Александра. Не будите во мне вейра

Глава 5

Один день сменялся другим. И мало чем отличался от предыдущего. Я просыпалась тогда, когда хотела, приводила себя в порядок. Завтракала под щебетание Мадуры, которая рассказывала мне про неизвестных вейров, вейресс и людей, со временем привыкла к высоте и частенько читала, сидя на подоконнике, а ближе к обеду являлся папенька, едва ли не под руку с очередным лекарем. Он что-то шаманил, рассказывал о том, как все у меня в порядке, детей рожу, а голова девице нужна лишь для того, чтобы в нее есть. Это полезно для организма. Нет, они, конечно, говорили не совсем так, но смысл был именно таким. А сразу после посещения папеньки, короткого, но не очень дружелюбного общения с моей стороны, он уходил, а приходил барон-тестостерон. С ним я почти не общалась. А если и пыталась, то, как правило, разговор заканчивался ссорой и метанием мебели в соглядатая. Правда, однажды под такую же раздачу попал и еще один кандидат в женихи. Он как только заикнулся, так сразу летящим креслом и схлопотал. Больше я его и не видела. Слабенький оказался. Не то что, Корстен. Вот уж упрямый, как баран мужик. Но мне это даже стало нравиться. Целеустремленный. Человек слова. Вернее, вейр. Сказал, что женится, решил не отступать, несмотря на летающую мебель. Но и этого маленького развлечения меня совсем скоро лишили. Однажды я проснулась от грохота. С опаской выглянула из спальни в гостиную и обалдела.

Какой-то вейр, похоже, дирижер в прошлой жизни, стоял посреди комнаты и дирижировал мебелью. Она сама собой двигалась с места на место с противным скрежетом, а потом вставала на определенное место. Намертво. Я пыталась подвигать, поднять. Нифига. Все прикрутили, ироды.

— Это для твоей же безопасности, — наставительно произнес Диар, — ты можешь навредить себе.

— Надо же, какая забота, — фыркнула я, грохнула дверью и не выходила в гостиную весь день. А потом решила, что и пусть. Я перестану осторожничать, буду нести ахинею, тем более, что в этом я профи, и распугаю своим сумасшествием всех женихов. А пока подумаю, что мне делать с тем, что я попала в этот мир. И я в этом мире не первая попаданка. Судя по всему, вейры, айры и вирры и сами такие же попаданцы. Только если меня сюда одну занесло, то их почти целым городом. Ох, и натворили же они тут дел. Войну учинили, людьми закусывали, магией их погоняли. Пока Богиня местная не вмешалась и не одарила местных людей силой, которая могла противостоять пришлым. Да и больше людей было. Они их численностью брали. В общем, после этой жестокой и беспощадной бойни, люди и пришлые заключили мир. Каждый получил свою выгоду. И пришлые ушли на острова. Оказалось, что мир вирров, вейров и айров, помимо того, что крайне жесток к людям, он более прогрессивен. И это тоже дало вейрам и остальным преимущество. Так и живут они уже довольно долго сосуществуя и сотрудничая.

— Только знаете, в чем ваше счастье? — делилась со мной Мадура одним утром, когда я обсуждала с ней странные устои вейров.

— И в чем же? — хмыкнула я, ожидая услышать, что замуж меня выдадут очень выгодно для всех.

— А вот в чем, — улыбнулась она, убирая тарелки со стола, — девчонок у вейров почти не рождаются. Одни мальчики. И каждая девочка — это сразу вес в обществе, почитание и уважение в семье. А за женитьбу еще приплатят отцу вашему. Но, — она подняла палец ввех и хитро улыбнулась, — если ваш муж будет плохо с вами обращаться, или не сможет обеспечить уровень жизни в брачном договоре прописанном, вы от него уйти сможете. И тут же к вам новая очередь выстроится.

— Ты уверена, что все так?

— Ага. С одобрения отца вашего, конечно, но ему-то выгодно, чего же не одобрить.

Тут я вновь напряглась.

— А заставить развестись он может? — спросила аккуратно. А то вдруг, меня тут по всему острову на брачных договорах прокатят.

— Не-е, — качнула Мадура головой. — Только по вашему желанию.

В этот момент явился Корстен и прервал крайне интересный разговор. Сел в кресло и уставился. Что я ему, картина великого художника, что он приходит каждый день? Сидит и смотрит. Бесит.

Один день сменялся другим. Я читала книги. Одну за другой. Казалось, что стоит только отвлечься, как я сойду с ума окончательно. Я не желала сталкиваться с реальностью, пряталась в строках книг, в истории этого мира, в описаниях событий прошлых лет и в истории того жестокого мира, откуда попали крылатые. Зачастую ловила себя на мысли, что читаю эти книги, как нечто фантастическое. Будто какую-то сказку, все еще не хотела привыкать к мысли о том, что все это — теперь моя реальность. Когда руки добрались до законов, правил и устоев вейров, я кипела от возмущения. Регулярно хотелось покрутить пальцем у виска, а еще открыть окно и крикнуть в пустоту:

— Вы тут все совсем сдурели, что ли? Вы что, о равноправии не слышали ничего? Проваливайте в средние века, демоны!

Но я лишь мысленно возмущалась. Разве что очень редко не могла сдержаться, ругалась тихонько себе под нос, чем снова заслуживала странные взгляды от свидетелей. В основном Корстену доставалось все это увидеть и услышать. Вот же стойкий вейр попался. Ничего-то его не смущало. Я однажды ради забавы, сидя за обеденным столом с ним, как бы между прочим обронила:

— Вот бы сейчас на поезде куда-нибудь ехать, а не вот это вот все. Даже в плацкарте. Хотя нет, все же в купе. Чтобы стук колес о рельсы, легкое покачивание, этот незабываемый запах лапши на весь вагон, стаканы в подстаканниках, кофе три в одном и сырокопченая колбаска с вареными яичками. М-м-м, красота.

Болтала, а сама за бароном-тестостероном наблюдала. А он и ухом не повел. Мясо с кости зубами рвал, как дикарь, да облизывался. На меня глядел незамутненным сомнениями взглядом и криво ухмылялся. И взгляд такой был странный, будто говорил: «Давай еще, продолжай болтать, я все равно никуда не уйду». Я тогда-то и сдалась. Перестала при нем говорить всякое. Пугал он меня. Пугал до дрожи своей непоколебимостью, спокойствием и молчанием. А через пару недель после того, как я перестала сумасшедшую из себя строить, вечером, уходя, он вдруг остановился у двери и спросил:

— Тебе принести чего-нибудь?

— Чего, например? — от удивления я даже книгу отложила.

— Не знаю, — пожал он своими широкими плечами, — книги новые, цветы, пирожные, украшения…

— Мне? — еще более удивленно переспросила я.

— Тебе, — кивнул он.

— Не-ет, -протянула я, а потом, когда он уже почти ушел, крикнула вслед, — фруктов. Ягод. Пожалуйста.

Он ушел, даже не ответив. Я так и не поняла, принята ли моя просьба, услышал ли он. И что это вообще было.

Я потерялась во времени. Было сложно определить, сколько времени я в этом люксовом заточении провела. Кажется, целую вечность. Папенька перестал таскать ко мне лекарей. Корстен продолжал ходить, как на работу. Будто и других дел у него нет. Маменька заходила редко, но регулярно. Ненадолго. Справлялась о здоровье и сбегала. Ее мое общество явно тяготило, она не знала, как со мной общаться.

Корстен приходил теперь с корзинами фруктов. Через день, да каждый день. Внимательный барон-тестостерон. Как замечал, что фрукты заканчиваются, так тащил новую партию. А я их с удовольствием грызла, потому что от того количества мяса, что мне давали, мне уже становилось дурно. Мясо на завтрак, обед и ужин с минимальным количеством овощей и фруктов — это для меня чересчур.

Тут вообще многое было для меня чересчур. Женщин тут любили, уважали и обожали. Но как хрупкую фарфоровую статуэтку. Редкую, оттого и ценную. В Совет старейшин женщины не входили, руководили разве что служанками в доме, работать не работали, детей воспитывали с помощью все тех же служанок, учиться ничему толком и не учились. Так, разве что немного истории, читать их обучали, чтобы могли любовные истории читать, видимо, да письма любовные рассылать женихам. Шить учили, но чтобы не заскучали дамы, открыть свое ателье или модный дом — ни–и. Муж открыть может, а она — там помогать под его началом. Это верх карьерного роста для женщины. Гулять незамужней без сопровождения родственника мужского пола тоже нельзя. Все нельзя бедным женщинам вейров. Рожать можно. Много и часто. Желательно девочек. Тут у них какой-то странный перекос в рождаемости. На десятки мальчиков — одна девочка. Потому и берегут девочек, как зеницу ока. По словам Мадуры у крылатых попаданцев вообще все не очень гладко: у неведомых вирров дети рождались. И девочки, и мальчики. Но так редко, что численность неменуемо сокращалась, несмотря на долгий срок жизни. Или рождались дети без дара к тьме, которая, исходя из книг, была их основополагающей чертой и силой. А у айров уже много лет шли междоусобные войны с очень редкими паузами на мир. Последняя вот длилась около двадцати лет, да совсем недавно вновь переворот случился. И снова там у них тормит власть и приближенных.

— В общем, мрут, как мухи, — заключила я в одном из разговоров с Мадурой. — Может, сам мир от них избавиться хочет? — предположила я. — Ну, знаешь, они в вашем мире, как вирус в здоровом организме. Он размножается, а организм его истребляет. И со временем все равно победит, если никаких аномалий не будет.

— Вы так не говорите никому, — серьезно и строго проговорила Мадура, — даже не знаю, чего будет, ежели вы такое среди крылатых скажите.

— Ой, они меня все равно за неадекватную держат. Болтаю и болтаю, — отмахнулась я. — Или случится так, что организм, т.е. мир эволюционирует и встроет в свою систему так или иначе крылатых. Но тогда и мир изменится, и крылатые изменятся.

— Мир-то и без того после их появления изменился. Столько всего произошло, столько магии появилось, удобных штук… Эх, жаль вы в город не выходите, я, когда на остров попала, так и ахнула. Глазам не верила, что такое возможно, чтобы коробки вот так на нитках-то по воздуху катались.

Вот так по крупицам я и узнавала об острове из болтовни Мадуры, из книг, из обрывков разговоров с матерью и отцом Клиаты.

Моя жизнь приняла однообразный, серый и скучный вид. Я даже боялась подумать, что же будет, когда книги и терпение Диара закончатся. Стала присматриваться к Корстену, как к потенциальному мужу, авось и не так страшен зверь, как его малюют?

Но все изменилось одним обычным днем. Еще утром возбужденная Мадура прискакала с новостью:

— К нам плывет делегация от вирров!