Жестокий никах: моя сестра заняла мое место

Глава 12

Я делаю шаг к лестнице, чувствуя на себе тяжёлые взгляды, когда вдруг имам снова подаёт голос:

— Подожди, Аза. Ты не можешь сейчас уйти с ним.

Я резко оборачиваюсь, и сердце снова начинает тревожно колотиться. Касим тоже поворачивается, взгляд у него холодный, напряжённый:

— Почему это?

Имам спокойно смотрит на него, его голос строгий, не допускающий возражений:

— Потому что по закону шариата женщина обязана провести срок идды в доме мужа. Три месяца она должна оставаться здесь. Это правило нельзя нарушать.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание:

— Здесь? После всего, что случилось, я должна ещё три месяца провести в этом доме?

Имам качает головой, взглянув на меня почти с сочувствием, но твёрдо и уверенно:

— Это не обсуждается, Аза. Таков закон. Эти три месяца даются для того, чтобы исключить любые сомнения, любые вопросы относительно ребёнка и развода. Это не просто формальность, это очень серьёзно.

Касим резко делает шаг вперёд, явно не собираясь отступать:

— Ты предлагаешь ей три месяца терпеть унижения в доме, где от неё открыто отказались? Это издевательство.

— Я ничего не предлагаю, — отвечает имам спокойно, но твёрдо. — Я требую исполнения закона. Ты знаешь, что так правильно.

Касим молчит, его взгляд становится ещё темнее, ещё холоднее. Он явно не привык, чтобы ему диктовали условия. Наконец он коротко и резко произносит:

— Хорошо. Пусть остаётся. Но тогда и я тоже останусь здесь на эти три месяца.

Его слова врываются в напряжённую тишину, ошеломляя всех присутствующих. Рамзан вскидывает голову и смотрит на брата с плохо скрываемой злостью:

— Что значит останешься? Это мой дом!

— Это и мой дом тоже, — холодно бросает Касим. — Или ты забыл, что это наследство от родителей? Я имею такие же права здесь, как и ты.

В комнате снова становится тихо. Теперь даже имам не находит что сказать. Мать и отец переглядываются в шоке, явно не ожидая такого поворота событий. Ада смотрит на Касима с негодованием, её планы явно начинают рушиться прямо на глазах.

Касим спокойно выдерживает короткую паузу, после чего поворачивается ко мне и говорит с той же уверенной властностью:

— Три месяца, Аза. Ты останешься здесь, но не одна. И когда срок закончится, я заберу тебя.

Он разворачивается и выходит из гостиной, не дожидаясь ответа. Я остаюсь стоять, чувствуя, как ноги снова начинают подкашиваться от осознания того, что теперь три месяца мне придётся провести здесь, под пристальным взглядом человека, который не упустит своего шанса получить то, чего всегда хотел.

И это пугает меня не меньше всего остального.

Я сижу на кровати, крепко прижимая к себе малыша, и никак не могу избавиться от ощущения, что стены этой комнаты стали ещё уже, ещё холоднее. Теперь я здесь словно в клетке, куда меня заперли на три месяца. Всего три месяца, говорю я себе, пытаясь хоть как-то себя успокоить, но от этих слов внутри становится только хуже.

За дверью уже полчаса тишина. После того, как все разошлись, никто не подходил ко мне. Даже мама не заглянула, чтобы хотя бы спросить, как я, как ребёнок. В груди снова начинает щемить, и я понимаю, что эта пустота гораздо хуже криков и обвинений. Теперь я чувствую себя не просто лишней, а совершенно ненужной. Человеком, которого больше не видят, не слышат, человеком, от которого отвернулись даже родные.

Я осторожно кладу сына в кроватку, поправляю одеяльце, и в этот момент дверь моей комнаты тихо открывается. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. На пороге стоит Касим. Молча, с тяжёлым взглядом, он внимательно смотрит на меня, будто изучает, будто оценивает мою реакцию.

— Что тебе здесь нужно? — спрашиваю я тихо, стараясь скрыть нервную дрожь в голосе.

Он не отвечает сразу. В комнате повисает напряжённая пауза, от которой сердце моё начинает стучать громче. Наконец он делает шаг вперёд и спокойно закрывает за собой дверь. Я едва удерживаюсь, чтобы не отступить назад, хотя внутри всё сжимается в комок от страха и неопределённости.

— Пришёл посмотреть, как ты, — отвечает он ровным, но каким-то опасным голосом, от которого по коже пробегает лёгкий холодок.

— Спасибо, обойдусь, — отвечаю я, стараясь, чтобы мои слова звучали уверенно и холодно, хотя сердце стучит так громко, что, кажется, он это слышит.

Касим делает ещё шаг ко мне, и я невольно отступаю, чувствуя спиной холодную стену. Он чуть заметно усмехается, видя мою реакцию.

— Ты меня боишься? — спрашивает он тихо и очень спокойно.

— Нет, — быстро бросаю я, чувствуя, как краснеют щёки от этой явной лжи.

Он пристально смотрит на меня, и его взгляд становится ещё жёстче, ещё тяжелее.

— Не надо врать, Аза, — тихо говорит он, делая ещё один шаг ко мне, — Я прекрасно вижу, как ты на меня реагируешь.

— Ты видишь только то, что хочешь видеть, — резко отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться ещё быстрее.

— Ты тоже, — отвечает он совершенно спокойно, внимательно смотря мне в глаза. — Ты ведь прекрасно понимала, на что соглашалась, когда сказала, что уйдёшь со мной. Или думала, что я просто так тебе это предложил?

Я смотрю на него и чувствую, как слова застревают в горле. Я действительно не думала. В тот момент всё, чего мне хотелось, — сбежать отсюда, вырваться из этой удушливой атмосферы, где меня унижали, предавали, бросали. В тот момент я была готова на всё, только чтобы уйти, не остаться здесь ни секунды дольше. Теперь же я с ужасом осознаю, что мой единственный спаситель может оказаться ещё страшнее тех, от кого я пытаюсь уйти.

— Я... я не хочу сейчас об этом говорить, — шепчу я, едва слышно.

— Придётся, — отвечает он жёстко, но спокойно. — Чем раньше ты поймёшь, тем проще будет дальше. У тебя нет другого выхода, Аза. Ты или останешься здесь, в этом доме, где тебя не любят и не ценят, или пойдёшь со мной, где я обеспечу тебе защиту. Но я не благотворитель, и ты это прекрасно знаешь.

Я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Его слова пугают меня, заставляют сердце сжиматься от страха и злости одновременно.

— Что ты хочешь от меня? — шепчу я, не в силах поднять глаза.

— Тебя, — отвечает он коротко и ясно. — Всю тебя, полностью. Я уже давно этого хочу, и ты это знаешь. Если бы не мой брат, ты была бы моей ещё тогда, когда впервые появилась в этом доме.

Я смотрю на него в шоке, чувствуя, как щеки горят от его откровенных слов. В этот момент я даже не понимаю, как могла решиться уйти с этим человеком. Как я могла поверить, что он будет для меня спасением, если он сам признаётся, что ему нужно лишь одно?

— Я не могу, — едва слышно говорю я, стараясь не заплакать от бессилия и отчаяния.

Он спокойно делает шаг назад и смотрит на меня так внимательно, будто оценивает:

— Можешь. Ты уже почти согласилась. И знаешь почему? Потому что они довели тебя до такой крайности, когда ты уже готова была бежать с кем угодно. Тебя предали все — твой муж, твоя сестра, родители. Единственный человек, который тебе нужен сейчас, это я. Ты прекрасно это понимаешь, просто боишься себе признаться.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается от его слов, потому что он говорит правду, страшную, жестокую, но правду. Я действительно уже почти согласилась, не думая, не взвешивая последствия, просто желая выбраться отсюда любой ценой.

— Уходи, — тихо говорю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он внимательно смотрит на меня ещё несколько секунд, потом спокойно кивает, поворачивается и выходит, закрывая за собой дверь.

Я медленно опускаюсь на кровать, чувствуя, как слёзы сами текут по щекам. Только сейчас я до конца осознаю, в какую ловушку сама себя загнала. Я хотела убежать от предательства, боли и унижения, но теперь понимаю, что бежать мне некуда. Меня действительно довели до такой крайности, что я согласилась бы на что угодно, лишь бы сбежать. И вот он, мой единственный шанс на спасение — человек, который меня пугает сильнее всех.

Я смотрю на спящего малыша, и сердце сжимается от беспомощности. Теперь я понимаю, что выхода действительно нет. Я не могу остаться в этом доме, где от меня отвернулись все, но и Касим, со своей жёсткой уверенностью и неприкрытой страстью, кажется мне не спасением, а очередной угрозой.

Я снова прижимаю к себе сына, чувствуя, как слёзы тихо впитываются в одеяло. Что ждёт меня дальше, я даже представить не могу, и это пугает меня больше всего. Единственное, в чём я уверена, это в том, что у меня больше нет возможности выбирать. Всё решено за меня. И теперь, куда бы я ни пошла, мне придётся столкнуться с тем, чего я боюсь больше всего на свете — одиночеством и бессилием.

И единственным человеком, кто сможет защитить меня от них, оказался именно тот, кто пугает меня до дрожи — Касим.