Жестокий никах: моя сестра заняла мое место

Глава 11

В комнате повисает такая напряжённая тишина, что даже ребёнок у меня на руках притихает и прижимается ко мне сильнее. Часы на стене тикают громко, навязчиво, отсчитывая каждую бесконечную секунду. Взгляды всех устремлены на Касима, который стоит посреди гостиной и смотрит прямо на Рамзана — спокойно, холодно, так уверенно, словно вопрос уже давно решён и никакие возражения он не примет.

— Раз ты сам сказал, что она больше не твоя, — голос Касима звучит спокойно, без раздражения, но каждое слово падает тяжёлым камнем, — значит, я забираю её себе. И её, и ребёнка.

Рамзан сразу краснеет, сжимает кулаки, но ответить не успевает. Имам резко встаёт со своего места и делает шаг вперёд, его лицо серьёзное и строгое:

— Подожди, Касим, ты не можешь просто взять и забрать её. Да, твой брат дал тройной развод, но идда ещё не прошла. Три месяца Аза всё равно остаётся женой Рамзана по законам шариата. Ты не можешь сейчас заключить с ней брак — это запрещено. Это харам.

В комнате снова становится тихо. Я вижу, как мама облегчённо вздыхает, словно эта задержка может что-то изменить. Рамзан смотрит на брата с холодной усмешкой, явно довольный тем, что ему хотя бы в этом вопросе удалось выиграть.

Касим внимательно слушает имама, не перебивая, не споря, просто ждёт, пока тот закончит. Потом спокойно кивает и говорит ровно и чётко, обращаясь ко всем сразу:

— Я и не собираюсь сейчас заключать с ней никах. Я не глупец и не нарушаю законов. Я сказал другое — Аза и ребёнок будут жить под моей защитой, в моём доме, под моей ответственностью. Я не оставлю её здесь, в доме, где её унизили, бросили и предали.

— Это моя семья! — вдруг взрывается Рамзан, его голос звучит резко, надрывно, словно он уже и сам не знает, что говорит. — Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела!

Касим медленно переводит на него взгляд, и в этом взгляде так много спокойной ярости, что Рамзан невольно замолкает на полуслове.

— Семья? — тихо произносит Касим. — Ты только что при всех трижды отрёкся от своей жены и матери своего ребёнка. Какая семья, Рамзан? Какая?

Он делает шаг ко мне, и я невольно чуть вздрагиваю, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Аза, — говорит он, уже чуть мягче, но так же властно, как прежде, — сейчас перед тобой только два пути. Первый — ты остаёшься здесь, терпишь унижения, становишься тенью в собственном доме. Или уходишь но ребёнка оставишь им, потому что он принадлежит семье мужа, и ты это прекрасно знаешь. Третий путь — ты сейчас же забираешь сына и уходишь со мной. Я дам тебе защиту, кров, заботу и полную свободу от этих людей.

Я смотрю на него и не могу выдохнуть. Кажется, что воздух в комнате кончился, что я задыхаюсь под тяжестью этих слов и решений.

— Ты что, угрожаешь ей? — мама резко вскакивает с дивана, лицо её становится злым и напряжённым. — Касим, это просто позор! Что люди скажут, если узнают?

Касим поворачивается к ней так медленно, словно делает ей одолжение своим вниманием.

— Позор? — спрашивает он холодно. — А то, что ваша дочь почти умерла, рожая вашего внука, а вы ей даже сочувствия не выразили — это не позор? То, что вы спокойно приняли решение Рамзана жениться на её сестре, пока Аза была прикована к кровати — это нормально?

Мама замолкает, словно он ударил её по лицу. Лицо её бледнеет, она опускается обратно на диван, отводя взгляд.

— Я не угрожаю, — снова поворачивается ко мне Касим, его голос теперь звучит тише, почти ласково. — Я просто говорю правду. Решать тебе. Либо ты уходишь со мной и сохраняешь себя и сына, либо остаёшься и теряешь всё.

Я крепче прижимаю ребёнка к груди. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто чувствуя моё смятение, будто тоже ждёт моего решения. В комнате тишина такая, что мне кажется, все слышат, как бьётся моё сердце.

— Я… — начинаю я тихо, чувствуя, как голос дрожит и подводит меня. Но я собираюсь с силами, выдыхаю и смотрю прямо в глаза Касиму: — Я пойду с тобой.

Он медленно кивает, не удивляясь и не торжествуя, словно с самого начала знал, что я скажу именно это.

— Тогда собирай вещи, — говорит он спокойно. — Сейчас.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и вдруг замечаю лицо Ады. Она смотрит на меня с такой злостью, с таким раздражением, будто именно я разрушила её жизнь, а не наоборот. Но теперь меня это уже не трогает. Я иду дальше, крепко сжимая сына в руках, и впервые за долгое время я чувствую не только страх и боль, но и облегчение.