Друг отца. Он не отпустит

Эпилог

Гордей

— Cначала вы отвернетесь, — говорит организатор свадьбы.

— И буду смотреть на регистратора? — спрашиваю, хмыкнув.

— Гордей Тимурович, это одна из частей, которая добавит трогательности вашей свадьбе, — терпеливо объясняет прилизанная Лиза.

А я уже в который раз за этот день хочу спросить ее, не сдавливает ли тугой пучок ей мозги. Но удерживаюсь. Вспоминаю, что Ариша сказала, будто это самый крутой организатор. Мы даже свадьбу перенесли на два месяца, чтобы дождаться эту Лизу.

Вздыхаю, терпеливо выслушивая организатора.

— Ваша невеста пожелала, чтобы не только сам праздник был красивым, но также видео и фотографии передавали эту атмосферу.

— Понял, — киваю.

— Потом повернетесь.

— А как я пойму, когда поворачиваться? Когда нас уже объявят мужем и женой? — хмыкаю.

— Арина постучит по плечу.

— Блядь, как все сложно, — опять вздыхаю. — Ладно. Я могу уже идти переодеваться?

— Да, конечно, — наконец улыбается эта ледяная королева, и я сваливаю в здание.

Для нашей свадьбы мы сняли… замок. Да-да, натуральный замок. В нем живет потомок графа, который построил этот огромный особняк. Его семья занимает правое крыло, а левое они сдают для мероприятий и используют в качестве отеля. Ради того, чтобы свадьба прошла здесь, нам пришлось отложить ее еще на месяц, чтобы замок полностью освободился.

Если бы не хотел порадовать свою девочку и осуществить все ее мечты, я бы на следующий день после того, как трахнул ее в душе в доме ее отца, потащил в ЗАГС и сделал своей.

Но это моя малышка. Моя сладкая девочка. Избалованная принцесса, которая получает все, что хочет. А, тем более, сейчас, когда носит под сердцем нашего ребенка. Не знаю, кто у нас будет. Говорят, для определения пола еще рановато. Да и плевать, если честно. Главное, что это наш ребенок. Плод нашей любви. Сопливенько, да? Но так говорит Арина, а я не спорю.

Она призналась мне в любви только через месяц после спасения ее отца. Я ей говорил это каждый день, но она упорно игнорировала мои слова. Меня это пенило, и я вытаскивал из нее другие признания единственным известным мне способом — трахал так, что она еле на ногах стояла.

Потом я понял, что она ждет от меня чего-то другого. Тогда мы начали ходить на свидания, летать в отпуск, я дарил ей подарки и в буквальном смысле носил на руках.

А потом просто понял, что она уже влюблена в меня не меньше, чем я — в нее. Как понял?

Проснулся однажды утром, а моя малышка рыдает на кухне. По щекам размазана мука вперемешку со слезами. Я взял ее на руки и спросил, что случилось. Оказалось, она хотела приготовить для меня любимые оладьи, но все испортила, и тесто не получилось. А поскольку у нее был ПМС, то наложилось одно на другое, и я застал ее в таком состоянии.

Тогда я качал ее на руках и говорил, что мы можем заказать оладьи или поехать поесть их в ресторане. Но она уперлась и сказала, что их мне будет готовить только она. Потому что это, как она выразилась, ее язык любви.

Я даже задумался, какой же у меня язык любви. Наверное, за меня лучше всего говорят мои поступки. Я впервые в жизни все делаю с оглядкой на другого человека. Я ценю чье-то мнение помимо своего. Хочу радовать свою невесту. Делать так, чтобы она почаще улыбалась.

Сначала я хотел сделать что-нибудь грандиозное для нее. А потом понял, что она не оценит. Арина родилась и выросла в достатке, ее сложно удивить чем-то эдаким. А вот покорить мелкими поступками, которые, казалось бы, могут восприниматься как само-собой разумеющееся, можно. Потому что из мелочей складывается каждый наш день.

И да, она оценила. Как и я оценил то, что с четвертого раза оладьи у нее все же получились.

Переодеваюсь в своем номере. Сто раз отговариваю себя прокрасться к Арише, чтобы прижаться к любимым губам. Но знаю, что моя прелесть не оценит этот жест. Будет нервничать и переживать, потому что жених вроде как не должен видеться с невестой до свадьбы.

Прошлой ночью я, конечно, нарушил эту традицию и пришел к своей малышке, чтобы подарить ей парочку оргазмов. Она ругалась. Даже попыталась накричать на меня. И я позвлоил. Правда, кричала она, когда я по самые яйца загонял в нее свой член.

Сейчас я так не поступлю. Она и так слишком нервничает. Да и мне пора собираться.

У алтаря как-то нервно. Гости улыбаются, подходят поприветствовать, потом занимают свои места на расставленных вдоль дорожки стульях. Прикусываю нижнюю губу и пялюсь на пианистку, которая занимает свое место справа. Настраивает стул, начинает играть что-то легкое, видимо, проверяя инструмент. А у меня ощущение, будто она дергает мой последний целый нерв.

— Отворачивайся, — говорит мой друг Паша, и я ловлю взгляд организатора, которая пальцем показывает мне повернуться к алтарю лицом. Кому-то другому я бы этот палец выломал. Но терплю, сцепив зубы. Все ради моей малышки.

Поворачиваюсь, и через пару секунд начинает играть марш Мендельсона.

Я чувствую ее. Чувствую, как моя малышка идет по проходу. Ощущаю каждым вздыбленным волоском на теле. Сердцем, которое перетирает в порошок мои внутренности, словно жернова. Грохотом крови в ушах, которая долбит не по-детски. И жаром, затапливающим все тело.

Она близко.

Нежная ладонь ложится мне на плечо и легонько стучит.

Оборачивась и охреневаю. На глаза даже слезы наворачиваются.

Мне кажется, я не могу вобрать взглядом красоту и трогательность своей невесты. Мне просто как будто не хватает зрения на это.

Сильно прикусив нижнюю губу, забираю руку Арины из ладони Богдана и помогаю ей подняться на пьедестал, на котором стоит арка. Становлюсь лицом к ней и сжимаю ее руки.

— Я тебя люблю, — произношу тихо.

— И я тебя, — отзывается Арина беззвучно.

— И сожру, — добавляю, чуть подавшись к ней.

Регистратор смущенно прочищает горло, Арина краснеет, а я снова чувствую, что взял под контроль свои эмоции. И эту красавицу. Мою прелесть.