Жестокий никах: моя сестра заняла мое место

Глава 8

Проходит ещё две недели.

Я уже могу передвигаться сама — медленно, осторожно, иногда останавливаясь, когда боль вдруг снова простреливает тело. Но теперь я хотя бы не беспомощна. Я сама держу на руках сына, сама кормлю его, сама укачиваю. Я даже могу дойти до кухни и приготовить чай, без костылей. Вот только легче от этого не становится — скорее наоборот. Каждый мой шаг словно делает воздух в доме тяжелее, напряжённее. Меня словно не ждали обратно и теперь не знают, что со мной делать.

Ада с каждым днём становится всё более странной. Она больше не смотрит на меня с теплотой или сестринской заботой, а наоборот следит за мной настороженно, словно пытается контролировать каждое моё движение. Стоит мне встать, она тут же появляется рядом, мягко берёт за руку, настойчиво предлагает лечь обратно, отдохнуть, не вставать лишний раз. Сначала я думала, что это искренняя забота, но с каждым днём отчётливее понимаю ей просто не нравится, что я снова встаю на ноги. Что я постепенно перестаю быть беспомощной.

С Рамзаном всё ещё хуже. Он словно перестал замечать меня вовсе. Я всё ещё по привычке пытаюсь говорить с ним, делиться, рассказывать про сына, про врачей, про то, как я стараюсь снова стать прежней. Но он отвечает холодно и односложно, даже не глядя в мою сторону. Иногда просто кивает и уходит, будто меня нет. Это равнодушие страшнее всего оно убивает надежду.

Вечерами я часто сижу одна у окна, держу малыша и думаю, что если бы не он, я бы уже давно сломалась. Сын единственное, ради чего стоит жить дальше.

И вот однажды вечером, когда я уже укладывала сына, в комнату вошла Ада и как бы невзначай бросила:

— Кстати, Касим скоро приедет.

Я вздрогнула и резко повернулась к ней. Сердце почему-то забилось чаще.

— Зачем? — спросила я тихо, стараясь не показать волнения.

— Какие-то проблемы с землёй которая осталась ему от отца, — сказала она спокойно, не глядя мне в глаза. — Он к Рамзану по этому поводу приедет, что-то с документами решать.

Я молча кивнула, стараясь успокоиться. Касим был последним человеком, которого я хотела видеть сейчас. Когда-то давно я его отвергла, а он уехал после моей свадьбы с Рамзаном, не попрощавшись, оставив меня с непонятным чувством вины и тревоги. Теперь его приезд казался мне ещё одной бедой.

Я почти привыкла к напряжённой тишине в доме и холодным взглядам. В этот вечер я уложила малыша спать и решила тихо выйти на кухню, чтобы налить себе воды. Было уже поздно, дом погрузился в тишину, и я тихо шла по коридору, стараясь не шуметь.

Возле комнаты, где уже давно спал Рамзан, я вдруг услышала приглушённые голоса. Сердце замерло, ноги остановились сами собой. Я не хотела ничего слышать, но голоса стали яснее. Я медленно подошла ближе и толкнула дверь, уже понимая, что совершаю ошибку.

На пороге я застыла.

Ада стояла почти вплотную к Рамзану. Её руки лежали у него на груди, волосы были распущены, лицо горело румянцем. Она смотрела на него так, как женщина смотрит только на своего мужчину близко, доверчиво, с нежностью. А Рамзан держал её за талию, спокойно, уверенно, будто это было самым обычным делом.

Я не могла двинуться с места. Меня будто парализовало.

— Что… что вы делаете? — прошептала я, едва узнавая собственный голос.

Они одновременно обернулись. В глазах Ады промелькнуло лёгкое удивление, но не страх и не стыд. А Рамзан смотрел прямо на меня — холодно и почти раздражённо.

— Хорошо, что ты сама пришла, — заговорил он спокойно. — Я всё равно собирался тебе сказать.

— Что сказать? — я едва держалась на ногах, внутри всё оборвалось.

— Я беру Аду второй женой, — произнёс он ровно, без тени сомнений или смущения.

У меня перехватило дыхание, и я смотрела на него, не в силах поверить в то, что слышу.

— Ты… Ты с ума сошёл? Это невозможно! — голос сорвался, слёзы подступили к глазам.

Рамзан лишь раздражённо вздохнул, словно мои слова были для него пустым звуком.

— Ты давно перестала быть моей женой, Аза, — сказал он жёстко, безжалостно глядя мне прямо в глаза. — Я не обязан перед тобой оправдываться. Я мужчина, и это моё право взять вторую жену.

— Но не мою же сестру! — выкрикнула я отчаянно, почти теряя контроль. — Это грех, тебе никто не позволит жениться на свояченице!

Он медленно отпустил талию Ады и шагнул ко мне ближе, словно желая сильнее ударить словами.

— Ты не будешь указывать мне, что грех, а что нет, — проговорил он тихо, почти шёпотом, чтобы каждое его слово звучало отчётливо и больно. — Если мне не позволят взять её второй женой, значит я разведусь с тобой и женюсь на ней. Так что выбирай сама, как тебе удобнее.

Я смотрела на Аду. Она молчала, глядя на меня спокойно, уверенно, без тени сожаления или страха. Она всё знала заранее и не чувствовала никакой вины.

— Как вы можете… — шептала я, и слёзы текли по щекам, обжигая кожу. — Как ты можешь так поступить, Ада? Ты же моя сестра…

— Я уже давно не сестра тебе, — ответила она тихо, глядя в сторону. — И лучше тебе принять это спокойно, не устраивать сцен.

Я смотрела на них и не могла поверить, что это моя жизнь. Что эти люди — мои самые близкие, самые родные.

— Ты останешься в этом доме, — продолжил Рамзан сухо. — Ради ребёнка. Но не как жена, а как родственница или няня. Решай сама. Главное, не мешай нам жить так, как мы хотим.

Я стояла и смотрела на них обоих — на сестру, которая больше не была мне сестрой, и на мужа, который за один миг превратился в чужого человека. Боль сжимала горло, слёзы жгли глаза, но я старалась держаться, хотя ноги почти не держали меня. Я перевела взгляд на Рамзана и с трудом заговорила, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, хотя он всё равно дрожал от боли и обиды:

— Как у тебя вообще хватает совести так со мной поступать, Рамзан? Я чуть не осталась инвалидом, рожая тебе сына. Я была на грани смерти, пережила адскую боль, чтобы подарить тебе ребёнка. Я прошла через всё это ради тебя. Ради нас! А ты так легко готов меня вычеркнуть и заменить моей же сестрой? Неужели в тебе совсем ничего не осталось человеческого?

Он молча смотрел на меня, лицо его было холодным и спокойным, будто мои слова не трогали его. Я видела в его глазах лишь раздражение, словно я мешала ему своей болью, своим горем, своими упрёками.

— Ты одна довела нас до этого, Аза, — ответил он равнодушно. — Ты сама сделала всё, чтобы перестать быть моей женой. Теперь прими последствия и не устраивай истерик. Мне это уже надоело.

Я не смогла больше ничего сказать, воздух закончился, и я просто повернулась и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Шла по коридору, опираясь на стены, а слёзы текли по лицу горячими потоками. Я чувствовала себя уничтоженной, преданной, брошенной теми, кому отдала всё.

Вернувшись в спальню, я подошла к кроватке сына. Он спал спокойно, его маленькие пальчики чуть подрагивали во сне. Я присела рядом, погладила его ручку и тихо заговорила:

— Я не позволю ему нас сломать, малыш. Что бы ни случилось, я никогда тебя не оставлю. Я не дам тебя в обиду. Ради тебя я выдержу всё.