Александра. Не будите во мне вейра

Глава 9

Господи, как же мужчины любят все усложнять. Они столько времени потратили на то, чтобы состряпать план нашей поездки на остров Ветров, где нам предстояло найти Вику. Причем, план строить было бессмысленно, потому что даже мыслей не было о том, где ее искать. Ведь отец девушки, в тело которой, судя по всему, загремела Вика, был королем. И его свергли. Случился заговор, переворот. И все соратники и друзья предыдущего короля оказались мертвы, в тюрьмах или в бегах. И что случилось с Викой непонятно. Но судя по слухам, которые долетали до других островов, она значилась пропавшей. А значит, вероятность, что она жива все же оставалась.

Я считала, что все эти планы — фигня полная, потому что действенным в данном случае был один «на месте разберемся» называется. Но пока все не было обсуждено, приглашение на остров не получено, мы никуда не сдвинулись. А когда сдвинулись, я пожалела об этом невероятно. Все же мои аппартаменты в замке Диара были райским уголочком. И путешествовать на кораблях — приключение не для меня.

Как же меня, оказывается, укачивает! Это был ад. Море штормило. Корабль скрипел и кренился. Меня трясло не то от страха, не то от тошноты, из-за которой бросало в холодный пот. Я не кричала и не ругалась крепкими словами только потому, что боялась раскрыть рот. Содержимое желудка очень уж настойчиво просилось наружу.

Шторм стих лишь под утро. Я умылась, взглянула на свою бледную физиономию, криво усмехнулась своему отражению:

— Да уж, краше разве что в гроб кладут. Тоже мне спасительница местного разлива. Едва не сдохла даже не доплыв до острова.

Кое-как привела себя в порядок и выползла на палубу. Ноги дрожали. Все силы оставила на то, чтобы меня не вывернуло.

Свежий ветерок, который оставлял на губах свои соленые поцелуи, принес с собой облегчение. Глубоко вдохнула пошла к Рите, которая стояла у бортика. Подошла и замерла от восхищения. Сначала подумала, что у меня галлюцинации. Оптическая иллюзия. Потому что на горизонте виднелось нечто. Будто хрустальная статуэтка, которую солнечные лучи раскрасили в яркое разноцветие. И красочные блики рассыпались, отражаясь от граней этой статуэтки. Я даже не могла поверить, что это целый остров, а не красивая игрушка. А город рос, нависал над нами по мере нашего приближения. И становился все красивее и нереальнее.

— Мать моя женщина, — решила не сдерживать свое восхищение. — Красотища-то какая! Офигеть просто! И почему я не очнулась в таком красивом месте? Почему мне клетка и душные темные комнаты, а кому-то вот такая красота? — покачала я головой.

— Не жалуйся, — усмехнулась Рита и ткнула меня локтем в бок, — я вообще на рабском рынке очнулась. Да и ей, — кивнула в сторону приближающегося острова, — Виктории, уверена не сладко. Она ж в окопах, а не во дворце. По лесам партизанит.

— Ну да, — согласилась я — Вообще-то, если честно, похоже, мне повезло больше, чем вам. Я сразу под опекой папеньки очнулась. Выживать мне особо не пришлось. Ну да ладно, это уже совсем другая история. Где вот Викторию искать будем?

— Не имею ни малейшего понятия, — Рита покачала головой. — Но пока будем гостить, полазим по острову, построим из себя любопытных туристок. Может, чего и услышим интересного. Тай попробует найти способ попасть в тюрьмы, где держат тех, кто оставался верен предыдущему королю.

— Вот знаешь, тут вроде не средневековье, развитые они, глянь, какую красоту сотворить способны. У нас там и дороги канатные и все блага цивилизации. У вас — авто и тоже все круто. Но они все равно такие… вот темные! — я хлопнула ладонью по высокому бортику. — Вот иначе и не скажешь. И по сути своей темные, и по своим взглядам и традициям. У вирров гаремы, у вейров патриархат махровый, сексисты кругом. А эти королей свергают, судя по рассказам. Дворцовые перевороты и интриги постоянно. И кругом рабство цветет буйным цветом. Тьфу! В общем, найдем Вику, расквитаемся с Богиней.

— Расчитаемся, — поправила она.

— И это тоже, — отмахнулась от Риты, я планировала именно расквитаться. Потому что так поступать с людьми не по-человечески. Я жаждала отмщения за все наши мучения. И мучения близких. Здесь, там… Везде. — Устроим тут эмансипацию женщин, внедрим феминизм и отменим рабство!

— Одним махом, — рассмеялась Рита, — чтобы они тут все офигели и сожгли нас на самом ярком и горячем костре. Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Мы уже скоро сходим. Надо собраться.

Айры впечатлили. К тому же рядом ошивался Корстен, который совсем недавно стал раздражать меня чрезвычайно сильно. Уж не знаю, то ли тараканы в моей голове взбунтовались, то ли детское эгоистичное чувство собственности, то ли я прозрела, но стоило только надоедливому барону-тестостерону заявить, что он боле не желает за мной ухаживать и претендовать на мою руку и сердце, как я осознала, как привыкла к его присутствию, прикипела и стала получать удовольствие. А его такой легкий отказ от меня привел просто в бешенство. И потому я от всей души и искренности с восхищением разглядывала айров. Едва ли слюни не распустила, пока Корстен буквально зубами от злости не скрипел. Айры были бы великолепны. Черные блестящие перья огромных крыльев и платиново-золотые светлые волосы, глазищи сказочно красивые всех цветов радуги, но в тех глазах холод и надменность. Это-то и отталкивало. А потому, мне быстро надоело строить восторженную дурочку при взгляде не айров, и я с уже настоящим восхищением разглядывала сказочный остров.

Воздушные замки. Именно так они и должны выглядеть, по-моему мнению. Будто парящие в воздухе, они возвышались на верхних ступенях. Будто ограненные алмазы, разбрасывали цветные блики на все вокруг. Тонкой работы витые перила у многочисленных мостиков, которые были перекинуты через целю паутину мелких речушек и ручейков. А они в свою очередь срывались по отвесным скалам вниз, журчащими ручейками стекали по ступенькам, рассеивали в воздухе водяную пыль и раскрашивали радугами всю округу. Не хватало лишь единорогов для полноты картины.

Пока мы поднимались вверх по ступеням, я уже прокляла всю эту красоту, невесомость и воздушность. Топать ножками по ступеням оказалось не столь приятно. Но оказалось, что это просто этакая хитрость и защита города. С пристани попасть в сам город можно только таким образом, а вот внутри уже работали конвейерные ленты со стеклянными капсулами, которые возили жителей и посетителей снизу вверх и обратно.

Приветственные речи я пропустила мимо ушей. Несмотря на всю сказочность города, мое долгое заточение, очень уж хотелось попасть в отведенные комнаты, принять душ и привести себя в порядок после столь неприятного путешествия в шторм.

Меня поселили в смежной комнате с отцом. В моем распоряжении была спальня и собственная ванная. А вот гостиная у нас с отцом была одна на двоих. Из нее-то и вели две двери: одна в мою спальню, другая — в отцовскую. Меня такой расклад устраивал. Не одна, под защитой папеньки.

Правда, папенька почти сразу слинял на встречу с Его Величеством. А я осталась приводить себя в порядок. Ванная вернула мне доброе расположение духа, а переодевшись в чистую свежую одежду, я и вовсе почувствовала себя человеком. Вышла в гостиную, потому что оттуда доносились аппетитные ароматы, и замерла у дверей. За накрытым на двоих столом сидел напомаженный Корстен. Шрамы на его лице выглядели еще устрашающе, но уже затягивались.

— Что ты тут делаешь? — поджала недовольно губы.

— Обедать буду. С тобой, — он скрестил руки на груди и упрямо взглянул на меня.

— А как же «я больше не побеспокою тебя, чтобы ты в ужасе по углам не щемилась», — передразнила его.

— Если мое лицо пугает тебя, то я уйду, — сжал он зубы.

Я закатила глаза, прошла к свободному креслу, села, закинула ногу на ногу и посмотрела на вейра. Прямо, открыто. Осмотрела его лицо.

— Знаешь, как у нас говорят? — спросила я и, не дождавшись ответа, продолжила: — Шрамы украшают мужчин.

— Где так говорят? — удивленно спросил он.

— Хос-спади! — я прикрыла лицо рукой на мгновение, а потом продолжила раздраженно: — какая разница, где? Главное, что говорят. Потому что еще говорят что глупость никого не красит. Ты вышел в ноль, Корстен. Молодец! — я трижды хлопнула в ладони. Но то, что произошло после того, как он осознал мои слова, я точно не ожидала.

Несколько секунд Корстен сидел неподвижно и пристально смотрел на меня. Молча. Это нервировало. А потом одним движением, за мгновение он оказался рядом, навис надо мной и глядя в глаза, проговорил:

— А ведь многие даже не подозревают, что ты играешь глупую, ничего не понимающую сумасшедшую. Но ведь на самом деле все иначе, да, мышка? — он прищурился, посмотрел в глаза, прошелся взглядом по щекам, остановился на губах. — И даже я, наблюдающий за тобой столько времени не всегда понимаю тебя. Не понимаю мотивов твоего поведения, но самое главное, — его взгляд вновь вернулся к моим глазам. А я не дышала, вжалась в спинку кресла и не могла отвести взгляда с его черных, словно самая темная ночь, глаз. Я в них будто тонула. И даже не совсем понимала, что он говорил: — Зачем ты провоцируешь меня? Нет, — его голос стал вкрадчивым, от него мурашки по спине волнами разбегались по всему телу, — даже не так, на что ты провоцируешь меня, Саша? М? — он пальцами приподнял мою голову за подбородок.

— Я не, — почти беззвучно. Прокашлялась, но голос звучал слабо и неуверенно, — я не провоцирую. Я… я… Ты! Ты! Отойди от меня, — мой голос звучал панически. Я знала спокойного Корстена, я знала заботливого Корстена. Я привыкла к молчаливому и терпеливому Корстену. Но вот с таким Корстеном я не была знакома.

— А если нет? — он криво ухмыльнулся. Из-за ран и шрамов такая ухмылка выглядела издевательской. Или он специально?

— Я закричу… Папа придет потом и… крылья тебе поотрывает, — тихо говорила я, впервые осознав, что Корстен двумя пальцами может меня в бараний рог скрутить, несмотря на всю мою силушку богатырскую.

Корстен расплылся в такой улыбке, что у меня волосы на голове зашевелились. А его проникновенный голос поднял дыбом все-все волоски на моем теле:

— Оглянись, Са-а-ш-ша, — прошептал и растянул он мое имя, — твой отец буквально вручил тебя мне. Я мог бы забрать тебя уже сотню раз. Сделать все, что давно хочу. Но ты так забавно сопротивляешься. А я люблю охотиться.

С этими словами он склонился, сжав мой подбородок пальцами и прижался обжигающе горячими губами к моим губам. Лишь на мгновение запечатлел поцелуй, отпустил и вернулся на свое кресло, как ни в чем не бывало. Пока я открывала и закрывала рот безмолвно. В душе смешались столько чувств, что я могла разве что пыхтеть и возмущенно-ошарашенно смотреть на этого вейра. А Корстен придвинул тарелку к себе, сложил туда всего по чуть-чуть, поставил эту тарелку передо мной и скомандовал:

— Ешь! Иначе, мы продолжим этот интересный разговор. Я буду даже рад, если ты откажешься от еды.

Я посмотрела в тарелку. Сердце в груди все еще билось слишком быстро. В голове не осталось ни одной толковой мысли. Наверное, именно поэтому, когда я подняла взгляд и увидела ухмыляющегося вейра, не сдержалась:

— У меня при виде твоего лица аппетит пропадает!

Ляпнула и прикусила язык. Сжала подлокотники кресла и прокляла саму себя несколько раз мысленно.

Корстен перестал ухмыляться. Я испугалась еще сильнее. В его глазах зажегся опасный огонек. Он приподнял брови и медленно, ровным тоном проговорил:

— Знаешь, драгоценная, у тебя был шанс отказаться от меня. Но ты в своей странной манере дала понять, что такой вариант тебя не устраивает абсолютно.

— Это был шок. От увиденного, — язык мой — враг мой. Я не смогла бы даже себе объяснить, почему говорю столь отвратительные вещи. Зачем отпускаю эти гадкие намеки и противоречу сама себе.

То, что случилось в следующее мгновение я бы назвала работой инстинктов. А они у меня в теле вейры работали прекрасно.

По комнате разнесся глухой угрожающий рык. Я резко выдохнула от страха, кровь рванула по венам. Миг, и Корстен хватает воздух, кресло падает, а я с шевелящимися от ужаса волосами на голове оказываюсь позади кресла, которое уже через секунду с грохотом падает на пол.

— А мебель-то не прикручена, — выдала я победоносно, но при этом затравлено оглядывалась, ища пути отступления. — Я буду кричать! — предупредила, выпрямившегося Корстена. А он, казалось, стал еще крупнее, словно раздался в плечах. И даже рога его будто вытянулись и стали длиннее.

— Громко? — издевательская улыбка расплылась на лице Корстена.

— Я не знаю, что ты задумал, но я за себя не ручаюсь. Если что, — я не успела договорить.

Корстен перемахнул через кресло. Я взмыла под потолок. Он схватил меня за лодыжку, дернул вниз. Я рухнула вниз. И тут же оказалась прижата к стене. Крылья распластались, его когти на крыльях прижимали мои, не давая возможности пошевелиться. Руки были перехвачены его одной рукой и заведены над головой. А он всем своим каменным телом прижимался ко мне, нависая, словно скала.

— Кричать будем? — в полголоса спросил, глядя сверху вниз.

Я шумно и часто дышала. Грудь высоко вздымалась, каждый раз прижимаясь к телу Корстена еще теснее. Лицо пылало от праведного гнева. Но я не могла издать ни звука. Чувствовала себя пойманной и пришпиленной к ткани бабочкой в руках коллекционера.

— Кричать не будем, значит, — хмыкнул Корстен, склонился коснулся носом моего носа. Это прикосновение — такое невинное и простое, но в то же время настолько интимное и личное, вышибло меня из равновесия окончательно. Я просто замерла и даже дышать перестала. Корстен потерся носом о мой нос, прикрыл глаза и проговорил: — Ты не учла один важный момент — если ты не голодна, это не значит, что не голоден я. Потому что я, Александра, голоден. Очень голоден.

Я точно знала, что речь вовсе не о еде. Речь обо мне, как о главном блюде. И силу его аппетита я ощущала всем телом. Он потерся носом о мою щеку, спустился к шее, заставив запрокинуть голову, шумно вдохнул и вновь посмотрел в мои глаза.

— Ты себя сдерживать не умеешь, очевидно, — его тихий ласкающий голос контрастировал с жестким обжигающим взглядом, — я преподам пару уроков сдержанности, — и вопреки своим словам, накрыл мой рот в поцелуе.