Его (не) родные малыши. Скандальный развод

Глава 42

Савва

Горячая вода водопадом падает на плечи, растекается по всему телу, но ни капли не даёт протрезветь. И только Марина передо мной заставляет остановиться, перестать царапать предплечья, оставляя на них полосы от ногтей.

— Так это всё из-за твоей жены? — тихо, но решительно летит от Мари.

Как будто видит меня насквозь.

— Да, — не скрываю очевидного.

— Расскажешь? — наклоняет голову набок, искренне переживая. — Я хочу тебе помочь. Ты сам не свой после встречи с ней.

Мне станет намного легче, когда я помоюсь и снова выкину Аглаю из своей жизни.

— Потом.

— Нет, сейчас, — напирает на меня. Знает, что я отмахнусь и уйду от темы?

Ставит ладони на стенки кабины с двух сторон, загораживая мне единственный выход.

— Я тебя не выпущу отсюда.

А сил хватит?

Сбавляю напор воды и смываю пену с рук, вновь нанося гель на ладони.

Чёрт, не хочу выворачивать душу. Но эта девушка так просто от меня не отстанет.

— Я познакомился с Аглаей случайно, — вспоминаю те дни, что давно похоронены в моём мозгу. — У нас всё быстро завязалось.

И я влюбился, как мальчишка, впервые испытав те крышесносные чувства, когда думать можешь только о любви.

Наши отношения длились полгода, и я сделал ей предложение.

Всё было идеально. Заботливая жена, что готовит завтраки, гладит рубашки. Головокружительный секс, внеземная любовь. Я был на седьмом небе от счастья.

До одного момента.

* * *

Поцелуй в щёку останавливает меня на пороге и не желает отпускать на работу. Обнимаю любимую за талию, притягиваю к себе. Пальцами нащупываю пояс халата и подаюсь вперёд, чтобы напоследок насладиться женой.

— Нет-нет, — останавливает меня, отстраняясь и тяжело дыша. Красные щёчки выделяются на белой коже лица, поддевая меня еще сильнее. — Иди. У тебя процесс. Опоздаешь, и я буду чувствовать себя виноватой.

— Ладно, — не спорю с ней, коснувшись её очаровательной щёчки. — Буду поздно. Есть проблемы в офисе, буду разгребать документы.

— Приготовлю на ужин жареной картошечки с мясом, — подбадривает меня.

Ещё один поцелуй — и я с трудом выхожу из квартиры.

Поглядываю на часы — чертыхаюсь и тороплюсь на работу.

В офисе раздаю указания, проходя между рядами.

— Что за срач на столе? — брезгливо смотрю на заваленный фантиками стол. Там же три бумажных стаканчика из-под кофе. — Я со свиньёй работаю или с юристом?

— Уберусь, шеф, — стыдливо прячет глаза Миша.

— Чистюля-шеф, — доносится откуда-то шутливый голос.

Закатываю глаза. Люблю порядок и терпеть не могу бардак. И остальных приучаю к подобному. Это вырабатывает дисциплину.

Прохожу мимо своей секретарши, что пять минут назад прибежала в офис и, явно не позавтракав дома, жуёт свой пончик. Со вздохом смотрю на неё, спрашивая:

— Ты хоть руки помыла после метро?

Она молча сглатывает и отрицательно качает головой.

— Салфетками протёрла, — бубнит с набитым ртом.

Когда люди научатся мыть руки в банальных ситуациях? Потрогал собаку — помой руки. После туалета — то же самое. Обычная гигиена.

Тогда я не придавал этому значения. Спокойно мог есть в кафе, ездить на метро, если в городе были сильнейшие пробки. Был обычным человеком без особых трудностей в жизни.

Вернувшись в свой кабинет и приступив к работе, опять матерюсь. Из-за любимой жены забыл взять нужные документы. Придётся возвращаться раньше. Ну что ж, сделаю Аглае сюрприз.

Входная дверь закрыта не на замок, и я тихо захожу в квартиру, чтобы не испортить момент. Представляю, как всё будет. Она испугается, стрельнет взглядом из-под ресниц, а потом попросит успокоить её. И после дойдём до спальни.

Но нет. Застываю в гостиной, смотря в нашу спальню с открытыми дверьми.

Аглая. Сидит верхом на мужике ко мне спиной. Скачет на нём, пока чужие пальцы лапают её задницу, сжимая до красных следов.

— Аккуратнее, — с придыханием отвечает она, продолжая своё родео. — Вдруг муж синяки увидит? У меня он нежный.

— Долго ты собираешься водить его за нос?

— Грубее, — доносится от неё вместо ответа. Длинные волосы покачиваются в такт её движениям, и я до боли в пальцах сжимаю ладони в кулаки.

Язык не поворачивается назвать её даже «тварью».

Это ведь… моя жена?

Она. Любимая и нежная, заботливая Аглая.

— Так как долго? — спрашивает мужик, лица которого не вижу. Только ноги.

И надеюсь, что это моя больная фантазия. И сейчас она скажет мне: «Савва, проснись, ты опаздываешь на работу».

Но вместо этого она резко останавливается, сладко застонав, как делала это вчера ночью со мной. Упираясь ладонями в живот мужика, тяжело дышит после разрядки.

— Не знаю. Я и тебя люблю, и его.

«Люблю».

Обычное доброе слово, которое сейчас звучит как проклятое. Запятнанное. И мерзкое.

* * *

— Ужасно, — морщит нос Марина, уставившись в пол и обняв себя руками. — Я бы после такого тоже ушла от неё.

— А я не ушёл, — выпаливаю в собственной ненависти к себе. Сейчас мне стыдно в этом признаться. Был идиотом. Влюбленным, верящим в сказку идиотом.

Мари вскидывает на меня взгляд, полный вопросов.

— То есть?..

— Я закрыл на это глаза.

И сделал главную ошибку в своей жизни.

Но всё, чем мог успокаивать себя в то время, пока мои замутнённые глаза не стали ясными… я любил. Всем сердцем. Дал ей второй шанс. Потому что не мог её оставить.

— И ничего ей не сказал?

— Нет, — смываю вторую по счёту пену с рук. — Продолжили жить дальше. Думал, забуду, не буду рушить семью. Но я ошибался. С того дня все её прикосновения начали меня бесить. Я уворачивался от её поцелуев, избегал объятий. Они казались мне грязными. Будто она только что провела время в постели с мужиком и пришла ко мне.

Тогда всё и началось.

Мы сразу же закрыли тему о ребёнке.

Я мыл после неё всё, чего она касалась.

Стоило ей прикоснуться ко мне — я чувствовал себя настолько грязным, что тёр кожу до красных отметин.

О сексе и речи не было.

Я не мог нормально смотреть на свою жену. Но день за днём жил в надежде, что когда-нибудь остыну, прощу её. И всё у нас станет как раньше.

Ради семьи. Ради любви.

Только с каждым днём надежда сдыхала.

Мы ругались из-за того, что всё остыло. Я спал на диване, а порой и вовсе не ночевал дома, считая свой дом притоном. Кто знает, с кем она ещё куролесила за моей спиной? Сколько их было?

Находиться там было не по себе.

— Это длилось год, — вспоминаю самое тяжелое для меня время.

Год, который свёл меня с ума.

— Пока я снова не застал её на измене.

— Второй раз? — неуверенно шепчет Мари, искренне удивляясь тому, что такое возможно.

— Тогда я уже понимал, что будущего у нас нет. Перебирался из нашей квартиры в другую. Вернулся за вещами и снова увидел её. Занимающуюся сексом с другим.

Помню как сейчас.

На кухне, на столе. Молча захожу внутрь, забираю любимую кружку из кухонного шкафа. Перебиваю процесс прямо на кульминации, судя по глазам этой шлюхи. Лезу в шкаф под ошеломлёнными взглядами обоих.

— Она любит грубее и побыстрее, — холодно чеканю, собирая нужные вещи. — Держи амплитуду. А то она сменит тебя на другого.

Это был другой. Не тот, первый.

Она сделала из нашего семейного гнезда гребаный бордель.

Не могла найти другое место? Или у её любовников не нашлось денег даже на дешёвую гостиницу?

— Савва, — взволнованно произносит Аглая, буквально сползая со стола и разыскивая, чем прикрыться, — я всё объясню!

Собираю необходимое и не знаю — нужно ли оно? Проще выкинуть, купить новое. После того, что я увидел, так и хочется сделать. Подумаю об этом позже, а пока направляюсь на выход.

Сейчас Аглая догонит меня, дотронется до плеча и начнёт объясняться. И меня уже воротит от одного представления, что это подобие женщины коснётся меня.

Резко оборачиваюсь в коридоре, вижу её — запыхавшуюся. Запахивает халат, поправляет растрепавшиеся волосы.

И зачем я раньше пытался оправдать эту шалаву?

Зачем пытался дать ей второй шанс?

Идиот.

— Я не виновата, — шепчет мне в слезах. — Если бы ты последний год не отталкивал меня, я бы не решилась на измену… Но ты ведь об меня ноги вытирал. Дома не ночевал. А я девушка, понимаешь? Мне нужен секс. Мне нужна ласка. Объятия. Внимание. А ты смотрел на меня, как на мешок с дерьмом.

— Почему «как»? — равнодушно спрашиваю, глядя на эту грязь под ногтями сверху вниз. Как таракан. Снуёт туда-сюда. И вызывает огромное желание её раздавить. — Не делай из меня виноватого. Потаскуха.

Последнее слово буквально выплёвываю.

Видеть её нет никого желания.

Выхожу из квартиры и уже желаю помыться, избавиться от её взгляда на себе.

Перед глазами — женщина, которую я любил и готов был простить за измену. Но на её теле так и всплывают чужие ладони, отпечатки губ и следы слюней.

Кривлюсь, поправляя перчатки на ладонях и нажимаю на кнопку лифта.

Я сам довёл себя до этого, но не без её помощи.

* * *

— Прости за то, что я сейчас сделаю, — вдруг выдыхает Мари, вызывая на секунду интерес.

Что меня ждёт? Мат с непорочных губ мамы двух детей?

Нет.

Взбалмошная девчонка делает шаг вперёд, вновь неуверенно поднимает свои руки и ласково обнимает меня, боясь касаться. Но прикладывается щекой к голой груди, не давая мне пошевелиться.

Её прохладное прикосновение среди горячей воды — как кусочек льда в жаркой пустыне.

— Мне жаль, что с тобой такое произошло, — шепчет она, сильнее обхватив меня руками. Её волосы тут же намокают, как и вся её одежда. — Я бы тоже возненавидела всех женщин на твоём месте.

Тогда я так и сделал. Смотрел на каждую, как на дерьмо.

И на Марину в первую нашу встречу — тоже.

Пока не услышал, что изменили ей.

Увидел в ней себя.

Она хотела семью. И не смогла её сохранить. Как и я.

Может, разведись я ещё после первой измены, не стал бы чокнутым, повернутым на чистоте шизиком.

— Она приходила помириться? Ты ведь не простил её?

От одного упоминания морщусь, опять ощущая на себе липкость от взгляда Аглаи. Крепче стискиваю Мари, считая её якорем. Если бы не она — унесло бы сейчас меня штормом от берега. И потерялся бы в себе опять.

— Пришла сказать, что не больна. И хочет все вернуть.

— Больна? — поднимает на меня вопросительный взгляд.

Не могу не пустить тихий смешок.

— Я рассказал не всё. Спустя несколько месяцев после нашего развода Аглая написала мне, что у неё подозрение на ВИЧ. Просила приехать к ней, утешить.

Как тогда помню — мне хотелось стереть всё с лица земли.

Тогда мы не занимались сексом. Не целовались. Я и подойти к ней толком без ненависти не мог. Но одна мысль о заражении… приводила в бешенство. И гребаный страх. Из-за чего всё стало намного хуже.

— Всё ведь обошлось, — успокаивает меня. — Всё в прошлом. Нельзя срываться. Иначе все наши труды, все твои страдания… будут зря.

В её голубых глазах на секунду сверкает влага.

Эй, дурочка, ты ведь не собралась плакать из-за тараканов других людей?

Ей руки перемещаются с моего тела на шею.

Пульс ускоряется от одного движения.

Укол вины тут же бьёт в грудь.

Я оттолкнул её. Не мог ни о чём думать, желал как можно быстрее избавиться от присутствия Аглаи на своём теле. И сделал больно ей, не дав до себя дотронуться.

Марине. Которой не плевать на меня. Которая помогает мне, не считая сумасшедшим.

Позволяет видеться с моими детьми.

Вот именно. Она — мама моих двойняшек. И я не должен чувствовать к ней брезгливость или ненависть.

Нет, наоборот. Она та, кто приводит меня в чувства. Как глоток свежего воздуха.

Пальцы смыкаются на её тонкой талии, на промокшей майке.

— Я не хочу, чтобы все наши труды испарились из-за появления одной дряни в твоей жизни.

Чувствую, как Мари встаёт на носочки, отрывается от пола. Скользит пальцами с шеи на мой затылок. Зарывается в короткие волосы и давит, заставляя наклониться к ней. И первая дотрагивается губами до моих губ.