Друг отца. Он не отпустит

Глава 19

Гордей разворачивается. Держит трубку телефона у уха и хмурится, глядя на меня.

— Перезвоню, — бросает и кладет телефон на стол. — Это еще что за представление?

Впивается в меня внимательным взглядом, и я вижу, что он смотрит на меня, словно на ребенка, который решил корчить из себя взрослого. Это бесит еще сильнее.

Я с ревом бросаюсь через весь кабинет. Держу нож впереди себя, чтобы вонзить его в горло этого подонка!

Но не успеваю добежать, как Гордей как-то хитро уклоняется, перехватывает мою руку и слегка заламывает ее. Кисть простреливает болью, которая отдает до самого локтя, и я, ахнув, роняю нож на пол.

Тогда Гордей хватает меня за талию. Крутанув, усаживает на свой стол, вклинивается между моих ног, а мои руки сковывает за моей спиной одной своей. Пальцы второй ложатся на мои щеки, и Гордей заставляет меня поднять голову и столкнуться с ним взглядом.

Он больше не улыбается. Даже снисходительно. Теперь он прошивает меня таким взглядом, от которого по коже бегут колючие мурашки.

— Что за представление, я спрашиваю? — рычит он.

— Ты… ты… — задыхаюсь от возмущения, не в силах произнести что-то внятное в ответ на его вопрос.

— Внятнее, Арина.

— Ты не дружил с моим отцом! — выкрикиваю прямо в красивое мужское лицо. — Ты его… обрабатывал, — кривлюсь брезгливо. — Использовал! И теперь, когда мои родители в опасности, ты не собираешься им помогать! Потому что ты…

— Договаривай, — цедит Гордей сквозь зубы, продолжая сжимать мои щеки. — Ну же, Арина! — рявкает так, что я вздрагиваю.

— Ты подонок! Циничный, беспринципный… говнюк!

Понимаю, что каждым словом могу подписывать себе приговор, но меня уже так несет, что не остановить.

— Гордей Тимурович, — в кабинет врывается мужчина, но из-за широких плеч Соболева я его не вижу.

— Вышел! — рявкает Гордей, не сводя с меня взгляда.

— Сведения по Райскому, — коротко докладывает мужчина.

Тогда Гордей хватает меня за горло и сближает наши лица.

— У меня сейчас есть дела поважнее твоей истерики, — шипит он. — Но позже мы закончим разговор. Стас, заприте ее в комнате.

— Что?! Нет! Что с моим отцом?! — вскрикиваю, когда Соболев стаскивает меня со стола и толкает в сторону громилы. Тот сразу перехватывает мои руки и держит их за локти за моей спиной так, что не пошевелиться. — Отпусти меня! — выпаливаю. — Немедленно! Я хочу знать, что с моими родителями!

— Руслан, забери и запри наверху, — коротко командует мужик, доволакивая меня до выхода из кабинета, где меня перехватывает такой же головорез.

Откуда, черт побери, они вообще взялись?! Здесь, кроме нас, никого не было!

— Гордей! — кричу, когда меня вытаскивают из кабинета. — Не смей закрывать дверь! Я имею право знать, что происходит! Эй, отпусти меня немедленно! — теперь уже ору на мордоворота, который тащит меня на второй этаж. — Ты знаешь, кто мой отец?! Да он тебя на ленты порежет!

— Если его самого еще не порезали, — отвечает он сухо, и я замираю, когда слышу эти слова.

— Ты что-то знаешь? — спрашиваю спокойнее. — Расскажи.

— Не могу. Гордей Тимурович сам расскажет, если захочет.

— Да чтоб вас черти в аду драли! — опять завожусь я. — Отпусти! Я должна помочь родителям!

Но головорезу пофиг на мои стенания. Он буквально зашвыривает меня в комнату и запирает дверь.

Я со всей дури ударяю по ней торцом кулака, а потом встряхиваю кистью, потому что больно.

— Уроды! — выдаю и колочу по двери ладонями. — Ненавижу! Бандиты! Чертовы бандиты! Вы все должны сдохнуть, слышали?! Ненавижу, — добавляю устало и оседаю на пол.

Прячу лицо в ладонях и пытаюсь отдышаться.

Так вот почему папа не искал меня. У него какие-то проблемы, и он просто… Ну нет. Он не мог не вспомнить обо мне.

Боже, это ж в каких он условиях, что даже не смог убедиться в том, что я в безопасности?!

А я в безопасности?

Если Соболев так относится к моему отцу, как он рассказал той парочке посетителей, то есть шанс, что…

Что он со мной сделает? Убьет? Попользуется и выбросит? Или продаст в какой-нибудь бордель? А, может, на органы?

Трясу головой, потому что перед глазами встают картинки одна другой хуже.

Мое голое тело истерзано. Я вся в синяках, порезах и ссадинах. Меня насилуют, избивают.

Так, все!

Если мои мысли продолжат течь в том же русле, я погрязну в жалости к себе, а это моим родителям и мне самой точно не поможет.

Я знаю, кто может помочь, только мне надо как-то уговорить его на это.

Теперь ни игра в бильярд, ни соблазнение Соболева не помогут. И нож у его горла — тем более. Нужно что-то помощнее. В смысле, чтобы не угрожать, а соблазнять. Я должна наступить на горло собственной гордости, сделать что угодно, чтобы только он согласился вытащить мою семью из того ада, в котором мы оказались. Хотя я до сих пор точно не знаю, что произошло.

Мне приходится надолго остаться в комнате. Не знаю, сколько времени проходит, но по моим подсчетам примерно… гребаная вечность!

Я хожу из угла в угол, периодически выглядываю в окно. Машины заезжают во двор, через некоторое время покидают его. Какие-то возвращаются, какие-то сменяются другими. Я не вижу, кто выходит из них, потому что они тормозят прямо у крыльца, которое отсюда не видно.

На улице уже начинает темнеть, когда ворота наконец закрываются, оставляя во дворе трех вооруженных охранников. Они выпускают на улицу доберманов Соболева, и те трусят по двору, обнюхивая безопасников.

В доме воцаряется тишина. Я слышу даже стук собственного сердца, так безмолвно вдруг стало. А потом — шаги на лестнице.

Делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух через приоткрытые губы. Я приняла решение, и теперь мне предстоит озвучить его Соболеву. Главное, чтобы он согласился на мои условия.

Когда дверь комнаты распахивается, а на пороге показывается Гордей, я, не дыша, впиваюсь в его уставшее лицо взглядом. А потом открываю рот и выпаливаю то, от чего его брови подскакивают вверх:

— Я готова быть покорной всю оставшуюся жизнь, только спаси мою семью и не отдавай меня в бордель!