Это глупо. Это просто учёба. Просто магия.

Но сердце болело так, будто я прощалась навсегда.

---

Ночью я не спала.

Койка скрипела при каждом движении. Одеяло было тонким, колючим — из той же конюшенной ткани, что и форма прислуги. Я ворочалась с боку на бок, сбивала простыню, злилась.

Думала о нём.

О его глазах. О его голосе. О том, как он сказал «обещаю».

И о метке. О чёрной змее, ползущей к сердцу. О трёх годах.

— Три года, — прошептала я в темноту. — Как мало.

Где-то в коридоре скрипнула половица.

Я замерла.

Скрип повторился. Ближе.

Я села на койке, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. В темноте я шарила рукой по тумбочке — нашла подсвечник. Единственное, что могло сойти за оружие.

Шаги. Тихие. Осторожные. Кто-то крался под дверью.

Я замерла. Затаила дыхание.

Тень под дверью дрогнула. Кто-то стоял там, дышал.

Я вскочила, рванула дверь на себя.

Пусто.

Только в конце коридора дрогнула тень и исчезла за углом. И запах — сладкий, тяжёлый, дорогой. Тот самый, что я чувствовала на балу.

Сесилия.

Я стояла в дверях, сжимая подсвечник, и смотрела в пустой коридор. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей Академии.

— Убирайся, — прошептала я в темноту. — Оставь меня в покое.

Темнота не ответила.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Сползла на пол.

И просидела так до утра.

---

Утром я нашла у своей двери свёрток.

Маленький, перевязанный бечёвкой. Завёрнутый в красивую бумагу — такую используют в дорогих лавках. Я развернула дрожащими руками.

Внутри — записка. И мамин гребень.

Нет. Не мой.

Мой был в кармане. Я нащупала его через ткань — вот он, родной, с выщерблиной на ручке. А этот — точная копия. Деревянный, с теми же рунами. Но новый. Чужой.

Я развернула записку.

«Ланье не должны забывать своё место. Убирайся из Академии, пока цела. В следующий раз под дверью будет не гребень».

Почерк витиеватый, женский. И запах — тот самый, сладкий.

Сесилия.

Я сжала бумагу в кулаке. Потом разжала, разгладила, перечитала ещё раз.

«Пока цела».

Она угрожала мне. Не просто следила — угрожала.

И откуда она знает про гребень? Про маму? Про то, что для меня важно?

Я стояла посреди коридора, сжимая фальшивый гребень, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не страх. Злость.

— Ну давай, — прошептала я. — Посмотрим, кто кого.

---

Вечером я пришла в подземелье.

Я знала, что Киран сказал не приходить. Знала, что рискую. Но не могла иначе.

Дверь была заперта. Я постучала три раза. Тишина.

— Киран, — позвала я. — Это я. Открой.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась.

— Айрис? — он удивился. — Я же сказал...

— Посмотри.

Я протянула ему записку и фальшивый гребень.

Он взял. Прочитал. Лицо потемнело.

— Где ты это нашла?

— Утром под дверью. Она была там ночью. Я слышала шаги.

— Ты впустила?

— Нет. Но она знает, где я живу.

Киран сжал записку в кулаке. Бумага вспыхнула золотым огнём — я даже не заметила, как он призвал магию. Пепел рассыпался по полу.

— Это не просто подозрения, — сказал он. — Это угроза.

— Я знаю.

Он смотрел на меня. Долго. Пристально. Я видела, как в его глазах что-то меняется.

— Теперь мы не можем ждать, — сказал он. — Она не отстанет.

— Что будем делать?

Он подошёл ближе. Взял меня за плечи.

— Мы будем играть. Но теперь — по-крупному.

— Что ты задумал?

— Она хочет найти твою слабость. Значит, мы покажем ей ложную цель.

— Какую?

Он усмехнулся. Усмешка вышла странной — горькой и одновременно тёплой.

— Меня.

Я замерла.

— Что?

— Если она увидит, что мы часто встречаемся, если решит, что между нами что-то есть... она перестанет искать настоящую причину.

— Думаешь, она поверит?

— Поверит. — Он помолчал. — Потому что это не будет ложью.

У меня перехватило дыхание.

— Киран...

— Я не умею притворяться, Айрис. И не буду.

Он смотрел мне прямо в глаза. Без улыбки. Без игры. Просто — честно.

— Если она будет следить, она увидит правду. Что я жду тебя. Что я смотрю на тебя. Что я...

Он не договорил.

Но я поняла.

— Это опасно, — прошептала я.

— Опасно уже всё. Вопрос — что мы выберем: прятаться и ждать, пока она нас найдёт, или играть открыто.

— А если она доложит отцу? Если про нас узнают?

— Узнают про профессора и служанку? Это скандал, но не смертный приговор. А если узнают про мага Хаоса — приговор.

Я молчала. Смотрела на него. На его лицо. На шрам на боку, который я залечила. На метку, спрятанную под рубашкой.

— Хорошо, — сказала я. — Давай.

Он кивнул.

— Тогда иди. Завтра начнём.

Я вышла.

В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене. Прижала руки к груди — там, где сердце колотилось как бешеное.

Он сказал правду. Он не будет притворяться.

Значит...

— Боги, — прошептала я в темноту. — Помогите мне не влюбиться.

Было поздно.

Я уже влюбилась.

---