Его (не) родные малыши. Скандальный развод

Глава 34

Савва

Ни одной женщине я ещё не делал подобного предложения. Никогда.

Но Марина становится исключением. И всё потому, что я снова хочу увидеть их.

Меня необъяснимо, почти болезненно тянет к этой семье.

Потому что двойняшки — мои дети. Мои собственные. Неугомонные, шкодливые, невероятно милые и такие маленькие.

Каждый раз, когда я думаю о них, в груди что-то сжимается.

Я и так потерял целых три года их жизни. Наверстать упущенное уже невозможно, но хотя бы проводить с ними больше времени — это то, ради чего я готов терпеть любые неудобства и даже дать себе хорошую затрещину.

На часах без десяти восемь. Я стою перед дверью квартиры, чувствуя, как начинаю волноваться.

Из-за двери доносится тихий, почти неслышный топот, затем щелчок замка. Дверь открывается, и на пороге появляется Марина.

На ней облегающее чёрное платье с тонким ремешком на талии, подчёркивающее её стройную фигуру.

И высокие каблуки, благодаря которым она теперь дышит мне не в грудь, а в шею. Волосы аккуратно уложены, лёгкий макияж подчёркивает выразительные глаза и губы.

— Я так рада, что ты такой пунктуальный, — улыбается она, отходя в сторону и прижимаясь спиной к стене, чтобы пропустить меня внутрь. — Уже собиралась выходить, но страшно оставлять их с открытой дверью. И, кстати, с меня — любой твой каприз!

Каприз… У меня есть один. Настолько дикий и неуместный, что хочется ударить самого себя за такие мысли.

Марина вдруг хлопает себя ладонью по губам, понимая, что говорит слишком громко и может разбудить детей.

— Прости, я слишком шумлю, — шепчет она, улыбаясь виновато. — Просто не люблю оставаться в долгу. Очень благодарна, что ты предложил свою помощь. Надеюсь, вернусь до их пробуждения. Обычно они спят до десяти утра.

Коротко киваю.

Да, я согласился посидеть с детьми, прекрасно понимая, что вряд ли они проснутся рано. У меня будет небольшая фора, чтобы посидеть в одиночестве до их пробуждения.

Потом проведу с ними немного времени, и вернётся Марина.

Ничего страшного. Я справлюсь. Наверное.

— Чай, кофе — всё оставила на видном месте, чтобы ты не искал, — продолжает она шёпотом, быстро собирая вещи с тумбочки и засовывая их в сумочку. — Там ещё сырники на тарелке. Предупреждаю сразу: я их трогала руками. Но вдруг ты настолько проголодаешься, что…

— Болтушка, — перебиваю её, улыбаясь. — Иди уже, я справлюсь.

— Ах да, у тебя же крестники есть, — облегчённо вздыхает она. — Опыт имеется.

Почти.

Только крестник один. И ему уже десять лет. Так что мой опыт общения с детьми стремится к нулю. Или даже уходит в минус.

— Ладно, всё, я побежала, — Марина поправляет причёску, быстро смотрится в зеркало и, чмокнув губами, направляется к двери.

Она так нарядилась ради бывшего мужа?

Нет, глупости. Она всегда выглядит аккуратно и красиво, сколько я её видел. При чём здесь Романов?

— Я побежала.

Она тут же летит к двери, но я её останавливаю:

— Ты так собралась идти?

Мари резко оборачивается, обеспокоенно смотрит в мою сторону.

— А что? Слишком официально одета? Разве так не ходят в суд? — она гладит себя по талии, словно пытаясь разгладить взявшиеся из ниоткуда складки на платье.

— Я не про это, — мотаю головой, стараясь отвлечься от её наряда. — Ты погоду за окном видела? Там пасмурно. Накинь куртку.

— А, — вздрагивает она, и её взгляд быстро пробегает по вешалке. — Пиджак накину. Спасибо, что предупредил!

Она на секунду быстро подаётся вперёд, а затем так же спешно отпрыгивает от меня.

Растерянность в её глазах вызывает моё недоумение. Чего это она?

Не знаю.

Марина убегает, словно её уносит порыв ветра.

Я закрываюсь, меняю грязные перчатки на чистые и направляюсь в уютную гостиную.

Дверь в спальню Марины открыта, а вот в детскую, наоборот, закрыта.

Хотелось бы мне зайти, посмотреть, как спят две маленькие крохи, но, пересилив себя, решаю оглядеться.

Внимание привлекает одна стенка, возле которой стоит длинный комод. Над ним висит множество фотографий, каждая из которых — как этапы жизни двойняшек.

Все они расположены в хронологическом порядке.

Самая первая рамка — выписка из роддома. На ней Марина с двумя конвертами. Видно, что фото обрезанное, на нём лишь виднеется плечо Антона.

Вторая рамка — им около полугода. Они ползут на четвереньках, уверенно держат головку.

Третья — уже подросшие, годовалые, сидят в коляске, с любопытством глядя на мир вокруг.

И так — целая история длиной… в три года?

Я дохожу до последнего кадра и улыбаюсь. Это ведь их наряды со свадьбы. Они стоят вдвоём, позируют для мамы, а на их лицах — искренние улыбки.

Эй, а там на заднем фоне разве не я?

И точно, стою боком, смотрю куда-то вдаль, погружённый в свои мысли.

Чёрт. Невольно стал участником их продолжительной истории.

Заморочилась же Мари для съёмной квартиры. Но в этом и её плюс. Она ответственна в любом деле, приступает к нему со всей душой и полностью ему отдаётся. Даже переезду.

Отвлекаюсь от рассматривания, уловив лёгкий скрип двери.

Оборачиваюсь и вижу, как дверь в детскую открывается. А оттуда сонный, с синим осьминогом в обнимку выходит Витя. Он потирает глазки и, зевая, тихо зовёт:

— Мамуль, колысько поит, — и сразу после этого кашляет.

Чего болит?

Он неожиданно замечает меня.

Чувствую себя вором, которого поймали с поличным.

Мы прожигаем друг друга взглядом в полной тишине.

Надо ведь что-то сказать?

Только собираюсь, как в следующую секунду вздрагиваю, услышав детский крик.

Виктор, испугавшись, разворачивается и, сверкая пятками, стремительно скрывается обратно в детской.

Испугался? Конечно!

Просыпается с утра — а у него мужик в доме непонятный! Спросонок не узнал.

Как мне его не напугать снова?

Вроде в комнате тишина, не кричит и на помощь не зовёт.

— Вить, — зову его, аккуратно заходя в комнату. Быстро нахожу его взглядом. Сидит на кровати сестры, защищает её спящую и себя плюшевым осьминогом.

И это так мило, что я уже готов пожать Марине руку за воспитание такого сына.

— Ить, ты тё? — бурчит сестричка, медленно поднимаясь с постели. Её волосы растрепаны, а глаза ещё полны сна. Она смотрит на меня с недоумением.

О, нет, сейчас начнутся крики.

Но вместо этого малышка улыбается и тихонько здоровается:

— Пивет.

Брык — и снова прячется под одеяло, словно пытаясь вернуться в мир снов.

Витя переводит взгляд на меня, прищуривается, напрягает все мышцы, как будто пытается понять, кто я. Он долго всматривается, и в его глазах читается смесь любопытства и настороженности.

— Привет, — неуверенно произношу я, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Я…

Витя вдруг прячется за осьминогом.

Неужели он меня забыл? Так быстро?

Но тут же мальчик выглядывает с озорной улыбкой, и я не могу сдержать смех.

— Ах ты… — не удерживаюсь от возмущения. Да меня надурили! И Виктор со смехом сползает с кровати и мчится ко мне.

И здесь ревёт сигнал об опасности.

Уклониться? И что? Не дать ему добраться до себя? Как же мне с ними сидеть тогда? Я думал, что они будут спать ещё несколько часов, а они проснулись раньше времени. Теперь на них нужно не просто смотреть, но и взаимодействовать.

Виктор добегает до меня и крепко обнимает за ногу,

— Бу-у-у-у! — кричит мне.

— Испугал, — выпаливаю, застыв, как истукан. — У тебя разве горло не болит?

— Поит, — мигом меняется в лице, страдая.

— А мама вам что-то даёт?

Кивает, открывает шкаф и указывает пальчиком на верхнюю полочку. О, а вот и лекарства. Нахожу детский сироп для горла и ложку. Предварительно помыв её, засовываю в рот сыну вместе с жидкостью.

Сыну…

Слово такое необычное. Но именно им и приходится мне этот сорванец, напугавший меня и разбудивший сестру. Которая уже спрыгивает с кроватки и подходит в очередь за сиропом.

Да почему в наборе не две ложки?!

Приходится сходить в ванную ещё раз, помыть её и дать сироп уже Вике.

Надеюсь, Марина не убьёт меня за мою своевольность.

— А де мама? — сонно спрашивает маленький шутник, разыгравший меня.

— Уехала по делам, — объясняю им. — Сегодня я ненадолго ваш…

Задумываюсь на секунду, прикидывая, как представиться.

Папа — слишком громкое слово. К сожалению, пока я не дотянул до этого статуса.

— Нянь, — заканчиваю начатое.

— Нянь, — смеётся над этим словом Вика.

— Да, и раз вы проснулись, сейчас мы идём в ванную. Моем ручки, умываемся, — командую, отлично выполняя роль отца-мизофоба.

— И писяем, — вдогонку бросает Виктор.

— И это тоже, — улыбнувшись, киваю.

— Я певый, — тараторит мальчик и быстро срывается со своего места. Сестрёнка бежит следом, а мне ничего не остаётся, как пойти за ними, чтобы проконтролировать процесс. Мало ли что они решат в рот засунуть?

Но дети самостоятельно расходятся по своим делам: Витя в туалет, Вика в ванную. Малышка выдвигает подставку, становится на неё и самостоятельно достаёт до щётки.

— Ма ковоит, сюпки васьно тистить, — важно проговаривает и засовывает щётку в рот.

Зубки чистить важно?

— Правильно говорит, — усмехаюсь, привалившись к дверному косяку и следя за тем, как дочка неумело и агрессивно мучает бедные зубки. И когда она с силой надавливает на них, быстро-быстро двигая щёткой, я не выдерживаю.

Подхожу к ней, аккуратно хватаюсь за ручку.

— Не так сильно, — мягко проговариваю, смотря в зеркало. Показываю, как правильно. Медленно, чтобы всё запомнила. — А то десна потом будет кровоточить и болеть.

— Я тяма, — перехватывает щётку и уже не спеша делает всё сама, старательно повторяя за мной.

— Умница, — глажу её по макушке, чем привлекаю её любопытный взгляд на своей перчатке.

— Ти опять самёс?

Думал, к своим тридцати пяти годам я уже столкнулся со всем, с чем только можно. Могу разрулить любую ситуацию.

Но перевести, что говорит ребёнок, которому только исполнится три… Тяжко.

Но подозреваю, что она спрашивает, не замёрз ли я.

— Ну, нет…

— Покоти, сяс, — она спрыгивает с пьедестала, спешит к ванне. С трудом дотягивается до крана, включая воду.

А это ещё зачем?

К этому моменту как раз возвращается Витя.

Чёрт, я не проверил, всё ли у него в порядке. Но судя по довольной и сосредоточенной моське и тому, как он приступает к чистке зубов, у него всё отлично.

А заботливая принцесса тащит мне кусок мыла. Кладёт его на бортик ванны и вытягивает свои лапки вперёд.

— Латоськи, — буквально требует.

И я не могу не подчиниться — подаю ей свои руки, с которых она уверенно стягивает перчатки.

Внимательно смотрит на них, буравя любопытным взглядом.

А потом аккуратно прикасается к ним, будто к чему-то хрупкому, и сжимает крохотными пальчиками.

И это так необычно. Прохладно. И… щекотно.

За последние годы никому не позволял прикасаться к своим рукам. И не собирался, если бы не Марина с детьми.

Невольно вспоминаю тот ужасающий список. Десятки пунктов, которые, по мнению психолога, помогут разобраться с этой проблемой.

Всего лишь нужно перебороть себя.

Выполнять пункт за пунктом.

И один из них — дотронуться до ладони другого человека и не мыть потом руки продолжительное время. Час-два. И попытаться успокоиться.

Это может сработать. Только у моей дочери другие планы.

Обхватив мои пальцы, она, наоборот, подставляет их под струи горячей воды.

— Тепьё? — заботливо спрашивает Вика, поднимая на меня свои большие доверчивые глаза.

— Тепло, — киваю я, улыбаясь. Кажется, я стал гораздо лучше понимать её детскую речь.

— Таай тепей ютьки помоем, — ласково произносит она, кладёт в мои ладони кусочек мыла и начинает весело играть с ним прямо в моих руках. — Оть так и оть так, — показывает она, старательно намыливая мои пальцы.

— Спасибо, — тихо говорю я, чувствуя, как внутри становится тепло и спокойно.

— О, а помой и мне! — Витя, закончив чистить зубы, спрыгивает со стульчика и стремительно подбегает к нам. Теперь мы втроём стоим у ванны, весело играя и намыливая друг другу руки.

Я не чувствую привычной тревожности рядом с ними. Но это и понятно почему.

— А тепей кусять! — объявляет сын, устав от водных процедур, и выпрыгивает из ванной комнаты. — Пинтьики?

Блинчики! Отличная идея. Раз я здесь, почему бы и нет?

Мы вместе с малышнёй отправляемся на кухню. Они с энтузиазмом помогают мне готовить завтрак.

Я аккуратно отмеряю ингредиенты, а дети по очереди смешивают их в большой миске. Быстро и ловко размешиваю тесто венчиком, и, пока жарю блины, мои голодные птенцы уже нетерпеливо перекусывают творожниками. Схватив по кусочку, они убегают играть.

Когда завтрак готов, я зову их к столу так уверенно, словно делаю это каждое утро.

Двойняшки послушно усаживаются на свои места, и мы вместе завтракаем.

Без перчаток немного неуютно, но я справляюсь. Получается даже неплохо.

Дети с аппетитом съедают всё до последнего кусочка, старательно вылизывая сладкое варенье с тарелок.

— Пасипо! — радостно кричат они, спрыгивая со стульев. Я невольно улыбаюсь, глядя на их довольные лица, и тут же замечаю пятна от варенья на их пижамах.

— Куда это вы собрались? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу строгость.

— Икать! — весело отвечает Витя.

— Играть потом. Сначала переоденьтесь. Нельзя ходить весь день в пижамах, в которых вы спите. Ведь во время сна организм человека выделяет…

Я обрываю себя на полуслове, понимая, что меня уже никто не слушает. Дети с хохотом разбегаются в разные стороны: Вика — в мамину спальню, Витя — в детскую.

Усмехнувшись, я собираю посуду, тщательно мою её и снова ополаскиваю руки. Пока что все мои миссии из списка психолога напрочь провалены.

Но, возможно, это не так уж и важно сейчас.

Поставив посуду сушиться, я аккуратно вытираю ладони полотенцем.

И только сейчас до меня доходит…

А зачем Вике в спальню Марины?

Спешу к ней в комнату, но не успеваю зайти, останавливаясь в коридоре. Мне навстречу выходит малютка. На ней мамина белая майка, такая длинная, что девочка постоянно наступает на её край и чуть не падает. На голове у неё красуется розовый кружевной лифчик, надетый словно корона.

— Мне итёт? — спрашивает она, гордо улыбаясь и поправляя своё необычное украшение.

Я застываю на месте, совершенно не зная, что ответить.

— Это лучше вернуть на место, — осторожно произношу я, боясь, что она может расплакаться.

— А ета те, — игнорируя мои слова, малышка протягивает мне что-то ярко-красное и кружевное.

Я с тревогой думаю: хоть бы она не достала это из корзины с грязным бельём…

И сам не понимая зачем, я расправляю ткань и обнаруживаю в своих руках красные кружевные стринги Марины.

А…

— Мама сапесяет их тлокать, — грустно сообщает малышка, вздыхая. — Мона, пока её неть?

Я должен быть непоколебимым и твёрдым. Нужно сказать ей строгое «нет».

Но едва я открываю рот, как слышу щелчок входного замка.

— Ой, а чего он не закрылся? — спрашивает сама себя Марина, распахивая входную дверь и переводя взгляд с дверной ручки на меня.

А тут я. Стою посреди коридора с её красными кружевными трусиками в руках перед её маленькой дочкой, украшенной розовым лифчиком на голове.

Блин, ну почему всё всегда происходит так не вовремя?