Друг отца. Он не отпустит

Глава 16

— Полное подчинение, пока ты в моем доме, — произносит он, а я кривлюсь. Ожидала нечто в этом стиле. Но, думала, потребует что-то пожестче.

— А если я не соглашусь? — спрашиваю.

— Тогда играем просто на интерес. Или на раздевание, — добавляет, окидывая мое тело взглядом.

Я, не моргая, смотрю на Гордея. Сейчас или никогда. Просто так он меня не отпустит, а для меня это шанс вырваться из его лап. Хоть я уже и сама не уверена, хочу ли вырваться.

Точно хочу! А как иначе? Покоряться я не намерена, а он будет и дальше пытаться меня продавить.

В бильярд я играю отменно. Мама моя любила эту игру, и у нас дома тоже стоял стол, за которым мы проводили довольно много времени. Но я не буду выкладывать все козыри сразу. Хочу выиграть и прочувствовать свой триумф.

А что, если проиграю?

Папа как-то говорил, что Гордей хорош в бильярд. Но папа несколько раз у него выигрывал. Так что у меня довольно высокие шансы.

— Играем.

— На раздевание? — уточняет Соболев, будто издеваясь.

— Нет, на мою свободу, — отвечаю и беру с края стола мелок, чтобы натереть кончик кия.

— М-м-м, ставки высоки, моя прелесть.

— Ага, — отзываюсь притворно равнодушным тоном.

Чего-чего, а равнодушия во мне сейчас точно нет.

Сердце разгоняется на максимум, и даже руки дрожат, так сильно я хочу выиграть этот бой. К волнению добавляется азарт, которого во мне и так с излишком.

По телу проносится адреналин, прокатываясь по коже мощной волной мурашек.

— Разбивай, — дает разрешение Гордей, а я скептически кривлю губы.

Обхожу стол с торца и, красиво выгнув спину, наклоняюсь над краем. Слышу хмыканье Гордея, но делаю вид, что не заметила. Прицеливаюсь и разбиваю треугольник из шаров. Они разлетаются в разные стороны и тормозят у бортиков.

Игра начинается. Мы по очереди забиваем несколько шаров.

Надо сказать, что я ожидала от Гордея игры похуже, чем та, которую он демонстрирует. Но и он замечает, что я не новичок в бильярде.

— Хм, не ожидал, — говорит, когда я загоняю в лузу очередной шар, а сразу за ним и следующий.

— Умею удивлять? — улыбаюсь довольно.

— Не то слово, — тихо отвечает Соболев.

— Твой ход.

На столе пять шаров, кроме белого.

Пять…

Если хорошенько продумать свои удары, то за три можно все шары отправить в лузу.

Я судорожно втягиваю в себя воздух, надеясь на то, что Гордею не удастся выиграть. Потому что если так случится, мне крышка. Этот извращенец не подарит мне мою дерзость. Он отыграется на мне по полной.

Сглатываю, представляя себе, какая перспектива меня ожидает.

Гордей наклоняется над столом и прицеливается. Облизывает губы. Мой взгляд мечется от них к крепким мужским рукам и пальцам, сжимающим кий. Он аккуратно скользит по пальцам вперед-назад, и я даже засматриваюсь на это.

Почему-то представляю член Гордея, утопающий в этой огромной ладони. Не хочу этого представлять, но фантазию уже несет помимо моей воли.

Гордей, не поднимая головы вдруг стреляет в меня взглядом так внезапно, что я даже вздрагиваю. А он, продолжая глазеть на меня, делает удар. Вслепую, черт побери!

Поворачиваю голову и, словно в замедленной съемке смотрю на то, как шар, ударившись о второй, загоняет тот в лузу с характерным щелчком. Склонив голову набок, Гордей ловит мою реакцию, а потом обходит стол и становится рядом со мной.

Берет у меня из пальцев мелок и натирает край кия.

— А ты знаешь, что нет необходимости делать это после почти каждого своего удара? — произносит он и кладет мелок на край стола.

— Зачем тогда ты натираешь? — спрашиваю.

Мой голос немного просел и стал как бы чуток сиплым. То ли от страха проигрыша, то ли от близости Гордея. Не знаю и даже не хочу разбираться. Все, чего я сейчас хочу…

Черт, я и сама точно не знаю, чего хочу в данную секунду!

Дыхание ускоряется, как будто я хочу… ну… явно не свободы.

Только я даже себе в этом не признаюсь! Буду до последнего топить за свое освобождение из лап этого чудовища, которое слишком умело открывает мои темные стороны.

— Это возможность подольше постоять рядом с тобой, — отвечает Гордей на мой вопрос и подмигивает.

— Такое ощущение, что тебе нужен для этого повод, — фыркаю. — Ты же просто берешь то, что тебе хочется.

— И то правда, — усмехается он и склоняется над столом.

Я замираю в ожидании удара. Затаиваю дыхание и не моргаю. Гордей аккуратно толкает кий, и тот с невероятной точностью загоняет шар в лузу. Соболев смотрит на меня с улыбкой и, подмигнув, идет к следующему шару.

Мне нужно включать тяжелую артиллерию, иначе я рискую проиграть этот бой. Когда Гордей целится в угловую лузу, я ставлю кий рядом со столом, запрыгиваю на край и сажусь попкой как раз на тот угол, где расположена луза, куда он метит.

Прищурившись, Соболев смотрит на меня. Я развожу в стороны ноги, сгибаю их в коленях и упираюсь пятками в бортики стола. Приподнимаю подол платья, и вот перед глазами Гордея оказывается моя голая промежность.

Он сжимает челюсти, и его глаза темнеют. Я практически триумфально улыбаюсь, но, если я что и поняла про этого мужчину, раньше времени торжествовать не стоит. Я подожду, пока он полностью проиграет мне.

Сглотнув, Соболев возвращает свое внимание кию и шарам. Прицеливается и в момент, когда он уже вот-вот сделает удар, я проникаю пальцем между нижних губок. Бам! Гордей промахивается. Шар, ударившись о край лузы, отлетает в сторону.

Рыкнув, Гордей выпрямляется и прошивает меня таким взглядом, что волосы становятся дыбом. Я точно знаю, если проиграю, Соболев с потрохами сожрет меня. И обязательно припомнит эту выходку.

Убрав пальцы с промежности, свожу ноги вместе и, крутанувшись, соскакиваю со стола.

— В следующий раз ты доведешь дело до конца, — произносит Гордей, когда я прохожу мимо него.

Вздрагиваю от его обещания, но заставляю себя собраться.

Шар, который Соболев не загнал в лузу, очень удачно расположился возле нее. Мне остается только хорошо прицелиться и забить его. Выпрямляюсь с победоносным видом. Смотрю на друга отца, уже предвкушая свою победу.

Обхожу стол, наклоняюсь, а потом вздрагиваю, когда Гордей резко задирает подол моего платья, и ягодицы холодит прохладный воздух.

— Ты что творишь? — шиплю.

— Играю по твоим правилам, — негромко отвечает он, и горячая ладонь ложится на мою попку.

Прицеливаюсь, пытаясь не плыть от его ласк, но сосредоточиться теперь труднее.

— Гордей, ты мешаешь! — восклицаю.

— Не отвлекайся, моя птичка, — отзывается, а я решаю доказать ему, что меня такой фигней не сбить с толку.

Прицеливаюсь, отвожу руку, а в момент, когда делаю удар, пальцы Соболева проникают между ягодицами, и я ожидаемо мажу.

— Черт! — рявкаю, резко выпрямляясь.

Гордей с усмешкой на лице отходит от меня. Берет свой кий и наклоняется над столом. Поднимает на меня взгляд исподлобья и сверлит им, заставляя напрячься.

— Готовься вернуться на стол, птичка, и быть хорошей девочкой.

Я даже не успеваю толком понять, как это происходит, но за пару секунд Гордей загоняет в лузы подряд два шара, оставляя на столе только белый. Он с грохотом швыряет кий на стол, и его верхняя губа агрессивно дергается.

— Иди к папочке, моя покорная зверушка.