Дочка от сурового Волшебника

Глава 10

Ну а пока Оля работает, и я ныряю в дела. С сотрудником городской управы общаемся долго и муторно. Но в итоге я подбираю приличный участок на окраине. Хочу построить большой банный комплекс.

К слову о недвижке — меня уже ждет Константин. Он знает, где я застрял. Относится с большим пониманием. И только видит меня на парковке у хостела, начинает чертыхаться.

— Они достали! Уже бы сделали как люди — прайс-шмайс, все дела!

Мне не хочется обсуждать эту бессмысленную тему.

— А ты чем порадуешь?

Костя все еще охает, но кивает.

— Пошли.

В целом неплохо. Нам отдают целый блок на первом этаже. Четыре просторные комнаты, санузел и кухонька. Даже вход отдельный можно открыть. Ни матери, ни другие постояльцы не будут друг другу мешать. Меня волнует только один вопрос.

— Щедро ты, Костя.

Знакомый машет мощной ладонью.

— Ладно! Пора и, как это, о душе подумать. Тем более, ты точно дело до ума доведешь, и девушка твоя мне понравилась. Не шку… Гм, прости. Хорошая, в общем. Глаза добрые.

— Думаю, она тоже будет тебе благодарна, — усмехаюсь.

— Ну вот и здорово, — Костя что-то не спешит из закутка на выход, — Захарыч вернулся, ты в курсе?

Кулаки против воли напрягаются.

— Он разве не в Азии?

— Тю… — мотает головой Константин. — Там ему скучно стало. Разгуляться негде. Приспрашивался про тебя. Думаешь, назад попросится?

Теперь я поджимаю губы.

— Наши дороги разошлись навсегда. Мне не нужны его делишки за спиной.

— А он, наверно, без твоей зарплаты тоже заскучал. У него что-то на тебя есть?

Смеюсь.

— На меня ни у кого ничего нет. В природе не существует.

— Захарыч борзый. Ты осторожней.

Качаю головой.

— Ты серьезно?

Костя снова отмахивается.

— Говорю же, возраст! Мнительный стал, жалостливый.

— В ресторан обедать поедешь, дедуля? — уже откровенно хохочу. — Или сидишь на пюрешках?

— Пока не до такой степени.

Уже в машине Костя опять вспоминает моего бывшего начальника охраны.

— Захарыч ведь тоже к старости оборзел. Жил, ничего не скопил. А потом кто виноват ему? Он при твоем отце мог сто пенсий себе приготовить.

— Меня это мало волнует, знаешь.

— У него куча знакомых по городу. Мелкие сошки, но подгадить может.

— Полезет — задавлю.

Костя притихает. Минут на пять, правда. Потом меняет тему и остаток пути расхваливает Олю.

Я и сам в курсе, что эта женщина не такая, как все. Не вдаваясь в подробности… Потому что конкретно я ничего бы не смог сказать. Просто вижу. И все.

К вечеру почти влетаю на ее этаж. Лифт заняли какие-то парни с кресло-диваном. Корячили его и так, и эдак. Я ждать не стал.

— Ты запыхался? — хозяйка внимательно оглядывает меня в коридоре.

— Правильный диагноз, доктор.

Широко улыбается.

— Мой руки и проходи к нам. Мне нужно кое-что доделать.

Думал, она о готовке. Хорошо, не брякнул что-то типа — не стоило суетиться. Потому что занята Оля была совсем другим.

Она расположилась на столе с ноутбуком и чем-то типа копировального аппарата. Дашка стоит тут же, держится за мягкий стул. Вся их квартира в шоколадных, бежевых, золотистых тонах. Может, потому такой уют?

— П!

Надеюсь, она имеет в виду приличное слово.

— Дарья, когда же вы заговорите по-русски? — вздыхаю.

Мелкая заливается смехом. Скорее всего, от моей упрекающей физиономии.

— Она рада тебе, — улыбается Оля.

— Я тоже рад вас видеть.

Она не подошла близко в прихожей, а сейчас я сам подсаживаюсь к ней вплотную. Слишком тяжело удержать свои руки. Скольжу по белой трикотажной кофточке, очерчиваю изгиб спины. Губами тянусь к виску с полупрозрачной венкой. Оля на секунду прикрывает глаза.

— И я тебе рада.

Убираю волосы от ее уха, скольжу по нему согнутыми пальцами. Чуть задерживаюсь на мочке. Оля судорожно вздыхает.

Моя персона ее волнует, точно. Но она как будто чего-то боится. Глажу по шее вниз, обнимаю ее за плечи.

— А что ты такое делаешь?

Оля открывает крышку сканера.

— Папа попросил прислать ему наши детские фото. Я попыталась снять на телефон… Получилось не очень. Так качественней.

— Хм, понятно. Можно?

Тянусь к пачке снимков. Оля кивает и почему-то пристально смотрит на меня. Даже губу прикусила. Смущается? Зря, она была очаровательной малышкой.

Ее можно узнать сразу. Сестренка старше и с зеленоватыми глазами. У Оли карие блюдца. На фото девочкам больше трех лет.

Еще один снимок в сканере. Аппарат щелкает, полоска света едет туда-сюда. На экране ноутбука появляется копия. Но на ней не сестры.

— Он и Дашку попросил прислать? Относится к ней как к внучке? Хм, ну а как по-другому.

Тема детей для меня самая трудная. А вот ляпнуть по ней что-то не то — легче простого! Оля пожимает плечами.

— Это моя фотография. Посмотри на качество.

Вот что меня волнует сейчас меньше всего, так это фотобумага. Оля?! Так они копии с Дашкой!

Тот же носик кнопкой, большие карие распахнутые глаза. Даже волосики растут одинаково. Первая мысль — потому она ее и взяла. Но слова застревают в горле.

— Готово, — бормочет фоном Ольга, — сейчас отправлю папе и сможем перекусить. Скажу честно, мне вообще некогда было готовить. С минуты на минуту привезут пиццу. Она должна быть с говядиной и сливочным сыром…

— Отлично! — перебиваю ее гостеприимный бубнеж.

— Па! Па!

Мелочь добралась до меня и наяривает ладошкой по колену. Ей точно не нравится, что вместо игры я сижу и пялюсь перед собой.

— Папа!

— Ты попал, Керн, — улыбается Оля.

Да, те же мысли… А ведь я дал слово не копать! Нет, этого… Этого не может быть! Просто не может. Я бы знал.

Уговариваю сам себя и внутри разжимается ледяная лапа. Такого быть не может, и вроде нужно успокоиться. Но внезапно накрывает не легкость, а разочарование. Это что вообще?! Может быть, пора подыскать психиатра? Психолог тут, наверное, уже не поможет.

— Прости, что я тебя так встретила. Как будто не ждала. Но это неправда! Просто замоталась сегодня. Да и вообще в последнее время. Уже даже мерещится всякое.

Трясу головой. Я ведь тоже пришел не чтобы сидеть как истукан. Оля давно поднялась и ходит по комнате. Оказываюсь рядом с ней.

— Скоро темная полоса закончится. Иди сюда.

Хочется сжать ее в руках, поцеловать. Выключить все навязчивые мысли. Большего мне тоже хочется. Но пока неизвестно, готова ли она. Да и не увезешь ее от малышки. А располагаться на чужой территории я не привык. Хотя здесь, черт возьми, уютно!

Целую ее. Горячо, с силой. Мне нравится, с каким желанием она отвечает. Совсем не старается быть какой-то умелой, ловкой. Просто отдается целиком и полностью. Такая она и в близости. Хм, надо бы отвлечься от этих мыслей.

Здесь отлично помогает Дашка. Малышка садится на попку и заливается ревом.

— Она описалась или хочет есть? — все еще держу Олю в объятьях.

Та усмехается.

— Нет. Просто у нее забрали игрушку. Прикольного такого живого дядьку. Играющего еще ко всему прочему.

— О как.

Мелкая получит свою порцию игры. Но для начала целую в макушку ее мать.

— Поиграю с ней недолго перед ужином. Вам нужно отдыхать. Чтобы всякие барабашки не мерещились, — вспоминаю ее шутку.

— А это были не барабашки, — как и не шутка, оказывается, — мне кажется, за мной следит Захарыч.

— Что?!

Отстраняюсь, беру ее за плечи.

— У него яркая внешность — рыжая борода, круглые глазищи, — меж бровей Оли проступает морщинка. Не перепутаешь. А уж я его на всю жизнь запомнила.

Она кидает на меня какой-то слишком внимательный взгляд. Как будто с немым вопросом. Но я не знаю, что она хочет понять. Меня волнует другое.

— Послушай, — стараюсь не включать слишком командный тон, — я дам тебе водителя с машиной. Он повозит тебя пока, ладно? Куда скажешь, вообще без проблем.

Теперь ее глаза расширяются.

— Зачем? Ты снова забыл, что у меня есть права?

— Просто я не уверен, что это глюки от усталости. Мой бывший начальник охраны пытался обмануть меня на деньги. Мы плохо расстались.

Она качает головой.

— Значит, это была не пенсия?

— Нет, — усмехаюсь, — так что, ты меня послушаешься?

Оля морщится.

— Хорошо. А это надолго? Твоему человеку придется все время быть в моем распоряжении.

Начинаю ему завидовать.

— Посмотрим, — ловлю ее руку и сжимаю пальчики, — пока я не разберусь с Захарычем. Еще мне нужно будет уехать на пару дней в столицу. Оставлять тебя одну без присмотра я тем более не хочу.

— Да, в этот раз поехать с тобой я точно не смогу, — выпаливает Оля и хмурится, — ой, меня же никто не приглашал.

Тянусь к ее затылку, чтобы приблизить нежные губы к своим.

— Я очень бы хотел, чтобы ты поехала.

Впиваюсь в ее улыбку.

У нас с Керном развернулись прямо-таки идеальные отношения. И это больше всего напрягает! Ведь все может разлететься в один миг!

Я думала, со временем мне будет легче рассказать. Я как-то почувствую его готовность. Ничего подобного! Мне все так же страшно. А у Кирилла на лбу не написано — я поменял отношение к детям. Вслух он тоже ничего такого не говорит.

С Дашкой им хорошо вдвоем. Но подружились они даже до того, как наше общение возобновилось.

Никаких сдвигов. Мне легче и не станет. Тут поможет только шаг в ледяную прорубь. Раз, и все! Хотя немного подготовиться все же стоит. Отъезд Кирилла мне на руку. Я смогу настроиться.

Боже, кого я опять обманываю! Даже если бы он улетел в космос, мне бы это не помогло. Вперемешку с волнением я еще и дико скучаю. Мы не дошли до близости, но у меня уже ломка без его прикосновений, вкуса его губ. Без заботы, без его голоса.

Впрочем, последнее я получаю через телефонную связь. Мужчина звонит, шлет звуковые сообщения. Он расширяет сеть магазинов в столице. А заодно наводит порядок в фонде. Евгения приходила с попыткой договориться. Но кончилось только тем, что она назвала его последними словами.

Во что же выльется у нас… Буду ли я дальше заниматься благотворительным проектом?

Ведь все возможности есть, дела у папы налаживаются. Мама тоже отошла от шока и всю энергию кинула на заботу о супруге. Но внучке тоже достается. Мама даже согласилась взять ее к себе на одну ночь. Ту, когда возвращается Кирилл. Уже сегодня вечером он обещал быть у меня.

— Я так и подумала, у тебя кто-то появился, — мы с мамой пьем чай у меня после моей работы, — все время смотришь в телефон. С Ромкой все же завязались отношения?

Дую на кипяток.

— Нет. Да и романа пока толком нет. Неизвестно, что вообще получится.

Мама щурится с хитринкой.

— Будь оптимисткой! Значит, это Кирилл?

О Керне мама знает, что он брат Инны. И хороший человек, раз взялся помогать отцу.

— Да, это Кирилл, — не вру.

Что он отец Дашки пока не добавляю. Мама вот только недавно пережила большой стресс. А тут я с новым. Да и нужно для начала поговорить с самим Керном. Вдруг он вообще запретит мне кому-либо рассказывать.

Ежусь. Как хочется думать, что после правды этот мужчина не изменится.

— Мне кажется, у него к тебе глубокие чувства, — выдает мама, — конечно, я толком не наблюдала за ним. Все было как в тумане! Но поступки говорят сами за себя.

— Да, он много сделал нам добра.

Мешаю чай ложечкой, хотя сахар так и не добавила.

— Тебе-то он самой как? — у мамы проснулся нехилый интерес.

— Он волшебный.

Как бы сейчас хотелось поделиться всем, что я думаю о Кирилле. Но я пока сама не могу быть уверенной ни в чем.

— Ладно, время покажет, — сдается мама.

Лучше и не скажешь.

Два дня в самом развитом городе страны мне показались как год за полярным кругом. Или несколько месяцев в дальнем морском плавании. Я четко сделал все дела, которые планировал. Но в любую свободную минуту мысли уносились далеко отсюда. А тело сразу реагировало тяжестью и ноющей болью.

Я обещал себе не подводить Олю к близости, пока не нарисуется что-то определенное. Да и для себя хотел принять какое-то решение.

Но на расстоянии понял — внутри себя я все решил. Мне нужна она, и мне совершенно нормально рядом с ее ребенком. Мне хорошо рядом с ними! Не знаю, как это работает. Так у меня впервые в жизни.

Впрочем, при всем моем позитиве к глазастой мелочи, приглашение на вечер вдвоем меня невероятно обрадовало. Адреналин шкалил весь перелет. Хорошо, расстояние не такое большое. Какие-то три часа со всеми посадками, и я в такси. Не стал тратить время на вызов своего водителя и заезжать за машиной.

Не могу дождаться, когда насытюсь ею сполна. И хоть стройное тело навсегда врезалось в подкорки памяти, так хочу увидеть его снова. Так сильно ее желаю, что не могу соблюдать ни капли приличий. Только открывается дверь, сметаю девушку в объятия. Прижимаю к стене тесной прихожей. Ищу губы.

— К-керн… — она явно в шоке.

— Я страшно соскучился!

На поцелуй она очень быстро отвечает. Как всегда. Податливо размыкает губы, потом с силой прижимается ими. Мы сплетаемся пока так. Ладони жадно скользят по ее талии. На ней какая-то мягкая светлая кофточка, под которую очень хочется забраться.

— Кирилл… Я тоже скучала, но…

Пока спускаюсь к нежной шее, девушка получает возможность говорить. Ее прерывистый голос еще больше заводит. Только содержание мне не особо нравится.

— Оля, ты нужна мне. Надолго. На всю жизнь.

Даю понять, у меня не просто кое-что зачесалось. Получить разрядку для меня вообще не вопрос. Но мой голод может удовлетворить только она. Это какой-то новый уровень желания.

Конечно, такие слова лучше говорить девушке в более романтической обстановке. В ресторане или у камина с бокалом благородного напитка. Откинуть физику и вначале решить все на душевном уровне. Но у меня сорвало тормоза сразу по всем фронтам.

— Что? — она в шоке.

Убираю руку с ее спины, опускаю ладонь на щеку. Ловлю взгляд. Хотя у самого зрачки мечутся по женскому лицу. Мне кажется, ничего более красивого я не видел. И ничего более моего.

— Я хочу быть с тобой всегда. Жить с тобой, жениться на тебе.

Ее глаза сильнее раскрываются. Между бровей проступает морщинка.

— Ты не понимаешь, что говоришь…

— Я давно не маленький.

Нет, надо было сказать все это при других обстоятельствах. Прорвало меня не вовремя. Но как есть… Склоняюсь к ней, покрываю поцелуями лицо. Дохожу до губ, снова проникаю глубже. Она тяжело дышит и точно не от шока. Впивается пальцами мне в плечо.

Снимаю с другого плеча сумку, где-то на ней болталась куртка. Откидываю шмотки в сторону.

Олю не выпускаю из «плена». Трогаю и целую, где только могу достать. Боюсь, что вырвется и убежит? Боюсь… Знаю ведь, принуждать ни к чему не буду. Но хочу до звона в ушах. И не только.

Шепчу ей про это на ухо. Получаю в ответ судорожный стон. Легкие еще больше сводит. Понимаю, что даже шаг не хочу делать. Никаких лишних движений. Нашим дыханием можно гвозди заколачивать. А где-то между лопаток зажарить стейк. Мы оба на грани.

Тяну ее джинсы за петельки от ремня. Сдвигаю все барьеры между нами. Так хочу скорей ее почувствовать, что из горла вырывается рык. Только бы не напугать… Единственный страх этого вечера.

Но моя женщина не боится. Это точно последнее, что она ощущает сейчас. По всему сладкому телу проносится дрожь. А когда я делаю то, что давно хотел, с ее губ срывается звук одобрения. Еле слышно она произносит мое имя. И как будто оглушает. Перестает существовать вообще все.

Вверх… Вниз… Кажется, этот ритм становится главным в жизни. А еще ее всхлипы, сладкие и какие-то отчаянные. Шепчу, насколько она для меня важна. Но от слов она лишь морщится. И я забываю про них. Как и про все на свете. Череда самых жарких минут, и мир вокруг нас взрывается.

Впрочем, вселенная все же собирается по кускам. Мы прижимаемся щеками.

— Что это было, Керн?

— Я же сказал, что соскучился. И я не только про командировку.

Она сглатывает. Вздрагивает в моих руках. Поправляет одежду.

— Ты столько наговорил…

— Готов подтвердить каждое слово.

— Кирилл…

— Ну что, малышка?

Она только качает головой. Снова морщится как от боли.

— Мне уйти? — плохо понимаю.

— Нет! — машет головой. — Нет… Я пока в душ, хорошо?..

Целую ее в висок, отпускаю. Сам выхожу на лоджию. Что, черт возьми… Что происходит? Ведь она хотела не меньше меня. И неужели я так лжив, что она ни слову не верит?

Мысли в голове жужжат как противные мухи. Как Оля сказала на базе — никаких насекомых. В конце концов, мы взрослые люди и сможем договориться обо всем. Смотрю на огни города и понимаю, я готов преодолеть все, что угодно.

Правда, сейчас больше всего мне бы хотелось увидеть ее в халате, перекусить и… Моего желания накоплено куда больше, чем на один спринтерский рывок. И главное, хочу растопить все ее сомнения.

Но план нарушается уже хотя бы тем, что хозяйка квартиры появляется в джинсах и темном свитере под горло.

— Если хочешь, тоже пойди в душ.

В голосе нет раздражения. Не сказал бы, что она так и ждет, когда я свалю отсюда.

— Не откажусь.

— Возьми полотенце в шкафу, на верхней полке.

— Спасибо.

Хозяюшка гостеприимная, а вот все остальное… Не могу понять ее настроение и пока просто иду в ванную. Освежающий душ сгоняет запал. Да и вся атмосфера.

Переодеться мне есть во что. Долго не копаюсь — серая футболка, черные штаны и тоже в приличном виде покидаю ванную. Олю нахожу в ее гостиной-кухне. В воздухе запах чего-то запеченного.

— Ты наверняка голоден, — она поднимает брови, — как насчет мяса и овощей?

Идея мне нравится. А вот ее обреченный тон совсем нет. Она как будто не встретила меня, а куда-то провожает.

— Я обязательно поем, только чуть позже.

Девушка отводит взгляд.

— И я сейчас не о близости.

Теперь она его удивленно вскидывает.

— У тебя не вызвало ни капли счастья то, что я наговорил? — продолжаю монолог. — Если нет, какой смысл во всем этом? Если я торчу тут, как заноза…

— Кирилл, нет, — она взмахивает рукой, чтобы меня прервать, — я предлагаю ужин совершенно искренне. И хочу накормить тебя с дороги тоже.

Я и не чувствую в ней лицемерия. Просто хочу разговорить.

— Обязательно поем твою стряпню, малышка. Но сначала хочу узнать, что не так.

Оля стискивает пальцами свои же локти. Как будто защищается. Но видит бог, я говорил самым добрым тоном, какой у меня есть!

— Все было чудесно, Кирилл, — вижу, не врет, — я давно не чувствовала себя так хорошо.

Щеки трогает румянец. Но глаза такие же грустные.

— Ты почувствуешь себя так много раз, обещаю. И еще лучше.

— Не уверена. Давай, поедим?

Но мне кусок не полезет в горло.

— Оля, ну почему?

Обхожу стол, встаю напротив нее и бежевых кухонных шкафчиков. На их фоне особенно заметно, какая она бледная.

— Может быть, ты сначала…

— Я не буду есть!

— Ну хорошо.

Она делает шаг назад от меня. Почти впечатывается в мойку.

— Что, Оля?

Девушка пристально смотрит мне в глаза.

— Кирилл, Даша — моя родная дочь. И твоя дочь тоже.

Улыбка, с которой я приготовился утешить ее, застывает. Я держу ее по инерции и до боли в мышцах. Все остальные части моего тела тоже цепенеют.

— Дашка — кто?

— Это наш с тобой ребенок, Кирилл.

В голове вспышка за вспышкой возникают кадры моего знакомства с мелкой. Я подумал, это крестница. Потом, что она взята под опеку. Я цеплялся за эти, казалось бы, логичные выводы и откидывал подальше другие догадки. Неудобные для меня догадки. Болезненные.

Но может ли причинить боль маленькое глазастое существо? Совсем беззащитное. Мое горло как будто что-то сковывает… Я не сразу могу говорить.

— Почему я узнал об этом так поздно? Ты… Когда ты обнаружила беременность?

Еще не подозреваю, что мне предстоит услышать дальше.

— Незадолго до того, как твой начальник охраны попросил держаться от тебя подальше. Попросил — мягко сказано, как ты понимаешь.

А теперь я вспоминаю, как был заблокирован везде, где только можно. Ее телефон молчал. Дверь не отпиралась, а пожилая соседка сообщила — Оля уехала к тетке. Взяв на работе отпуск.

Наш последний разговор был о детях. А Захарыч пробил, что несколько дней назад она связывалась с крутым центром планирования семьи в столице. Он же предполагал, что она не отказалась от темы детей. И логичный вывод — я с своими принципами тут не в строчку. Тогда я не был готов отступить от них. Но черт возьми, я не знал, что ребенок — это уже не просто цель! А Захарыч знал.

— Тварь… — ловлю ее испуганный взгляд. — Я об этом рыжем уроде. Он причинил тебе боль?

Оля быстро мотает головой.

— Давил только словами.

Могу представить. Выругиваюсь.

— А дальше?

Она опускает голову.

— Я боялась. И когда мы встретились второй раз, тоже.

— Но ведь я вел себя…

— Да, ты был частенько даже милым, — она грустно усмехается, — только раз упрекнул, что не добилась своего.

— Я велел сообщить, если ты выйдешь замуж и родишь, — признаюсь глухо, — сам не знаю, зачем. Отпустил до конца ситуацию только через полгода. Естественно, этот бородатый черт правду мне не говорил.

— Ты доверял ему?

Оля ежится.

— Он ничего себе не позволял. Я убрал его при первом косяке. Как оказывается, косяк был не первым. Он был верен нашей семье много лет. Только к старости сорвало крышу.

— Я боялась, ты не поверишь мне…

Внутри скручивает. Но уже не от своих эмоций, а от ее.

— Если бы я только знал.

Оля больше ничего не говорит. Внимательно смотрит, как будто хочет что-то прочитать.

— Ты поэтому спрашивала о моем прошлом?

Она приподнимает уголки губ.

— Да и нет. Мне правда было интересно. А сейчас… Мне хочется знать, что ты чувствуешь к… К Дашке.

Малышка… Боже мой. Такая же хрупкая и хорошенькая, как мама. И такой же взрыв мозга в моем налаженном мире.

— Я должен все переварить.

— Понимаю, — она уже привычно морщится, — захлопни дверь, если что.

Идет в спальню. Ну вот!

В ее комнате тишина, а я… Так и не хлопаю за собой дверью. Нарезаю круги по гостиной, вспоминая чуть ли не по секундам последние недели. С остервенением ем тот самый остывший ужин. Пялюсь на их фотографии в рамках. Потом просто ложусь лицом вверх на ее диван и проваливаюсь в сон.