Безрассудный Босс

ГЛАВА 14

САЛЬВАТОРЕ

Слава богу, что мой племянник положил этому конец, иначе я бы трахнул её прямо там, в воде. Она не остановила меня, когда я прикоснулся к ней, когда поцеловал её, она наклонилась, она хотела большего, и я был готов дать ей это. Я веду себя безрассудно. Она враг, она здесь, чтобы заботиться о ребёнке. Мне нужно быть с ней осторожнее.

Я вытираюсь и беру Рауля на руки.

— Ш-ш-ш, — пытаюсь успокоить его. Он проснулся один, и его губки дрожали, пока он не понял, что я держу его. — Все в порядке, малыш. — Он не плачет и смотрит прямо на меня. Крошечные ручки гладят мою бороду, а на лице появляется глупая улыбка. — Ты спас меня от глупой ошибки. Хороший мальчик, — бормочу я ему, и когда оборачиваюсь, Люсия выходит из воды. Её мокрое нижнее белье не оставляет места для моего воображения. Может, ему не стоило меня прерывать. Мой член стоит по стойке смирно, я даже не пытаюсь это скрыть. Всего несколько минут назад она тёрлась об него, и, глядя на неё, я хочу большего.

— Я собираюсь отнести его в дом, — говорю я, желая оказаться подальше от неё, — здесь слишком жарко. — Она улыбается и кивает.

— Я сейчас приду, только дай мне собраться. Ты иди. — Её щёки порозовели от солнца и от того, как она краснеет. Люсия смотрит на меня сексуальными глазками, и я не уверен, что у меня хватит силы воли сопротивляться этому. Ни один мужчина не может быть настолько сильным. Если кто-то говорит, что он сильный, то он лжец. По дороге домой я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как она натягивает платье на своё идеальное тело. Мне сразу же хочется сорвать его снова.

Я не могу уйти достаточно быстро. Я уже почти бегу трусцой, когда открываю кухонную дверь и вхожу в дом. Я закрываю её, мне нужен момент, когда между нами будет физический барьер, что-то, что не даст мне сойти с ума. Я передаю Рауля первому же человеку, мимо которого прохожу, и спешу закрыться в своей спальне. Именно там я планирую оставаться до тех пор, пока мой член и мои мозги не придут в норму.

Изоляция доводит меня до безумия, возможно, мне нужно уехать на несколько дней. Прочистить мозги, пригласить одну из своих постоянных женщин, которые меня всегда ждут, и которых можно просто трахать ни о чём не думая, и разобраться со своим сексуальным расстройством. Я должен что-то сделать, что угодно. Блядь. Я встаю под ледяной душ и позволяю воде укротить мой член, не желая снова дрочить на её мысленные образы.

Все это, поцелуи с ней и её прикосновения — всё это заставляет меня желать её. Я хочу, чтобы Люсия была в моей постели, подо мной, когда я буду трахать её. Я хочу довести её до оргазма, заглушить её крики, когда она будет умолять меня остановиться. Я хочу Люсию, и чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что нет причин, по которым я не могу заполучить её. Она здесь, я забрал её, она принадлежит мне. Конечно, это означает, что я могу делать с ней всё, что захочу?

Мне следовало убить её. Вместо этого я целыми днями думаю о том, как бы я хотел её трахнуть. Было бы не так запутанно, если бы она оттолкнула меня или остановила. Но она этого не сделала, она была увлечена этим так же сильно, как и я. Если бы она сказала «нет», это было бы легко, но она этого не сделала. Она обхватила меня своими чертовски сексуальными ногами и взяла всё, что я дал.

Я ворочаюсь на кровати, не в силах лежать спокойно больше пяти минут. Она не сказала «нет». Почему я сдерживаюсь? Что меня останавливает? Если я хочу Люсию, я её получу. Я больше не остановлюсь — ни за что. Она обязана мне жизнью, я не должен чувствовать себя виноватым из-за того, что хочу её.

Я могу взять её, она моя.

Я принимаю решения здесь.

Я не почувствовал никаких колебаний, когда поцеловал её, и планирую поцеловать её снова. Я собираюсь сделать нечто большее, чем просто поцеловать её.

Я убедил себя, что она хочет этого так же сильно, как и я, и что она думала обо мне, когда заставляла себя кончать в душе.

Я переворачиваюсь на другой бок и вижу по радионяне, что Рауль уснул на вечер, а её нет в его комнате. Должно быть, она готовит нам ужин, потому что из коридора доносятся какие-то удивительные запахи. Я натягиваю шорты, после дождя жарко и влажно, и у меня нет настроения наряжаться во что бы то ни стало. Если бы мой желудок не урчал от соблазнительных ароматов, я бы просто лёг спать. Но я умираю с голоду, мне кажется, что это было целую вечность назад, а мой организм привык к трёхразовому питанию.

— Что ты готовишь? Спрашиваю я, подходя к ней сзади на кухне, где пахнет, как в пятизвёздочном ресторане. Люсия приняла душ и переоделась, на ней простые черные леггинсы и светло-голубая майка. С таким же успехом она могла бы быть обнажённой, чёрные леггинсы подчёркивают каждый изгиб её тела. Она как будто нарисована на черной ткани.

— Пасту с панчеттой, оливками и свежими помидорами, — говорит она, поливая соусом сковороду. — Это подойдёт? — Спрашивает она, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Я итальянец. Я могу есть макароны каждый день, по три раза в день, и все равно любить их. — Это не ложь, я вырос на макаронах, они являются основным продуктом в наших домах. Я вторгаюсь в её личное пространство, не в силах удержаться, чтобы не приблизиться к ней. Я стою прямо за ней, моё тело почти касается её, но не совсем, её волосы пахнут ванильным шампунем.

Я кладу руки на изгиб её бёдер и провожу ими вниз по бёдрам и обратно, мягкая гладкая ткань напоминает подарочную упаковку, которую хочется сорвать. Люсия перестаёт помешивать, но ничего не говорит. Она стоит неподвижно и не делает попыток остановить меня. Это так естественно, что меня тянет к ней, и я стараюсь быть рядом с ней, даже когда она просто готовит еду.

— Я могу делать всё, что захочу, — говорю я и подхожу ещё ближе, теперь наши тела на одном уровне. Она выпрямляет спину, прижимаясь к моей груди с каждым тяжёлым вздохом. — И ты мне нравишься, Люсия. — Она вздыхает, но ничего не говорит. Она сосредоточена на еде и не двигается с места. — Слишком сильно. На самом деле, ни одна женщина мне так не нравилась, как ты. — Я не лгу ей, эта электрическая связь с ней для меня впервые. Я всегда был слишком занят, чтобы связываться с женщинами. У меня есть парочка постоянных, которые греют мою постель и иногда сопровождают меня на светских вечеринках. У них было своё место в моём плотном графике, но это было больше связано с удовлетворением моих физических потребностей, чем с таким влечением, как это.

Я откидываю её волосы в сторону и целую в шею, там, где я укусил её сегодня днём, остаётся мягкая фиолетовая отметина. Это сводит меня с ума от желания, и мне приходится заставлять себя не увлекаться. Нам не нужно поджигать дом.

— Сальва... — она начинает что-то говорить, но останавливает себя. Она выключает газовую горелку на плите и поворачивается ко мне лицом.

Ей приходиться вытягивать шею, чтобы смотреть на меня снизу вверх, разница в росте становится ещё более заметной, когда мы не плывём по океану. — Сэл, — я наблюдаю, как двигаются её пухлые губки, когда она произносит моё имя. — Нам нужно поговорить о том, что произошло сегодня.

— Не нужно разговаривать, — говорю я, и её ресницы трепещут. — Нам обоим это понравилось, и я не собираюсь отказываться от удовольствия ещё больше. — Она дрожит, и это вибрирует во мне, затрагивая все те места, от которых между нами разгорается жар. — Тебе не понравилось? — Спрашиваю я её, она не может солгать, ей это нравилось. Язык тела никогда не лжёт. Губы лгут, слова лгут, но тело на это не способно. Даже сейчас я могу сказать по её мимике, что она не сопротивляется этому.

— Я... э-э-э... я не знаю — Видите, слова лгут. Ей это понравилось. Её чертовски горячее тело, прижимающееся ко мне, говорит само за себя: — Я думаю, нам не следует этого делать. — Её губы говорят одно, но её глаза и нежный румянец на щеках говорят мне совсем другое. Она говорит то, что должна сказать, а не то, что хочет сказать.

— Люсия, я могу делать с тобой всё, что захочу. Для нас обоих будет лучше, если ты захочешь того же, чего и я. — Шепчу я ей на ухо, стараясь, чтобы она чувствовала меня, обоняла и, самое главное, услышала. — Я могу целовать тебя. — Я крепко целую её в сладкие губы. — Если захочу. — Я выдыхаю эти слова ей в губы. — Я могу затащить тебя в свою постель и сделать с тобой всё, что захочу. Ты принадлежишь мне, Люсия, до тех пор, пока твой долг перед моей семьёй не будет возвращён в десятикратном размере. Мне всё равно, что ты думаешь, что нам не следует делать, я хочу тебя, а я всегда получаю то, что хочу. — Мои пальцы крепко сжимают её ягодицы, её лицо запрокидывается вверх, так что у неё нет другого выбора, кроме как смотреть на меня.

Я слышу её приглушенный шёпот:

— Боже милостивый, — вырывается на выдохе, когда она вздрагивает, прижимаясь к моему телу. — Сэл. — Моего имени на её губах достаточно, чтобы я обезумел, и я целую её, заявляя на неё права своими собственными действиями. Показывая ей, что я тот, кто будет решать, что нам делать. Её хриплый стон и покорность, когда она позволяет своему языку медленно танцевать танго с моим, только усиливают моё вожделение.

Я отступаю на шаг, на секунду приходя в себя.

— Давай поедим, мы можем продолжить этот разговор позже. Не думаю, что нам следует делать то, что я хочу, за едой. — Я ухмыляюсь и оставляю её стоять у плиты, тяжело дыша. Её пристальный взгляд прожигает дыры у меня в спине, когда я выхожу из кухни, засунув руки в карманы.

Я всего в двух шагах от двери, когда она окликает меня:

— Подожди. — Я останавливаюсь, но оборачиваюсь только тогда, когда она подходит ко мне. Люсия смотрит на меня, а я жду, когда она заговорит. — Что ты имел в виду, сказав, что я принадлежу тебе? — Она запинается на словах и не подходит ко мне слишком близко.

— Ты умная, Люсия, ты знаешь, что значит «принадлежать». Я сохранил тебе жизнь, так что ты моя. — Я знаю, что моя логика ошибочна, но мне всё равно. Я знаю, что не отпущу её, не сейчас, когда я попробовал её, прикоснулся к ней… я хочу её.

А я беру от жизни то, что хочу.

Она кивает и возвращается к приготовлению, я включаю телевизор, но ничего не смотрю.