Жизнь Анны: Рабыня

ГЛАВА 5

Эта комната никогда прежде не являлась мне во сне. Кабинет. Утренний свет, просачивающийся сквозь полупрозрачные шторы, наполнял пространство золотистой дымкой. По обе стороны от меня стояли стеллажи из тёмного, тяжёлого дерева, доверху заставленные книгами. Прямо напротив — массивный письменный стол того же тёмного оттенка. А перед окном, загораживая свет силуэтом, стоял мужчина. Высокий, со светлыми волосами и широкими плечами, знакомыми до боли.

Я знала его. Знала, что если он обернётся, то я увижу глаза цвета кобальта — глубокие, ясные и, как мне всегда казалось, добрые. Он приходил ко мне во снах бессчётное количество раз с тех самых пор, как не стало родителей.

В самые тёмные дни я мысленно искала эти глаза. Они были маяком, тихой гаванью в моём личном шторме. Реален ли он? Я не знала. Но отчаянно хотела, чтобы реален. Он казался таким сильным, таким несокрушимым. Если кто и мог бы меня спасти, то только он. Я никому о нём не рассказывала, кроме Девина, да и то лишь потому, что мы видели один и тот же сон. Но образ этого мужчины остался со мной, затаённый в самой глубине сердца, как личная, запретная молитва.

А потом, совсем недавно, я увидела его вновь. Он стоял на коленях посреди огромной спальни. И плакал. Тихими, сокрушительными рыданиями взрослого мужчины, от которых сжалось моё собственное сердце. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Отчаяние в его глазах было таким бездонным, что мне захотелось плакать вместе с ним. Он что-то сказал хриплым голосом на незнакомом языке и протянул руку. Его пальцы почти коснулись меня… и комната рассыпалась, как всегда. Это был последний раз, когда я его видела.

До сегодняшнего дня.

Он обернулся. Посмотрел прямо на меня. Он повзрослел с тех пор; во взгляде появилась какая-то новая, твёрдая усталость, новые морщинки у глаз. Его глаза расширились от изумления. Он заговорил — серьёзно, низким, мелодичным голосом, на том же странном языке. Моё сердце бешено заколотилось, застряв где-то в горле. Он видел меня. Он знал, что я здесь.

Нервная дрожь пробежала по всему телу. Я сделала неуверенный шаг вперёд, желая только одного — оказаться ближе, раствориться в этом успокаивающем, могучем присутствии, которое так долго согревало меня по ночам.

И он шагнул навстречу. На его губах появилась мягкая, почти невесомая улыбка. Его глаза смотрели на меня с такой нежностью, что в груди всё перевернулось. Он протянул руку. Я потянулась навстречу, жаждая прикосновения, замирая от ожидания.

И почувствовала. Тёплую, твёрдую ладонь на своей щеке. Лёгкое, почти воздушное касание. Я успела на мгновение заглянуть в его глаза вблизи, утонуть в этой синеве… и комната, как всегда, исчезла, растаяв без следа.

Я резко села в постели, в темноте своей новой комнаты. Рука сама потянулась к щеке. Кожа там всё ещё горела — не болью, а странным, остаточным теплом. Я чувствовала его. По-настоящему.

«Анна, это глупо, — прошептала я себе в пустоту. — Он не настоящий».

Но я покачала головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Во сне, в его присутствии, я чувствовала покой, какого не знала с детства. А сейчас, проснувшись, меня накрыла такая острая, физическая тоска по нему, что стало трудно дышать. Это было сильнее страха, сильнее благодарности Девину. Это было как потеря части себя, которую я только что едва обрела и тут же утратила.