1.Фэлкон

ГЛАВА 15

ЛЕЙЛА

Мои руки скользят по его плечам — мне нужно чувствовать его еще сильнее. Поцелуй становится отчаянным; мы прижимаемся друг к другу так сильно, что это граничит с болью. Но это сладкая боль, которая отзывается тоскливым нытьем внизу живота. Словно миллион бабочек одновременно сорвались в полет.

В дверь стучат.

— Лейла, мы опоздаем на занятия!

Фэлкон отрывается от моих губ, но не отстраняется. Его взгляд обжигает, и мне приходится откашляться, прежде чем я хрипло откликаюсь: — Дай мне пять минут!

Дыхание Фэлкона такое же прерывистое, как и мое, глаза — два бушующих костра. Когда жар момента начинает спадать, на меня обрушивается осознание. Если бы кто-то спросил, в какой именно момент я влюбилась в Фэлкона Рейеса, я бы ответила: я влюбилась в него, когда он поцеловал меня так, словно он был отравлен, а я — его единственное лекарство.

— Ты должна отстраниться. У меня не хватит сил тебя отпустить, — шепчет он, и кажется, что в этих словах скрыт гораздо более глубокий смысл.

Я спускаю ноги на пол и выбираюсь из пространства между Фэлконом и стеной. Дрожащей рукой пытаюсь поправить волосы, прежде чем приоткрыть дверь. Преграждая собой обзор комнаты, я говорю Кингсли: — Мне придется пропустить сегодняшние лекции. Можешь законспектировать для меня?

На лице Кингсли расплывается медленная улыбка.

— Конечно. Позже обменяемся записями, хотя держу пари, твои «заметки» сегодня куда интереснее моих.

Я показываю ей язык, она смеется и уходит.

— Наслаждайся!

Я качаю головой, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Фэлкон всё еще стоит там, где я его оставила, упершись руками в стену. Я провожу взглядом по его широкой спине, узкой талии и сильным ногам. В этом человеке скрыта огромная власть. Он не только физически силен, он обладает влиянием, которое большинство людей даже не могут себе вообразить.

А я... я всего лишь восемнадцатилетняя девчонка, которой удалось заставить его потерять контроль.

На мгновение меня охватывает головокружительное чувство собственного могущества. Я прикрываю рот дрожащей ладонью — осознание бьет наотмашь.

Фэлкон поворачивается и прислоняется спиной к стене. Когда он находит мой взгляд, я вижу: он понял то же самое.

— В моем мире иметь слабость — опасно, — признается он низким, охрипшим голосом. В его глазах мелькает такая уязвимость, что мне хочется его укачать. — Ты — моя слабость.

Я качаю головой, отнимаю руку от лица и бросаюсь к нему. Обнимаю его изо всех сил, пытаясь сдержать подступающие слезы. Когда его руки продолжают висеть вдоль тела, не обнимая меня в ответ, я поднимаю на него взгляд. В его глазах то, чего я никогда не ожидала увидеть... страх.

— Я не знал, что цена будет такой высокой.

Я отстраняюсь, обхватив себя руками.

— О чем ты?

— Момент, — шепчет он. Я хмурюсь, и он поясняет: — Момент, когда ты становишься для кого-то смыслом каждого вдоха. Когда значишь что-то большее, чем просто... — Он выглядит так, будто сейчас заплачет, и у меня перед глазами всё плывет от слез. — Что-то большее, чем это черно-белое существование.

— И какова была цена? — спрашиваю я, не уверенная, что хочу слышать ответ.

Он опускает взгляд в пол. Проходит несколько минут, прежде чем он снова смотрит на меня.

— Дать тебе власть сокрушить то единственное, к чему ни у кого другого нет доступа.

Понимая, что он имеет в виду, я отчаянно мотаю головой.

— Я никогда этого не сделаю.

— Это обещание, которое ты не можешь дать, Лейла.

— Могу! — спорю я.

— Ничто не длится вечно, — шепчет он с невыразимой печалью на лице.

— В твоем мире — возможно, Фэлкон. В моем есть вещи, которые остаются навсегда.

— Как ты можешь так говорить, когда твои родители в разводе? — спрашивает он.

Я улыбаюсь сквозь грусть, которую чувствую за него.

— Потому что их история не закончилась, Фэлкон. Они просто развелись, но они всё еще лучшие друзья. Они всё еще могут выпить вместе по бокалу вина, мама будет жаловаться на работу, а папа — на задержку рейсов. — Слеза катится по щеке, но я продолжаю улыбаться. — Мои родители всё еще любят друг друга. Они никогда не переставали.

— А что ты чувствуешь ко мне, Лейла? — спрашивает он с обреченным видом, снова становясь отстраненным.

— Ты мне нравишься, Фэлкон.

Уголок его рта едва заметно ползет вверх.

— В этом и проблема. Значит, упал в этот омут только я.

Он отталкивается от стены и идет к двери.

— Нет! Стой! — кричу я и бросаюсь наперерез. Преграждая собой выход, я выпаливаю: — Я тоже «упала».

Фэлкон на миг закрывает глаза, а затем снова смотрит на меня.

— Фэлкон, я люблю тебя.

Он долго смотрит на меня, пытаясь найти в моих глазах правду.

— Я люблю тебя, — шепчу я, чувствуя, как горло перехватывает от избытка чувств.

Каждый удар сердца отдается болью, потому что я поняла: Фэлкона никогда раньше не любили. Ему давали всё — кроме любви.

Я медленно отхожу от двери и кладу ладони на его лицо. Он стискивает челюсти, борясь с собственными эмоциями.

— Я никогда не использую твои чувства против тебя. Обещаю. Пусть я буду не твоей слабостью, а твоей силой. Пожалуйста. Позволь мне показать тебе, что я преданный человек и никогда тебя не предам.

Он обхватывает мои бедра и склоняет голову, пока наш лбы не соприкасаются.

— Всё стало серьезным слишком быстро, — шепчет он.

Я издаю усталый смешок, выжатая этими интенсивными чувствами.

— Да. — Я чуть приседаю, чтобы поймать его взгляд. — Хочешь вздремнуть со мной?

— Хочу.

Мы идем в спальню, я задергиваю шторы. Фэлкон ложится на то же место, где лежал в ночь нападения, и раскрывает объятия. Я забираюсь на кровать, подползаю к нему и кладу голову ему на грудь. Он кладет руку мне на затылок, притягивает к себе и обнимает другой рукой.

Прижавшись губами к моим волосам, он шепчет:

— Спасибо. Спасибо, что появилась в моей жизни.

Я не из тех, кто легко плачет, но сейчас, осознав, как одиноко Фэлкону должно быть на его вершине, я не могу сдержаться. Я плачу за него. И за Мейсона — теперь я понимаю, почему он так часто срывается.

Я стискиваю губы, чтобы не издать ни звука. Плачу за Лейка. Милого, доброго Лейка.

Тело начинает дрожать от усилий не разрыдаться в голос. Фэлкон обнимает меня крепче и снова целует в макушку.

— Всё хорошо.

Я киваю, вытирая слезы о его рубашку.

— Меня просто накрыло. Сейчас я в норме. Тебе не о чем беспокоиться.

Я снова киваю и быстро утыкаюсь лицом в его грудь, заглушая всхлип. Я и не знала, что сердце может так сильно болеть за кого-то другого.

Фэлкон отстраняется и стирает слезинку с моей щеки.

— Почему ты плачешь?

— Потому что это так несправедливо, — шепчу я.

— Что именно?

— То, что деньги лишают вас человечности. — Еще один всхлип срывается с моих губ. — Теперь я буду для вас троих чертовой мамочкой-наседкой.

— Только не балуй Лейка слишком сильно, и будь осторожна — Мейсон может укусить.

Я смеюсь сквозь слезы и, опершись подбородком о его грудь, смотрю на него.

— А ты?

Он продолжает ласково гладить меня по лицу, и тот нежный взгляд снова возвращается.

— А я буду капризным и буду требовать кучу объятий и поцелуев.

Широкая улыбка расплывается на моем лице.

— Обещаешь?

— О, совершенно точно обещаю, — шутит он и, повалив меня на спину, быстро целует в губы. Затем он спускается чуть ниже и кладет голову мне на грудь.

— Закрой глаза, — шепчу я и запускаю пальцы в его волосы, нежно перебирая пряди. Проходит совсем немного времени, и его дыхание становится глубоким и ровным.

— Я спасу тебя, Фэлкон, — шепчу я. — Я спасу вас всех троих.