Друг отца. Он не отпустит

Глава 22

Вскрикнув, падаю головой на колени одного из громил. Водительская дверца открывается. Как и обе задние. Громил кто-то вытаскивает. Звучат маты, удары, сдавленные хрипы.

А я уткнулась лицом в ладони и лежу на сидении, не двигаясь.

— Арина, выходите, — говорит кто-то, и я сажусь на сиденье. Поднимаю голову и смотрю на мужика в черной форме и такого же цвета балаклаве. — Вам ничего не угрожает. Выходите, я отвезу вас в безопасное место.

— Кто вы такие? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Гордей Тимурович прислал нас. Пойдемте. Через пару часов вернем вас назад к нему. Давайте.

Я медленно выбираюсь из машины и становлюсь на дрожащие ноги. Все тело трясет от ужаса.

Верзила берет меня за локоть и ведет к еще одному черному джипу. Тех, кто меня вез, скрутили и уже грузят в темно-синий микроавтобус.

Как только я сажусь на сиденье, тот, кто забрал меня, занимает место рядом, и машина трогается с места.

— А куда… куда мы едем? — спрашиваю, запинаясь.

— В безопасное место, — повторяет этот мужик.

— Ладно, — выдыхаю и, откинувшись на сиденье, прикрываю глаза.

Меня так сильно знобит, что зуб на зуб не попадает.

Я бы сейчас с радостью оказалась дома. Хочу забыть все сегодняшние потрясения. И Соболева заодно. Он отдал меня этим уродам! Позволил увезти меня из своего дома! Все его слова ни черта не стоят! Он просто попользовался мной, но помогать ни мне, ни моей семье не собирается.

Меня привозят в какой-то жилой комплекс. Громилы паркуют машину в подземном гараже и тащат меня к лифту.

— Может, я просто поеду домой? — спрашиваю.

— Там небезопасно, — коротко отрезает тот, который забрал меня из машины подонков, поднявших на меня руку.

Мы поднимаемся на восьмой этаж. Громила открывает квартиру и заводит меня внутрь.

— Еды здесь нет. Но если надо, скажите, мы принесем. С вами останется один из моих людей, так что поможет, если что.

— Ладно, — отвечаю односложно.

Что еще я могу сказать в этой ситуации? Только соглашаться с этим шкафом и безропотно топать в просторную гостиную.

Квартира довольно большая по площади, но здесь всего три комнаты. Гостиная с кухней и две спальни. Все довольно обезличенно, хотя видно, что раньше здесь кто-то жил. Чистый холодильник зияет пустотой. Дверца открыта нараспашку.

Скользнув взглядом по нему, иду в одну из спален. Не знаю, как понимаю это, но уверена, что когда-то это была спальня Соболева. То ли его запах тут сохранился, то ли еще какие-то неуловимые признаки.

Сажусь на большую кровать и накрываю саднящую щеку ладошкой. Я бы с радостью приложила к ней лед, только вот льда нет.

Завалившись набок, глазею на светло-серую стену. Слышу, как в гостиной включился телевизор. Оставшийся со мной боец, видимо, решил посмотреть что-то, пока мы ждем дальнейшего развития событий.

Извернувшись, стягиваю край покрывала, которым накрыта кровать. Заворачиваюсь в него и пытаюсь согреться. Чувствую, что меня начало колотить еще сильнее. Видимо, отходняки после потрясения.

Добавляю кусок одеяла, и наконец начинаю отогреваться. По мере того, как замедляется сердцебиение, я успокаиваюсь и проваливаюсь в сон без сновидений. Как будто просто бахнулась в темноту, а просыпаюсь, когда слышу голоса в гостиной.

— Он ждет внизу.

— Мне вас подождать? — спрашивает мой охранник.

— Нет, спускайся, — а это уже Соболев.

Сажусь на кровати и выглядываю в окно. Там уже смеркается. Это что же я, получается, целый день проспала?

Хочу потереть лицо, но шиплю, когда ладонь касается щеки. Пощечина и правда была настолько увесистой, что кожа до сих пор пульсирует и горит.

Дверь в спальню открывается, и на пороге показывается Гордей. Выхватывает меня взглядом и идет прямо к кровати. Но чем он ближе, тем сильнее хмурится.

— Какого… — начинает он, но я не даю договорить.

Подскакиваю на ноги и, замахнувшись, отвешиваю ему звонкую пощечину.

— Ты! Ты отдал меня им! Они меня били!

— Что? — шипит, и его верхняя губа агрессивно дергается. Перехватывает вторую мою руку, уже занесенную для нового удара. — Били?!

— Дали пощечину! Мне больно! А ты! Ты подонок! Твои слова яйца выеденного не стоят!

— Тихо! — рявкает он и, схватив меня за предплечья, встряхивает. — Кто ударил?

— Один из тех, кто вез меня в машине! — цежу прямо в его лицо.

— Постой. — Отпустив меня, делает шаг назад и, выудив из пиджака телефон, кого-то набирает. — Олег, один из ушлепков, которые были в машине с Ариной, ударил ее. Пощечина. Просто сделайте так, чтобы они больше не били женщин. Да похер. Все трое заслуживают хороший урок. Бывай.

Я смотрю на Гордея, который прячет телефон во внутренний карман пиджака.

— Что с моими родителями? — спрашиваю требовательно.

Соболев усмехается, видимо, моей дерзости. Я же понимаю, что он мог бы положить меня на одну руку, а второй прихлопнуть. Но нагло пользуюсь тем, что он, кажется, ко мне неравнодушен.

— Они в порядке. Хочешь их навестить?

— Хочу домой! — отрезаю.

— Тогда поехали, — он пожимает плечами.

Всю дорогу до дома родителей я молча сверлю взглядом вид за окном. Чувствую присутствие Гордея так остро, что даже дышать тяжело. Но прямо сейчас я настолько зла, что не могу с ним разговаривать. Он тоже не пытается развести меня на беседу. Перекиплю, тогда, может быть, мы и поговорим. Но скорее всего, это наша последняя встреча.

С Соболевым я как на качелях. Меня то швыряет вниз, то вздергивает вверх. Я к такому не привыкла. Обычно это я та, кто треплет нервы партнеру, и уж точно не наоборот.

Дома кипиш. Во дворе суетится охрана. Мама со слезами прижимает меня к себе. Потом обнимает Гордея, благодаря его за то, что выручил. Папа, как всегда, скупо похлопывает по плечу и кривится, видя красный след от пощечины на моем лице.

— Я к себе, — говорю родителям и, бросив короткий взгляд на Гордея, взбегаю вверх по ступенькам. Оттуда — в свою комнату и сразу в душ смыть с себя этот адский день.

Вот и все. Даже немного жалко, что закончился острый период моей жизни.

Ну это я так думаю, что закончился.

Но стоит мне только смыть шампунь с волос, как стеклянная дверца душевой кабины открывается, и в душ заходит обнаженный Гордей.