Друг бывшего. Оторваться от земли

Глава 28

Адам

Мы въезжаем в наш двор. Отец почему-то притормаживает, не доезжая до подъезда.

— Кажется, у тебя гостья, — негромко говорит. Мама смотрит в окно и сразу на папу. Они переговариваются одними взглядами о чем-то своем.

— Это напоминает мне… — папа касается маминой руки.

— Да. Ты также сидел и ждал меня в тот день.

Не знаю, о чем они. Но мои глаза неотрывно смотрят на маленькую хрупкую фигуру блондинки, сидящей на ступеньках подъезда. Ее голубое платье развевается от набежавшего холодного ветра, и она ловит подол руками. Заводит ладони вместе с платьем за колени. Смотрит в одну точку перед собой.

— Иди, сын. Вам надо поговорить. А мы пока съездим в супермаркет за продуктами, — мама оборачивается на меня с переднего.

— И потом еще зайдем в ресторанчик поужинать. Так что нас не ждите, — подмигивает мне папа.

Выхожу из машины и направляюсь к Вере. Ее взгляд падает на мои кроссовки и скользит выше. Она сразу же, встрепенувшись, встает со ступеньки.

— Привет, — немного хрипло. И смахивает волосы с лица. — Я тут без приглашения…

— Тебе не нужно приглашение, Вера.

Мы стоим и просто смотрим друг на друга. Я так рад ее видеть. Но с другой стороны все во мне восстает против того, чтобы радоваться чему-либо в эти дни. И я теряюсь в этих противоречивых эмоциях.

Вера стоит на две ступеньки выше, и наши лица на одном уровне. Я вжимаюсь лицом в ее шею и крепко обнимаю, выпуская накопившиеся боль и напряжение. Ее руки легко гладят меня по спине.

— Пойдем, — веду ее домой. И как только мы входим в квартиру, прислоняюсь спиной к стене, притягивая ее к себе. Я в полном раздрае. Спускаюсь вниз по стене, увлекая ее за собой. Вера не спорит. Понимает меня. Чувствует. Устраивается между моих разведенных ног и прижимается щекой к моей груди. От ее прикосновений мне становится лучше.

Я удивляюсь, как я выдержал столько дней вдали от нее?

— Посидим пару минут и я угощу тебя чаем. Хорошо?

— Хорошо. Мы можем сидеть столько, сколько захочешь. Я никуда не спешу. И я никуда не уйду, — добавляет она через паузу.

Поднимает на меня глаза. В них плещется нежность. Такой, как она, нет и никогда не будет.

— Прости за эти дни, — провожу рукой по ее щеке.

— Тебе не надо извиняться. И тебе необязательно быть всегда веселым и быть моим солнцем. Тебе позволено побыть немного тучей. Это нормально.

Снова прижимается щекой к моему сердцу.

Мы молчим, сидя, обнявшись, в коридоре. И это молчание такое пронзительное. В прекрасном смысле. Глубокое и говорящее.

Я понимаю, что с этой девушкой я могу быть любым. Показывать себя с разных сторон и рв разные моменты жизни.

Глядя на меня, никто никогда бы не подумал, что такой жизнерадостный и общительный парень захочет закрыться ото всех и просто лежать, глядя в одну точку. Вера — единственная душа, кого я могу впустить в такой тяжелый момент.

Ее нежные пальцы выводят круги на моем запястье. И до меня доходит, что это я делал так каждый раз, когда хотел рассказать ей о своих чувствах, но не словами. Сейчас она разговаривает со мной таким же образом.

Ее пальчик ведет по выступающей вене по моему бицепсу к плечу.

Хочу видеть ее глаза. Она будто чувствует это и полностью разворачивается на меня.

Не сговариваясь, соприкасаемся лбами. Вдыхаю запах моей женщины. Впитываю ее нежность. И свет.

— Солнце — это ты, — возражаю ей.

Да… только с ней я не боюсь показаться ранимым. Даже не представляю, как бы я пережил эти дни без нее. Никогда не было такого, что близкий мне человек в больнице. И прогнозы неутешительные…

Меня как будто с размаху ударила жизнь лицом об асфальт.

Это больно.

А я знаю, о чем говорю.

Я пропахивал асфальт не один раз.

— Он всегда был таким сильным, бодрым. У меня просто никогда не возникало мысли, что он уже старенький. Он не выглядел так. Он шутил, что выглядит моложе, потому что всю жизнь провел в окружении детей, — прорывает мою лавину.

— Мы приходим в этот мир, уже обреченные. Уже зная свой конец. Мне кажется, главное, как ты проживешь эту жизнь. Из того, что я слышала про твоего дедушку, он жил наполненной жизнью. Его окружали и все еще окружают любимые и любящие люди. И он сделал так много доброго для многих деток. Важно, не то, что неизбежно случится. А то, что он не один. Его любимый внук рядом с ним. И я уверена, что он сам с благодарностью принимает каждую минуту своей жизни. Не зацикливаясь на том, сколько и как и когда…

— Да, — выпрямляю спину. — Ты что, говорила с ним? — удивленно смотрю на нее. — Он такой. В этом он весь. Сказал мне, чтобы я принес в следующий раз шахматы. Мы сыграем с ним, как раньше.

— Ну вот.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Хочу познакомить вас.

— Я с удовольствием.

— Пойдем пить чай.

— Пойдем.

— И… — я помогаю Вере подняться. — если в следующий раз я буду тупить и отгораживаться, разрешаю официально и со всей ответственностью — можешь смело бить меня. И не слушать!

Я нервничаю. И поэтому мое извинение приходит в такой шутливой форме.

Вера улыбается, но не снисходительно. А так тепло.

И вот именно тогда, несмотря на все мои мысли раньше, что я был с ней настоящим, именно в этот момент я понимаю, что последний кусочек внутренней стены пал. Именно тогда я понимаю, что могу быть с ней любым. Яркая вспышка осознания ударяет в грудь.

И меня отпускает. По-хорошему так отпускает.

Она не солнце.

Она не свет.

Она гораздо… гораздо больше.

Она — это все.