Его (не) родные малыши. Скандальный развод

Глава 47

Савва

— Зубы почистили? — спрашиваю я у детей.

Они медленно шагают по пушистому пятнистому ковру, сонно переставляя маленькие ножки. Оба чистенькие после душа, в уютных пижамах.

Виктория, совсем уставшая, подходит к кровати и плюхается на неё лицом вниз. Она даже не может забраться на постель сама.

— Та, — тихо бормочет она, уткнувшись носиком в одеяло.

Улыбаясь, осторожно поднимаю её расслабленное тельце и укладываю на подушку. Накрываю дочку одеялом, поправляю его края.

Сегодня я сам вызвался уложить малышей, чтобы дать Марине возможность немного отдохнуть. Я видел, как она весь вечер бегала по залу, контролируя каждую мелочь. Она очень старалась, чтобы праздник прошёл идеально.

— И попу помыи, — сонно бубнит Виктор, сворачиваясь калачиком на соседней кровати.

Он прикрывает глазки и засовывает большой палец в рот, тихо причмокивая. Ладно, хоть палец чистый. Но от этой привычки надо будет его отучать.

— Молодцы, — говорю я тихо и нежно глажу сына по мягким волосам, убирая непослушные пряди за ушко. Волосы снова падают ему на лоб, щекочут носик, и Витя морщится, лениво отмахиваясь от них ладошкой.

— А ты нами спать пусь? — раздаётся с соседней кровати усталый голосок дочери.

Вика лежит в обнимку с плюшевым медвежонком. Она широко зевает, но всё ещё борется со сном, в отличие от брата.

— Нет, не с вами, — качаю я головой и отстраняюсь от кровати сына. — Сейчас вас уложу, поговорю с мамой и поеду домой.

— А пинчики? — вдруг вспоминает Витя, открывая один глаз.

Я сразу понимаю, о чём он. Блинчики ему подавай, щекастик маленький.

Может, я бы и остался, но это непривычно. Дни в отеле были для меня настоящим адом. А здесь… не знаю. Если думать только о детях и Марине, ночь пройдёт спокойно. Но последнее слово за блондинкой, которая, кажется, готова стереть меня в порошок, как только мы останемся наедине.

— Я скажу маме рецепт, и она приготовит вам блинчики, — успокаиваю я сына.

Витя удовлетворённо вздыхает и снова закрывает глаза.

Я тихо встаю со стула, поправляю одеяла на уже заснувших малышах и осторожно выхожу из комнаты, потягиваясь.

В коридоре как раз появляется Марина. Она выходит из ванной, волосы собраны на макушке, открывая длинную лебединую шею.

Невольно взглядом ищу следы своих засосов. Давно я не делал ничего подобного.

Марина запахивает на себе розовый атласный халат и спокойно смотрит на меня.

— Ванна свободна, — говорит она ровным голосом.

Я киваю и быстро хватаю сумку с дивана.

— Детей уложил, — бросаю я, не решаясь посмотреть ей в глаза.

На это есть две причины.

Первая — моё внезапное исчезновение.

Всё случилось слишком спонтанно. Врач неожиданно вышел на связь и сообщил, что скоро улетает в отпуск. Вернётся только через две недели. Мне было проще встретиться с ним во Франции, чем потом добираться до Индии, в которой даже находиться страшно.

Но всё пошло не так. Сначала врач был занят, и пришлось ждать два дня. Потом сломался телефон, и я не мог никому дозвониться.

Хотел успеть вернуться ко дню рождения детей, но снова не повезло. Арендованный самолёт трижды не выпускали на линию, вылет постоянно откладывался.

Когда я наконец оказался в Питере, пробки окончательно добили меня. Я боялся, что не успею вручить Марине подарок. Но успел. И её реакция меня даже порадовала — хотя бы бутылкой не огрела.

Я захожу в ванную, быстро снимаю с себя одежду и встаю под горячие струи воды.

Вторая причина моего беспокойства — предстоящий разговор.

Как объяснить ей правду, если я сам недавно её принял? Мне было проще. Я всегда хотел детей, мечтал о них. И вот они передо мной. А Марина? Как долго она будет отрицать очевидное и не верить мне? Не знаю.

Выходя из душа, я вытираюсь полотенцем и переодеваюсь в чистую одежду. Хорошо, что у меня всегда есть запасные вещи в машине на случай непредвиденных обстоятельств. А в последнее время таких обстоятельств стало слишком много. И всё благодаря Марине. Она словно вихрь, ворвавшийся в мою жизнь и перевернувший её с ног на голову.

И этот вихрь во всю кружит в гостиной.

Торопливо собирает с дивана разбросанные детские игрушки и застилает его свежим пледом.

— Прости, у нас не прибрано, — смущённо произносит. — Но я постелила чистый плед.

— Всё нормально, — отвечаю и падаю на диван, вытирая мокрые волосы полотенцем. — За последние дни я немного привык к этому. Даже ночевал в отеле без привычной для меня тщательной обработки.

Говорю это просто, чтобы поддержать разговор, но Марина удивлённо смотрит на меня и тихо произносит:

— Ого…

Она откладывает вещи в сторону и садится рядом. Её лицо становится серьёзным, брови хмурятся, а руки напряжённо сжимаются на коленях.

— Ладно, я рада за тебя, — говорит она, внимательно глядя мне в глаза. — Но что это за шутки с тестом?

— Это не шутки, — резко отвечаю.

Кто вообще стал бы шутить такими вещами? Только полный идиот.

— Это правда. Вика и Витя — мои дети. Тест ДНК подтвердил это.

Молчит, смотрит на свои колени, переваривая. И явно вспоминая недавно увиденную бумажку, которую положил на детский подарок.

— Как ты вообще решился на это? Откуда у тебя возникли такие мысли? Или ты всех детей подряд проверяешь? Зачем?

Я невольно усмехаюсь, проводя ладонью по лицу.

Нет, проверять больше никого не нужно. Моего материала хватило ровно на одну женщину, которая родила мне двойню. Самых драгоценных и милых детей на свете.

Перед глазами снова возникают их кудрявые макушки и безмятежные лица, когда они спят. Я улыбаюсь, вспоминая этот образ.

— Я узнал об этом несколько недель назад, — говорю тихо. — От владельца клиники. Помнишь, когда я впервые приехал к вам и готовил блины? Ты тогда спросила, узнал ли я что-то про отца детей. Я узнал. Но не поверил сразу. И не был готов тебе сказать.

— Ты соврал мне тогда, — с осуждением бросает Марина.

— Соврал, — соглашаюсь я. — Потому что сам ничего не понимал. Сомневался. Я не буду оправдываться, Марин. У меня была причина молчать, и ты её прекрасно знаешь.

— Твоя мизофобия, — тихо вздыхает она. — И что, если бы ты её не победил, ты бы так и не сказал мне?

— Я её не победил.

— Но ты её перебарываешь. Ответь честно, Савва, ты бы сбежал, как трус?

— Нет, — резко и зло отвечаю я, поворачиваясь к ней. Вижу её глаза, вспыхнувшие злостью, и напряжённые кулаки на коленях.

За такие слова надо пороть.

И не знаю, кто будет быстрее — мои руки или её. Она явно хочет расцарапать мне всё лицо своими коготками.

Внезапно в комнате гаснет свет. Лицо Марины исчезает в темноте, и я быстро моргаю, пытаясь привыкнуть к внезапной черноте.

Лампочка перегорела? Очень вовремя. Мать моих детей, кажется, была готова меня убить взглядом.

Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана.

— Я бы сказал тебе в любом случае. Просто мне нужно было принять это. И начать бороться ради детей. Что я и делал. Ради тебя и ради них.

— Извини, — неожиданно тихо произносит болтушка. Её голос звучит мягче, спокойнее. Она осторожно прислоняется головой к моему плечу. — Я не со зла. Просто ты ошарашил меня. Как среди стольких людей именно ты стал отцом моих детей? И мы встретились вот так, спустя столько времени…

Я и сам не знаю ответа. Всё выглядит так, будто кто-то заранее написал сценарий, а мы просто следуем ему шаг за шагом. Расскажи мне кто подобное — назвал бы сказочником. Но нет.

Это произошло именно с нами.

Теперь я — отец двух очаровательных малышей. А рядом со мной сидит их заботливая и чуткая мама, которая опускает свою ладонь на мои пальцы, переплетая их.

— Стой, а вот, — Марина отрывается от меня, и я уже более четким зрением и благодаря лунному свету с кухни, разглядывая её силуэт и очертания миловидного лица. — Как в клинике оказался твой биоматериал? Ты его сдавал?

— Сдавал, — усмехаюсь, вспоминая те времена.

— Ого, а зачем?

Рассказываю Марине короткую историю. Как хотел детей, как ничего не вышло. И всё из-за Аглаи и её похождений.

Но только сейчас понимаю, что если бы не тот случай, когда увидел её с другим мужиком… У меня были бы дети от ненавистной мне женщины. И мне пришлось бы пересекаться с ней каждый день, воспитывая детей и живя в ругани.

И они не были бы такими прекрасными, как две кудрявые светлые макушки, похожие на лучики солнца. Когда они улыбаются — невольно заражают своей улыбкой и других.

— Забавно, — вздыхает Марин. — Но круто.

Думал, она будет ещё сидеть в шоке час или два. Но эта непредсказуемая девица уже сидит и рассуждает вслух:

— Отец-мизофоб намного лучше наркомана и пьяницы.

Выгибаю бровь.

— Прировняла меня к пьянице, — выдаю в игривой обиде.

— Я сказала, что намного лучше! Тем более, мы это вылечим. Теперь-то у меня вообще мотивация огромная!

Запал у неё явно вырос.

— Только… — она тут же тухнет, как спичка после порыва ветра. — Как сказать об этом им?

— Об это я не думал.

Да что уж — я с трудом решился рассказать правду ей.

— Ладно, решим, — хватается за щеки, мотает головой, явно пытаясь уложить на полоски своего мозга всю информацию.

А потом неожиданно подаётся ко мне, обнимает. Рука рефлекторно поднимается, и я зарываюсь пальцами в её шелковистые мягкие волосы.

— Но я рада, что биологическим отцом являешься именно ты. Надеюсь, мозгами пойдут в тебя, красотой в меня. Хотя нос у тебя нормальный, тоже можно.

Опять смеюсь, запрокидывая голову назад и растирая глаза пальцами. Боже, кажется, у меня выступили слёзы.

Сильнее зарываюсь пальцами в её волосы, ловя от этого своеобразный кайф. Действует как антистресс.

— Задобрила носом, хорошо, — снисходительно отвечаю.

Она тихонько хихикает, но не отлипает от меня. А мне приятно. Тепло.

Я соскучился. И по ней, и по малышам. Без них тоскливо, серо и неуютно.

И как думаю, что пора ехать домой — задница будто сильнее прилипает к дивану.

— Ладно, — говорю нехотя. — Тебе надо переспать с этой информацией, а мне ехать домой.

За час доберусь — сейчас пробок нет.

Марина отстраняется и встаёт, отдаляясь от меня.

— Оставайся у нас. Я постелю тебе на диване. Он раскладывается, поэтому будет удобно, — тараторит она.

Хм-м-м…

Заманчивое предложение. И ехать никуда не надо и с утра встану, пожарю детям блины. Либо во мне играет усталость, либо желание остаться в этом доме.

— Только по постельному белью не знаю. Надо погладить? Я его гладила, просто давно. Но вдруг надо ещё раз?

Опять волнуется за меня.

— Ничего, посплю так. Опыт был.

Как вспомню кровати в отеле Франции, и то, как нашёл волос на одеяле, аж мурашки по коже.

— То есть, стелить? — переспрашивает, ожидая моего ответа.

— Стели, — улыбаюсь. — Приютишь отца своих детей — мизофоба-бомжа.

Она легонько бьёт меня по плечу.

— Не прибедняйся! Лучше подержи фонарик, пока я тебе расстелю.

— Может лампочку заменить?

— Вот если бы она была, я бы тебе ее дала. Но надо завтра купить. Поэтому, фонарик.

Достаю свой телефон из сумки — включаю фонарик. Пока Марина бегает за подушкой, помогаю ей и стелю простынь. Рефлекторно застилаю пледом, зная, что через минуту все равно взъерошу его.

Через минуту бестия возвращается с подушкой, которую быстро упаковывает в наволочку.

И как назло, фонарик тухнет. Телефон окончательно сел, не выдержав сегодняшнего тест-драйва.

Что за бред? Чего нас сегодня всё в темноту загоняет?

— Телефон сел, — поясняю, чтобы не подумала, что издеваюсь над ней. Она может в своей головке накрутить многое.

— Блин, опять ничего не вижу, — пыхтит, и по звукам переставляет ноги. — Ладно, точно пора расходиться. Зарядка есть?

— Есть.

— Тогда спокойной ночи.

Она идёт вперёд и по темноте врезается в меня. Придерживаю её руками, пока она растирает свой ушибленный нос. Ну как можно было забыть, что я стою здесь? Или обходила столик?

— Аккуратнее, — прошу её.

Невольно втягиваю цветочный запах. Марина как всегда приятно пахнет. Безумно приятно пахнет.

— Слушай, ты горячий, — вдруг выдает она, ощупывая меня ладонями через тонкую футболку. Скользит ладонями по плечам, словно гладя их и оказывается на лице. — Да, точно, температура кажется. Ты не приболел там? Давай померяем.

— Не надо, — произношу хрипло и перехватываю её запястья. Убираю руки от своего лица. Меньше мужика лапать надо, тогда они бы так не зажигались. — Всё в порядке.

Или нет. Точно нет. Всё не в порядке.

Наклоняюсь. Не буду никак это оправдывать. Я просто хочу её поцеловать. Без задней мысли, без предлога.

Ловлю взглядом контур её губ и дотрагиваюсь до них, моментально чувствуя отдачу.

Млять, я точно соскучился не только по детям.

Углубляю поцелуй, ощущая эту мягкость податливых губ. И опять она сводит меня с ума, отчего отпускаю её руки, обхватываю талию и уже готов дёрнуть за этот пояс халата, но останавливаюсь. Отстраняюсь от неё первый. Делаю шаг назад, давая себе мысленную оплеуху.

— Спокойной ночи.

Вижу, как она опускает взгляд вниз, облизывает губы. И смущённо произносит:

— Спокойной ночи.

Обходит меня резво, привыкнув к темноте. Слышу её легкие шаги.

И мои ладони рефлекторно превращаются в кулаки.

Ненавижу себя за то, что не могу сдержать своих чувств. Противоречу сам себе. И не могу держать голову холодной, когда надо.

Резко разворачиваюсь, перехватываю Марину за запястье прямо у спальни. Поворачиваю к себе, впечатывая в своё тело.

Не раздумывая, подхватываю её под бёдра и легко поднимаю. Марина тут же обхватывает мою талию стройными ногами, словно ждала этого момента.

Её руки мягко и доверчиво обнимают меня за шею.

И в этот миг все внутренние запреты рушатся.

Башню сносит.

Мы теряем контроль одновременно. Вдвоём. Как срывает.

Наши губы жадно находят друг друга, руки скользят по телам, исследуя и запоминая каждую линию и изгиб.

— Я всё ещё злюсь, — летит от неё в перерыве.

Усмехаюсь. Да как же.

Чёрт, и я опять не могу не думать ни о чём другом, как об этом девушке.

Даже не замечаю, как переступаю порог спальни, не отрываясь от её губ.

Вкусно, чёрт возьми, вкусно.

— Я заглажу свою вину.

Опускаюсь вместе с Мариной на двуспальную кровать. Накрываю своим телом, гуляя пальцами по бедрам и проникая под розовый халат, который мельтешил перед глазами всё это время.

И так и просил его снять, что я и делаю, не видя сопротивления.

Видимо, зря мы расстилали диван… Потому что я планирую задержаться здесь.