Друг отца. Он не отпустит

Глава 8

Гордей нависает надо мной, словно грозовая туча. Еще немного — и грянет гром.

Он не душит меня, но держит так крепко, что ни вырваться, ни нормально вдохнуть.

— Гордей, — сиплю, в ужасе глядя в темные, словно ночь, глаза. — Пожалуйста…

Вцепляюсь в его предплечья и впиваюсь в них пальцами. Длинные ногти вот-вот располосуют смуглую кожу и, кажется, будто могут даже вспороть тугие мышцы, бугрящиеся под кожей.

— Никогда так больше не делай, — шипит он. — Ты сама тогда пришла ко мне. Я предупреждал, но ты все равно оказалась в моих руках.

— Я не… — судорожно втягиваю воздух. — Я не специально. Ты же видел.

— Видел, — кивает. — Это судьба, да, малышка? — усмехается, и эта улыбка похожа на оскал. — Теперь ты в моем плену. Тебе не выбраться. Тебе нет спасения, Арина. И мне нет… — тихо добавляет Гордей. — Потому что ты как отрава. Яд, который проник в мои вены, и теперь отравляет мою кровь.

Он цедит все это с такой злостью, что становится страшно. Волоски на затылке шевелятся от ужаса. Но в то же время почему-то именно эти слова влияют на меня и по-другому. Они… заводят меня. Воспламеняют. Пробуждают что-то животное внутри. Это нечто дребезжит и нарастает, медленно превращаясь в кипящую лаву.

Снова втягиваю воздух, и чувствую, как атмосфера в комнате меняется. Я не хочу, чтобы мне нравилась та темная моя сторона, которую во мне открывает Гордей. Но такое ощущение, будто я бессильна сражаться с этим. Как будто она сильнее меня самой.

Отключает здравый рассудок. Побеждает доводы разума. Втягивает меня в свои темные пучины, и вот я уже дышу неровно.

Мне все еще страшно. Адски страшно. Просто до трясучки.

И я, вместо того, чтобы умолять Гордея остановиться и отпустить меня, впиваюсь длинными ногтями в его кожу и с каким-то яростным, больным упоением веду по ней, расцарапывая до крови.

— Сука, — шипит он и, крутанув меня, швыряет на кровать.

Сразу же садится на мои бедра. Хватает за руки и, заведя их мне за голову, пригвождает своей лапищей.

Красивое лицо Гордея перекошено от злости. Кажется, еще секунда, и он просто разорвет меня на ошметки. А какая-то темная, мрачная, спрятанная за семью печатями темная сторона меня хочет этого.

Но вдруг я осознаю, что может случиться, и вздрагиваю.

— Гордей, — зову, остатками разума пытаясь призвать не только его, но и себя к нормальному поведению. Потому что понимаю, как только я выпущу наружу эту скрытую темную сторону, назад дороги не будет. — Остановись, — прошу дрожащим голосом.

Все тело вибрирует от напряжения и темного возбуждения, которое вязкой волной растекается по моим венам. Она выжигает все на своем пути, пробуждая звериные инстинкты. Желание рычать, кусаться, царапаться, бить и брыкаться. А потом… просто отдаться хищнику, к которому уже угодила в лапы.

— Черта с два, — рычит он. — Ты пробудила монстра, которого я держал в узде столько лет. Теперь тебе иметь с этим дело.

Он вгрызается в мои губы, и это не фигура речи. Захватывает зубами сначала нижнюю и кусает до боли. Я вскрикиваю и чувствую острую вспышку внизу живота. Кусаю в ответ. Пытаюсь дотянуться ногтями до тыльной стороны ладоней Гордея, но он держит меня за запястья, и моей задумке не суждено осуществиться.

Горячий язык врывается в мой рот. Гордей позволяет прикусить его так сильно, что я чувствую металлический привкус во рту. А потом он вылизывает меня этим языком, не пропустив ни миллиметра моего рта.

Языки сражаются, будто пытаются захватить территорию.

Губы сливаются в единое целое.

Дыхание смешивается.

И вот уже голова идет кругом, и я совершенно перестаю соображать.

Оторвавшись от меня, Гордей дергает в сторону полу халата, обнажая мою грудь. Впивается в нее агрессивными ласками рта, от которых в пах простреливает болезненно-горячим удовольствием.

Я сошла с ума, если позволяю ему все это.

Но мозг затуманивается, и вот я уже стону под грубыми ласками Соболева.

— Отрава, — рычит он. — Ненавижу. Сучка, — добавляет и переключается на второе полушарие.

Терзает, мучит, доводит до исступления.

А потом его свободная рука ложится на мой лобок. Сжимает его так сильно, что я выгибаюсь дугой.

Пальцы проникают между складочками, и мои глаза закатываются.

— Мокрая, — произносит Гордей хриплым шепотом. — Для меня мокрая? Или ты шлюха? М? Отвечай, Арина!

— Для… для тебя, — задыхаясь, признаюсь, когда его умелые пальцы размазывают влагу по тугому комочку клитора. Чувствую, как он еще сильнее подтягивается, словно цветок, раскрываясь для грубоватых, но таких чувственных ласк.

— Значит, моя шлюха? — слышу смех в его голосе. Но, когда открываю глаза, не вижу ничего. Только размытые черты лица Гордея.

— Твоя, — выдыхаю.

Что еще я могу сказать? Ни с кем никогда не чувствовала этого наваждения.

Ни с кем так не сходила с ума.

Никому не позволяла выгуливать моих внутренних демонов.

Только ему… Мужчине, в руках которого оказалась второй раз в жизни.

— Моя, — шипит он и проникает в меня двумя пальцами. Я жду грубых ласк, но Гордей медленно трахает меня ими. Растягивает. Готовит для вторжения. — Запомни это, Арина. Больше никаких мужиков здесь не будет. Если ты согласилась, что моя, не имеешь права ни с кем быть. По крайней мере, пока я не позволю или не отпущу тебя. А это будет нескоро. Слышала меня?

— Д-да, — запинаясь, отвечаю и закрываю глаза.

Расслабляю руки, показывая ему, что сдалась.

Слишком быстро и неожиданно. Но что я могу еще сделать в этой ситуации? Как могу изменить ее?

Никак…

Вот самый правильный ответ на эти вопросы. Я ничего не могу сделать. И, похоже, не хочу.

Пальцы Гордея снова выскальзывают из меня и ложатся на клитор, уверенно направляя меня в сторону неземного удовольствия.

Но когда я уже нахожусь практически на пике, слышу лай собак за окном, а телефон Гордея начинает странно пиликать и сигнализировать светом. Короткие вспышки света, такие же короткие сигналы.

Соболев отнимает от меня свои пальцы. Смотрит в глаза и слизывает мои соки.

— У нас гости, — говорит он и усмехается. — Кажется, кто-то не смирился с тем, что я забрал у них такую горячую игрушку. Вот видишь, Арина, что ты творишь с мужчинами? Ты их отравляешь собой. Пробуждаешь в них худшее. Сиди здесь, пойду отправлю наших гостей.

— Гордей, может, вызвать полицию? — вскидываюсь, когда он встает. Мой голос все еще хриплый и срывающийся.

Соболев поправляет стояк в джинсах и бросает на меня насмешливый взгляд. Берет со столика телефон и разворачивается на выход.

— Они и без полиции пожалеют, что пришли сюда, — говорит и скрывается за дверью.

Встав с кровати на дрожащие ноги, подхожу к окну. Аккуратно отодвигаю шторку. Выглядываю на улицу. А, когда вижу, что там творится и слышу выстрелы, вскрикиваю и зажимаю ладонями рот.