Бьющееся сердце

13

Нэш

Я оставил Катлера у Джей-Ти. Его родители, Джей и Сюзанна, давно стали нашими хорошими друзьями, и я им полностью доверял. Наши мальчишки были единственными детьми в семьях, так что теперь больше походили на братьев, чем на просто друзей.

Я понимал это.

Мои друзья «Живи или Умри» тоже были мне как братья.

Я закончил работу раньше обычного, и не знал, куда себя деть.

Все парни были сегодня со своими девушками, а Хейс заступил на смену в пожарной части.

Так что я остался один.

Телефон зазвонил, и я ответил через блютуз.

— Привет, пап. Как ты?

— Все нормально. Немного устал после дороги — развозил последние заказы на этой неделе. Сейчас еду домой и собираюсь упасть спать. Просто хотел узнать, как там Катлер. Новые препараты от астмы помогают?

Мой отец был таким же отцом-одиночкой, как и я. Всю жизнь он работал дальнобойщиком, проводя в рейсах по многу часов. Он был для меня настоящим примером. Он и мама безумно любили друг друга, и после ее смерти он так и не смог построить новую жизнь.

— Да, все в порядке. Пока обходимся без проблем. На этой неделе в лагере ему пару раз пришлось воспользоваться ингалятором, но если все контролировать, пользоваться пикфлоуметром каждый день и быть внимательными, все работает как надо.

— Слушаю тебя — как будто врача, — рассмеялся он. Смех у него был хриплый, прокуренный — сколько я его помню, он всегда курил. — Горжусь тобой, сын.

В горле тут же образовался ком. Мы редко говорили друг другу что-то подобное. Я всегда знал, что он меня любит, даже не сомневался, но он не был человеком, открыто говорящим о чувствах. Думаю, после смерти мамы он стал еще более закрытым. Я же каждый день говорил Катлеру, как сильно его люблю. Он открыл во мне ту часть, о существовании которой я даже не подозревал, пока не стал отцом.

— Спасибо. Стараюсь не упустить ни одной мелочи.

— А что ты будешь делать, если Тара все-таки появится через пару недель? Мне никогда не нравилось, когда она приезжала. Меня это всегда немного тревожит.

— Есть большая вероятность, что она снова сольется, но даже если и приедет, она не задержится надолго. Дам ей немного времени с Катлером, и она снова уедет на год-другой. Это лучшее, на что можно надеяться, — сказал я, сворачивая на подъездную дорожку. И тут меня привлек мужчина, стоявший на крыльце у Эмерсон.

— Ладно. Держи меня в курсе. Я уже дома, сейчас упаду спать. Созвонимся завтра.

— Хорошо. — Я закончил звонок и вышел из машины.

На прошлой неделе, в разгар фейерверка, Эмерсон вдруг ушла с барбекю, сославшись на недомогание. С тех пор я ее почти не видел — разве что обменялись парой коротких жестов через дорогу. У меня было ощущение, что она избегает меня. Мы пару раз переписывались, но разговоры сводились к тому, чтобы проверить, все ли в порядке у нее и у Катлера.

Сообщение было ясно: она не хочет, чтобы между нами все усложнялось.

Наверное, это и к лучшему. Хотя, если честно, я столько раз дрочил с тех пор, как она переехала, что уже сбился со счета.

Я мог бы сегодня пойти и найти себе кого-нибудь. Катлера дома нет, отличный момент, чтобы наконец разрядиться не собственными руками. Но что-то заставило меня пойти к этому типу на ее крыльце.

Ее бывший?

— Эй. Вы Эмерсон ищете? — спросил я, поднимаясь по трем ступеням к двери. Мы были одного роста. Высокий. Темные волосы. Джинсы, рубашка, пиджак, но на ногах ковбойские сапоги. Смесь офисного клерка и ранчера. Не то чтобы он выглядел, как выпускник Стэнфорда. Хотя я сам в универ не ходил, так что откуда мне знать, как одевались умные ребята?

Он повернулся ко мне и прищурился:

— Да. А вы, значит, сосед. Отец Катлера, верно? Нэш?

Похоже, она часто о нем говорит. Хотелось расправить плечи и надуть грудь — мол, упомянула меня. Но тут же пришла другая мысль: а вдруг они снова вместе? Вот почему она избегала меня?

— Да. Нэш Харт. А вы? — Я вскинул бровь, стараясь не отвлекаться на безумно громкую музыку из дома.

— Истон Чедвик. Злой близнец Эмерсон, — сказал он и протянул руку. Я облегченно выдохнул — сам не знал почему. На нее у меня никаких прав не было.

Я пожал его руку:

— Приятно познакомиться. А что там происходит?

Окна дрожали от вибрации.

— Она сегодня не пошла на работу, что вообще на нее не похоже. Я ей звонил с десяток раз, звонил в клинику — сказали, что вместо нее пришел Доктор Долби. Я запрыгнул в вертолет и прилетел — заволновался. А она не открывает. Я стучу уже минут десять.

— Ничего себе. Круто — можно вот так просто сесть в вертолет.

— У нас брат — с деньгами, которых девать некуда. У него куча игрушек, и он охотно делится, — пожал плечами он, снова постучав в дверь и крикнув ее имя.

— Думаешь, она заболела? — Я не смог скрыть беспокойства.

— Вряд ли. С такой громкостью. За все годы в педиатрии — от ординатуры до практики — она почти не болела. Иммунитет у нее железный.

Жалюзи были опущены, так что в окна ничего не было видно.

— А с музыкой-то что?

Он прочистил горло и покачал головой, снова стуча:

— У Эмерсон небольшая одержимость Бейонсе. Это ее новый кантри-трек. Видимо, включила на повтор.

— И ты все равно переживаешь? — спросил я, потому что прыгать в вертолет просто из-за неотвеченного звонка — это, мягко говоря, чрезмерно.

— А ты знаешь, какой сегодня день? — Он посмотрел на меня.

— Пятница?

Он тяжело вздохнул:

— Сегодня должен был быть репетиционный ужин. А завтра — свадьба. Мы говорили вчера, все было нормально. А сегодня — полное молчание. Это вообще не похоже на нее. Моя сестра так не делает. По крайней мере — со мной. Родители в панике и уже собрались лететь сюда, так что я рванул первым, чтобы понять, что происходит, прежде чем у нас в семье начнется ад.

Черт. Ее гребаная свадьба.

Я тут же наклонился и начал колотить в дверь кулаком.

— Может, окно разбить? — спросил Истон, оглядывая клумбы. Похоже, он искал камень.

— У меня есть ключ. Но не уверен, стоит ли...

Он резко обернулся:

— У тебя, блин, есть ключ? Конечно, стоит! Она тебе сама дала?

— Нет. Хозяева. Я им раньше помогал — чинил, когда что-то ломалось.

— Чувак, я должен убедиться, что с ней все в порядке. Открывай хренову дверь.

— Это ключ от задней двери. Пошли. — Я быстро сбежал по ступенькам, и он последовал за мной, пока мы обходили дом. — Думаешь, она до сих пор переживает из-за этого типа?

Он громко расхохотался:

— Да ни хрена. Я, если честно, никогда не думал, что она с ним по-настоящему счастлива. А после того, как этот козел выкинул свой номер, она его просто презирает. Но у нее был план, понимаешь? И все пошло к чертям. Думаю, она больше расстроена из-за Фары, чем из-за Коллина, и это уже о многом говорит.

— Это ее подруга?

— Ага. Та еще штучка, — буркнул он, когда мы остановились у двери. Все жалюзи со стороны двора тоже были опущены.

— Ты точно уверен? — спросил я в последний раз, и он кивнул. Я вставил ключ в замок, открыл дверь и мы оба остолбенели от увиденного.

Из колонки гремела кантри-песня Бейонсе, а Эмерсон пела в бутылку шампанского. Но не это бросалось в глаза.

Она была в свадебном платье и танцевала по комнате, распевая слова, совершенно не совпадавшие с текстом песни. Винни лежала на диване, накрытая, судя по всему, фатой. На кухонной стойке стояли капкейки, рядом — миска с жидким тестом.

— Охренеть. Вот этого я не ожидал, — пробормотал Истон.

Мы молчали, просто глядя на нее. Длинные каштановые волосы спадали ей на спину, атласное платье облегало тело до талии, а ниже начиналась пышная юбка из тюля до пола.

Она нас не замечала, делая очередной глоток шампанского, прежде чем снова поднести бутылку к губам как микрофон и продолжить петь во весь голос.

— Это не Роузвуд-Ривер. Это Магнолия-Фоллс, — пропела она сквозь приступы истерического смеха. Текст совершенно не совпадал с оригиналом, но она вставляла: «О-о-о, шаг вправо!» и добавляла что-то про то, что «некоторые не козлы», и «швырнуть карты на стол». Речь ее уже заплеталась, и все же она была чертовски мила.

Сердце сжалось, когда она развернулась, подняв подол, и я заметил ковбойские сапоги под платьем.

Настоящая городская девушка с деревенской душой.

Потом она закричала в такт музыке:

— Это не Роузвуд-Ривер! Это Магнолия-Фоллс! Так что катись к черту, козел!

Слова явно не совпадали с песней, но ей было все равно. И мне тоже. Я просто смотрел на самую красивую женщину, которую когда-либо видел.

Эмерсон Чедвик могла быть немного сломленной, но в ней была сила. Она была огнем.

Она резко обернулась, волосы разлетелись во все стороны, и, заметив нас, расплылась в широкой улыбке:

— Кого я вижу… Два моих любимых мужика.

— Вот это скорость. Как ты уже в моих любимчиках? — рассмеялся ее брат, подошел к колонке и убавил громкость. — Эм, как ты?

— Да просто фе-е-еерично, — пропела она, отпив еще шампанского. — А зачем музыку выключил? Это же танцпол!

— Я заметил, — сказал он. — Но я волновался.

— Волновался? — Она посмотрела сначала на него, потом на меня, ее голос стал игривым. — А ты, сосед, волновался?

— У тебя Бейонсе на повторе, все жалюзи закрыты, ты в свадебном платье... — Истон бросил взгляд на капкейки. — Ты испекла столько, что можно накормить небольшую страну. Да, думаю, волноваться — это нормально.

— Ну ты же знаешь, как я люблю Бейонсе. И новый альбом — просто... — она поцеловала пальцы и выбросила руку вперед. — Вкуснятина от шефа!

— Что, блядь, за «вкуснятина от шефа»? — рассмеялся Истон. — Эмми, ты не пошла на работу.

— Исто-о-он, — протянула она, наклоняясь к нему с широко распахнутыми глазами. — Ты сам сотни раз прогуливал. А я впервые за всю жизнь позвонила и отпросилась. Мне не положен выходной?

— Ладно, ладно. Положен. Но я все равно переживал, — обнял он ее, а потом отпустил. — Ты в порядке?

— Ага. — Она плюхнулась на диван, ставшая маленькой девочкой в этом море тюля и шелка. — Фара позвонила с утра, и… не знаю. После разговора мне стало грустно. Вот я и надела платье, потому что, черт побери, вряд ли у меня еще будет повод его носить. Решила пить днем, печь и танцевать.

Речь у нее была пьяная, но связная.

— Ты решила пить днем? — Он уставился на нее с лукавой усмешкой. — Ты же нас всю жизнь за это стыдила. Говорила, что это пустая трата времени.

Она посмотрела на меня и похлопала по дивану рядом. Я сел.

— Он про моих братьев и кузенов. Те еще гуляки. Но знаешь что? Я ошибалась. Дневной бухич — это недооцененное удовольствие. День у меня выдался отличный. Полбутылки вина, две рюмки виски и вот это дорогое шампанское.

— Отличный коктейль для адской похмелюги. Я тебя ничему не научил? — Он налил себе виски, протянул один мне. — Не можешь победить — присоединяйся.

Я рассмеялся, запрокинул голову и позволил янтарной жидкости согреть горло.

— Спасибо, что присоединился к вечеринке, — сказала она и икнула три раза, после чего снова расхохоталась.

— Что Фара сказала? — спросил Истон, усаживаясь в кресло напротив. У Эмерсон в доме было как в журнале: белые диван и кресло, цветные подушки, ковер, картины, цветы, фото… Казалось, она живет тут уже год, а не пару недель. Хотя я и не удивился. Эта женщина была особенной.

Ее лицо посерьезнело. Она поставила бутылку на стол.

— Сказала, что это ничего не значило. Что это была ошибка, — икнула. — Шестимесячная ошибка. Именно столько они спали друг с другом. А потом расплакалась и заявила, что скучает по мне.

Я видел, как это ранило ее. Видел предательство. Боль.

— Они оба козлы. Никогда не были тебя достойны. Но я понимаю, что это больно. Я понимаю, Эмми, — сказал ее брат, и в его голосе звучала искренняя боль за сестру. Он действительно чувствовал все, что происходило с ней. — Что я могу для тебя сделать?

— Вот в чем дело, И. У меня не разбито сердце, и это странно, да? Я встречалась с ним всю свою взрослую жизнь, а сердце не разбито. Я злюсь. Я разочарована. Но, по правде говоря, я чувствую, что увернулась от пули. И не только потому, что он изменщик, а потому, что, если оглянуться назад, я ведь не была счастлива последние несколько лет. Думаю, именно поэтому он и оступился. Мы оба просто смирились с тем, что есть. — Она пожала плечами. — Но мне бы хотелось, чтобы все закончилось по-другому. Он не должен был так неуважительно со мной поступать. — Она замолчала, и никто не стал перебивать, пока она не продолжила: — И все равно… Мне бы хотелось, чтобы мы остались друзьями, понимаешь? А предательство Фары — это прям удар под дых.

Ее рука лежала рядом с моей на диване, и я провел мизинцем по ее пальцам.

— Фара всегда тебе завидовала. Всю нашу жизнь. Мы все это видели. Я надеялся, что она перерастет это. Думаю, сейчас она действительно жалеет. Все пошло к черту. Ты была лучшим, что с ней происходило, Эмми. Ты была верной, настоящей подругой, — сказал Истон. Их связь была очевидна.

— Да. Я знаю, что ей сейчас нужен друг, но я не могу быть этим человеком. — Она покачала головой, переводя взгляд с него на меня. — И мне неловко признаться, но я счастлива с этим новым будущим. А они оба, кажется, потеряны и отчаянно хотят все исправить. А я хочу оставить прошлое позади. Понимаете?

— Понимаю. Им теперь жить со своими ошибками, — сказал я. — А ты просто продолжай идти своим путем. Не позволяй никому обрезать тебе крылья.

— Вот именно. Расправь крылья и лети, девочка, — поддержал брат.

На лице Эмерсон расцвела широкая улыбка.

— Я ведь должна была догадаться, что свадьба обречена, когда он отказался от одной моей просьбы на приеме.

— Какой? — спросил я.

— Мы должны были пожениться у воды в Роузвуд-Ривер. Я рассказала ему, что видела фотосессию, где жених с невестой прыгнули в реку в платье и смокинге уже после фотосъемки и банкета. Мне показалось это милым, потому что мы оба выросли на этом берегу. Но Коллин сказал, что идея отвратительная.

— Самодовольный мудак, — буркнул Истон.

— Ну так что, кто хочет со мной в этом слишком уж нарядном платье прыгнуть в озеро? — Она игриво приподняла брови.

Истон перевел взгляд с нее на меня:

— Я закажу нам ужин, а ты отведи мою сестру к озеру и проследи, чтобы она не утонула в этих своих юбках.

— Я за, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Ну как, Харт?

— Если ты хочешь поплавать в свадебном платье — кто я такой, чтобы отговаривать? — Я поднялся на ноги.

— Бургеры и крылышки подойдут всем? — уточнил ее брат.

Эмерсон сделала еще один глоток шампанского:

— Идеальное завершение дня. Я рада, что ты приехал, И.

Он кивнул, а она отставила бутылку и повернулась ко мне:

— Готов?

— Родился готовым, Санни.