Город, который нас не помнит

Глава 12. Возвращение к истокам

Ферма вдовы Карезе, округ Уэстчестер, север штата Нью-Йорк. Октябрь 1924 года

Осень пришла тихо, как будто сама земля не могла поверить, что они успели дожить до этого времени. На ферме было спокойно. В воздухе витала сладкая тяжесть осенних яблок, которые собирали с деревьев на склоне холма, а пейзаж вокруг был мягким, затуманенным, пропитанным едва ощутимым запахом дыма из старых печей.

Данте поправился. Он уже мог выходить на улицу, хотя не все его раны зажили полностью. Небольшие боли иногда напоминали о том, как хрупка человеческая жизнь, но он научился с этим жить. С каждым днем он становился все более собой — уверенным, вольным, хотя отголоски старых ошибок не исчезали. В голове все чаще крутились мысли о прошлом. Что делать дальше? Как вернуться к нормальной жизни после всего, что произошло?

Сегодня в гости приезжали его люди. Это было обычное дело: короткие визиты, несколько слов, обмен новостями и указаниями, быстрое возвращение в тень. Один из них привез новости из Нью-Йорка, обрывочные и трудные для восприятия.

— Бар, — начал человек с хмурым лицом, — его закрыли. Окончательно. Стоит забитый досками. Полиция теперь хозяйничает там. Шефствуют, как будто весь этот квартал их собственность. Скоро выставят на торги. Данте не сказал ничего, только слушал, а его глаза, казалось, смотрели сквозь этого человека, в саму суть происходящего. Бар, который был для них обоих, для Анжелы и для него, символом надежды, нового начала, исчезал навсегда.

— Квартиру на третьем этаже тоже заняли, — продолжал информатор. — Переселили туда какую-то семью. Простые люди. И, знаешь, вроде бы обычные. Все, что им нужно — крыша над головой. Вряд ли получится вернуться.

Данте опять молчал, глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Бар больше не был их собственностью, квартира потеряна для них. Вещи, которые они оставили, — память, застывшая в стенах, — теперь не имели никакого значения. Но было что-то большее, чем этот город. Он не мог оставить свои старые раны без внимания.

— А что насчет квартиры на Фронт-стрит? — спросил он, не поднимая головы.

Человек из тени кивнул.

— Все в порядке. Она нетронута. Тот район теперь не так оживлен, как раньше, но... в целом, квартира там. Все нормально.

Данте слегка откинулся назад, на стуле, закрыв глаза. В голове промелькнуло множество мыслей, но он не знал, что с ними делать. Фронт-стрит. Его старое место. Его место.

Он вспомнил ту квартиру, помнил, как здесь чувствовал себя хозяином, как каждый угол был пропитан его воспоминаниями. Но теперь это было другим. Все другое. Жизнь менялась, и они с Анжелой, если захотят вернуться, будут другими людьми.

Он открыл глаза и посмотрел на своего собеседника.

— Хорошо. Если понадобится, мы вернемся туда. Но пока… пока мы остаемся здесь. Далеко от старого мира. Далеко от всех этих людей. Скажи всем, чтобы я был спокоен.

Мужчина кивнул и встал, собираясь уходить.

— Я передам, как ты сказал. Увидимся через пару недель. Сильно не переживай, Данте. Все улаживается.

Когда мужчина ушел, Данте задумался. Все было слишком тихо, слишком мирно. Как долго это продлится? Он не знал. И точно знал одно: на ферме, вдали от Нью-Йорка, они могли бы забыть обо всем, начать снова, но то, что было в прошлом, не отпускало.

Он встал с места и подошел к окну. Смотрел, как на горизонте мерцал свет. Улыбка мелькнула на его лице, когда его мысли скользнули к Анжеле. Он знал, что ее любовь и ее поддержка — самое важное, что у него есть. И пусть этот мир остается за окном, но здесь, в этом доме, в этом месте, он будет с ней.

Округ Уэстчестер, север штата Нью-Йорк. Ноябрь 1924 года

Свадьба, которую Данте и Анжела устроили в маленькой церкви неподалеку от фермы, была совсем не похожа на все те торжественные события, что происходили в их прошлом. Это не была свадьба, предназначенная для множества гостей, не было пышных платьев и разгоряченных веселых танцев. Все было скромно, спокойно и в то же время невероятно значимо.

Церковь стояла на холме, среди старых деревьев, окруженная тем же простором, что и сама ферма. Ее белые стены были выцветшими от времени, но не лишенными той святости, которая веками сохранялась внутри. Внутри царила тишина, только иногда поскрипывали деревянные скамьи, а свет от витражей мягко ложился на пол. Воздух здесь был пронизан запахом старых книг и воска, и казалось, что каждый уголок этого места хранил память о прошедших годах.

На церемонии были только они — Данте и Анжела, Лаура, Лоретта и Вивиан. Никаких лишних глаз. Это было их решение — простая, скромная, но невероятно искренняя встреча с судьбой.

Когда Анжела подошла к алтарю, ее взгляд был спокойным, а сердце — переполненным, но не от волнения. Она знала, что сейчас, здесь, она сделает шаг, который невозможно отменить. В ее душе не было ни сомнений, ни страха. Данте стоял напротив нее, его темные глаза смотрели на нее с такой силой, что Анжела почувствовала, как каждое ее движение стало значимым. Это был момент, когда все остальное потеряло значение.

Священник, старый знакомый Лауры, внимательно смотрел на них, словно и не верил, что это происходит. Его голос был мягким, но уверенным.

— Анжела Россо, Данте Карезе, вы готовы принять друг друга в этих святых стенах? Готовы ли вы обещать друг другу верность, несмотря на все, что было, и все, что будет впереди?

Данте не отрывал взгляда от Анжелы. Он был готов. Он знал, что с ней он найдет свой путь. И для них с Анжелой не существовало ничего важнее этого момента.

— Я готов, — ответил он. Его голос был низким и твердым, но в нем звучала искренность, которую невозможно было не почувствовать.

Анжела сделала шаг вперед, ее пальцы дрожали, но глаза оставались уверенными.

— Я тоже готова, — сказала она. Ее слова были спокойными, но в них звучала вся та сила, которую она накопила за эти годы. Она готова была оставить все, что было до этого, и стать частью того, что сейчас происходило.

Священник поднял руки, благословляя их.

— Тогда, по вере вашей, я провозглашаю вас мужем и женой.

Немного растерянно, почти не веря в происходящее, Анжела и Данте поцеловались, и первое, что они сделали, — это обменялись кольцами. Их руки дрожали, когда они держались друг за друга. Это была не свадьба, как другие. Это был их обет, обет любви, который они дали друг другу на всю жизнь.

После церемонии, когда они вышли из церкви, Лаура, Лоретта и Вивиан стояли рядом, наблюдая за ними с теплыми, чуть печальными глазами. Лаура подождала, пока они немного отойдут в сторону, и лишь потом мягко сказала:

— Это хорошо, что вы сделали. Для вас двоих. Для девочек.

Данте и Анжела молча кивнули. В этот момент все стало ясно. Свадьба не была заключением контракта или подписанием каких-то обязательств. Это было обещание. Обещание, что они будут бороться за свою любовь, за свои будущие дни.

И в этот момент, стоя на пороге церкви, они оба знали, что никогда не отпустят друг друга.

Нью-Йорк, Фронт-стрит. Март 1925 года.

Нью-Йорк был таким же шумным, каким они его и оставили, но теперь все было другим — для Анжелы, для Данте, для их нового начала. Время на ферме с девочками и Лаурой пролетело незаметно, как миг. Но все-таки их дом был здесь, на Фронт-стрит, и возвращение в него было не просто путешествием в прошлое — это был шаг в новую жизнь.

Когда их машина остановилась у старого здания, Данте молча открыл дверь и вытащил чемодан, а Анжела оглядела их знакомую улицу. Это место теперь казалось более родным, чем когда-либо. Но сейчас в ее жизни не было места для старых переживаний, ее сердце было занято только одним человеком — Данте. Он взглянул на нее с такой решимостью, что она почувствовала, как ее собственная уверенность возрастает.

— Мы здесь, — сказал он, захлопывая дверцу машины.

Он замедлил шаг и посмотрел на нее, почти с гордостью, перед тем как взять ее за руку.

— Ну что, готова к возвращению? — с улыбкой спросил Данте, оглядывая старое здание. Он не знал, что их ждет, но знал, что именно здесь, в этой старой квартире, они начнут новую жизнь.

Анжела кивнула, чувствуя, как его уверенность передается ей. Все, что было за пределами их маленького мира, вдруг стало неважным.

Когда они вошли в подъезд, Данте подал ей руку, повел через этаж.

— Ты готова? — спросил он, его глаза уже блестели от предвкушения.

Анжела взглянула на него с улыбкой и, не дождавшись ответа, шагнула вперед.

Но как только она оказалась перед самой дверью в квартиру, Данте, вдруг действуя с такой решительностью, которую она не ожидала, подхватил ее на руки и, не сказав ни слова, перенес через порог. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же расхохоталась — его смех был заразительным, и она почувствовала, как ее сердце бьется быстрее.

Данте тихо, почти шепотом, сказал:

— Ты — моя невеста. И я обещаю тебе, что каждый момент, который мы проведем здесь, будет твоим.

Анжела, пока его руки держали ее, не могла сдержать свое чувство удовлетворения от того, что они снова дома, что именно этот дом стал их домом.

Он поставил ее на пол, и их взгляды встретились. Столкнувшись с тем, что казалось простым, ежедневным моментом, они оба почувствовали, что теперь это было совсем не так.

Данте приблизился к ней, его глаза полны страсти и желания. Он тянулся к ее лицу, его пальцы уже не могли держать дистанцию. Он ловил ее губы, и ее ответ был мгновенным, жадным. Это был поцелуй, полный огня, который, как порыв ветра, разгорелся между ними.

Она не ожидала, как сильно это его поцелуй будет ее захватывать. Она чувствовала, как его руки плавно двигаются по ее спине, скидывая с нее пальто. Это было так естественно, так страстно.

Он оторвался от ее губ, взглянул на нее, обвел ее тело взглядом и проговорил с улыбкой:

— Ты такая... красивая.

Анжела не могла сдержать ответную улыбку, ее руки скользнули по его рубашке, и она почувствовала, как он снова тянется к ней. Это было невероятно — ощущать его прикосновения снова и снова, наедине, будучи в официальном статусы его жены.

Он закинул пальто на пол, его руки уверенно движутся вниз, растегивая ее платье. В его движениях было что-то властное, страстное и нежное одновременно. Этот момент — их момент — был только их.

Анжела закрыла глаза, ощущая его дыхание на своей шее, и глубоко вдохнула. Она не могла сдержать легкую дрожь от того, как ее тело откликалось на его прикосновения.

Все, что она хотела — это быть с ним, сейчас и всегда. И в этот момент, когда их тела слились в едином порыве, она знала, что это было только началом чего-то невероятно важного и настоящего.

Когда их тела слились в едином порыве, мир вокруг них исчез, и остался только этот момент, наполненный страстью, нежностью и безграничной близостью. Анжела ощутила его прикосновения как огонь, который разгорался в ее груди, превращая ее мысли в туман. Она была в его руках, но при этом чувствовала себя сильной, уверенной, зная, что он здесь, рядом, и что между ними нет ничего, что могло бы их разлучить.

Данте поцеловал ее еще раз — на этот раз глубокий, томный поцелуй, полный обещаний. Его руки осторожно скользнули по ее талии, и она почувствовала, как ее тело откликается на его прикосновения. Сердце билось в унисон с его дыханием, и она не могла остановиться — она хотела этого, хотела его. Их чувства переплелись, не давая шанса на сомнения или страхи.

— Ты все, что мне нужно, Анжела, — прошептал он ей в ухо, когда оторвался от ее губ, его голос звучал низко и хрипло. — Ты — моя жизнь.

Анжела не могла сдержать улыбки, она посмотрела на него, ее глаза горели. Она чувствовала, как ее сердце переполняется любовью и благодарностью. Он был здесь, с ней, и это было все, что имело значение.

— Я тоже тебя люблю, Данте, — прошептала она в ответ. — Ты — моя семья.

Он усмехнулся, его губы снова нашли ее губы, и они вновь утонули в этом поцелуе, в этой страсти, которая не оставляла места для раздумий или сожалений. Она чувствовала, как его руки вновь двигаются по ее телу, и, несмотря на всю интенсивность этого момента, она знала, что они оба хотят одного — быть рядом друг с другом, в каждом дыхании, в каждом прикосновении.

Он поднимал ее в своих объятиях, не теряя уверенности в своих действиях, и понес к их спальне, где их тела будут объединяться снова и снова. И в этом мире, полном напряжения и тревог, у них была только одна истина — они были друг для друга всем.

Когда они оказались в постели, ее сердце билось быстрее, и она не могла оторвать от него взгляда. В его глазах горело желание, но было что-то еще — какая-то глубокая привязанность, нежность, которую она ощущала каждую секунду.

Данте осторожно приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в ее глаза, и сказал:

— Ты знаешь, что ты для меня — больше, чем просто женщина. Ты — мой дом, Анжела. И я никогда не отпущу тебя.

Ее сердце отозвалось на его слова, и она коснулась его лица, ее пальцы скользнули по его щеке. Она не могла больше скрывать свои чувства, и эти слова, наполненные любовью, были самым настоящим признанием.

— Мы будем вместе, — сказала она тихо, но уверенно. — Навсегда.

И они снова оказались в объятиях друг друга, не желая и не желая отпускать, словно мир вокруг них перестал существовать. Все, что им нужно было — это быть рядом, делить эту ночь, и каждый следующий день.

Нью-Йорк. Апрель 1925 года

Когда они с Данте вернулись в город, ощущение того, что прошлое осталось позади, было обманчиво. Новый старт в их жизни, как они надеялись, не дался легко. Анжела и Данте быстро поняли, что их положение в Нью-Йорке сейчас совсем другое — они не были частью прежнего мира, в котором привыкли жить, и бар, который был их убежищем и источником дохода, остался лишь воспоминанием. Вопреки всему, они не теряли надежды, и каждый день приносил новые задачи и вызовы.

Данте был в своей стихии, когда дело касалось бизнеса. Он продолжал изучать все возможные пути для восстановления своего положения, его мысли были сконцентрированы на том, чтобы вернуться «в дело». Он общался с людьми из старых кругов, с теми, кто оставался верен их делам. Но сейчас, после ранения и практически полного перерыва в его деятельности, Данте чувствовал, что должен начать заново — с чистого листа.

Анжела поддерживала его во всем, в том числе в том, чтобы не позволить ему слишком углубляться в темные дела. Она знала, что ему нужно вернуться к старым связям, но надеялась, что он сможет избежать того, что когда-то поглотило их — насилие, предательство, и тот мир, от которого они старались убежать.

Однажды, сидя в небольшом офисе на Фронт-стрит, где Данте решил провести свои первые встречи, они сидели вдвоем, обсуждая будущее.

— Я знаю, что мы не можем вернуться к бару, — сказал Данте, опуская взгляд на карту города, в которой он искал возможные районы для нового бизнеса. — Но я не могу просто сидеть без дела, Анжела. У меня есть связи, есть люди, и я знаю, как нужно действовать. Все, что мне нужно, это найти правильный момент, правильно выстроить шаги.

Анжела внимательно слушала его, не прерывая. Она чувствовала, как его уверенность возвращается, но и как его дух все еще держит тревога. Она подошла к столу и, положив руку на его плечо, сказала:

— Ты не один, Данте. Я с тобой, я всегда буду с тобой. Ты прав, нужно думать о будущем, но давай не забывать, что у нас есть другие приоритеты. Мы не можем вернуться к старым ошибкам, к тем путям, которые привели нас сюда. Мы должны строить новую жизнь.

Данте смотрел на нее с благодарностью. Его губы растянулись в легкую улыбку, и он пожал плечами:

— Я знаю. Я не собираюсь снова влезать в тень, но если мы хотим быть уверенными в завтрашнем дне, нам нужно что-то делать. У нас нет выбора. И я не хочу, чтобы наши девочки жили в страхе, не зная, что ждет их впереди.

Анжела кивнула, ее глаза блеснули решимостью.

— Я понимаю, — сказала она. — Мы найдем новый путь. Мы будем рядом друг с другом, как всегда. И сделаем все, чтобы это не стало для нас грузом, а возможностью для роста.

Данте снова взглянул на карту, но теперь его взгляд был немного более уверенным. Он чувствовал поддержку Анжелы, и это было для него важнее всего.

Следующие несколько недель они с Анжелой провели в поисках возможностей. Данте встретился с несколькими людьми, которые когда-то работали с ним в их бизнесе, и постепенно начал восстанавливать свои старые связи. Но что-то в его глазах стало другим — теперь он стремился не только к деньгам и власти, но и к стабильности, к жизни, в которой Анжела и девочки могли бы жить в безопасности и покое.

Анжела также продолжала следить за новыми возможностями, анализируя ситуацию. Она искала пути, как можно было бы вернуть частичку стабильности, чтобы их жизнь не зависела от тени прошлого. Но ее поддержка и решимость стали для Данте важнейшими источниками силы.

Тем временем Лаура и девочки продолжали оставаться на ферме, где они чувствовали себя в безопасности. Лоретта и Вивиан уже привыкли к новой жизни, и, хотя они скучали по родителям, они уже почти понимали, что сейчас важно дать им время, чтобы наладить дела.

Нью-Йорк снова стал городом, в котором они могли стать сильнее, но с каждым днем Данте и Анжела осознавали, что главное для них — это не только вернуть все, что было, а построить новую жизнь, которая будет основываться на любви и семье.

Но пока что путь был еще далек.

Нью-Йорк. Июнь 1925 года

Город прогревался медленно, будто знал, что Данте и Анжела снова здесь — но уже другие. В их жизни постепенно появлялась структура. На первый взгляд — ничем не примечательная, но в ней было главное: шаги вперед.

Данте нашел то, что сам называл «чистой возможностью». Один из его старых знакомых начал дело, связанное с поставками вина и продуктов в рестораны и гостиницы, в обход самых острых углов закона. Это была серая зона, но уже не тьма. Работа с проверенными людьми, надежными складами, логистикой — и без стрельбы, долгов и угроз.

Анжела сначала настороженно отнеслась к идее, но когда Данте показал ей записи, бумаги, расписанные поставки — она увидела, как серьезно он подошел к делу. Не азарт, не вспышка, а выстроенная система. Ставка на то, чтобы иметь устойчивость, а не просто удачу.

— Это то, с чего мы можем начать, — говорил Данте поздним вечером, когда они сидели с бокалами вина на подоконнике его квартиры на Фронт-стрит. — Не бар. Не старые схемы. Просто бизнес. И я контролирую все.

Анжела смотрела на него, держа бокал двумя руками.

— А тебе хватает? Без этого… драйва?

Он усмехнулся, подался ближе.

— Хватает, если ты рядом. Если девочки в безопасности. Мне уже не шестнадцать. Я просто хочу жить.

Она улыбнулась и коснулась его щеки.

Но легкое напряжение все же оставалось.

Однажды в июне, Данте вернулся с встречи с человеком по имени Харви — тот был управляющим баром в Ист-Виллидже, который медленно умирал: публика исчезла, проблемы с поставками, полиция наведывалась все чаще. Но место было неплохое. И Харви, узнав, что Данте снова в городе, предложил ему взять его под свое крыло.

Когда Данте рассказал об этом Анжеле за ужином, она отложила вилку и внимательно на него посмотрела.

— Бар? Опять?

— Это не совсем то же. Это не наш бар. Это не «сердце». Это просто… помещение. Возможность. Я не сказал «да». Только слушал.

— Но ты хочешь? — тихо спросила она.

Он замолчал, потом покачал головой.

— Я не знаю. Есть что-то… манящее. Уверенность. Вечера, полные людей, деньги на ладони. Но я боюсь. Не хочу снова затянуться в это. Не хочу снова смотреть тебе в глаза и знать, что веду нас туда, откуда мы пытались уйти.

Анжела вздохнула.

— Тогда давай не торопиться. Давай не решать сейчас. Мы ведь так долго выбирались из темноты. Дай нам лето. Просто… дай нам быть.

Он протянул руку через стол и взял ее ладонь.

— Согласен. Лето — только для нас.

И это лето действительно стало для них временем разговоров. Они обсуждали все — детей, дом, возможный переезд, бизнес, будущее. Впервые с момента их сближения, у них была возможность просто быть вместе — не как соучастники, не как беглецы, не как выжившие. А как муж и жена.

Они много гуляли по городу — по аллеям, которые некогда были опасными, по улицам, которые хранили их тайны. Они были спокойны, взрослые, вдумчивые.

Бар оставался вопросом без ответа. Но теперь Данте знал: если он и вернется — то не ради денег. А только если это будет их выбор. Совместный.

И хотя прошлое еще дышало за их спинами, они шли навстречу новому. Медленно. Осторожно. Но вместе.

Нью-Йорк, Фронт-стрит. Сентябрь 1925 года

День, когда они вернулись всей семьей, выдался теплым и ветреным. Листья на деревьях вдоль улиц уже начинали золотиться, и в этом золотом свете казалось, будто город наконец-то распахнул для них двери. Не суровый, не настороженный, не тот Нью-Йорк, от которого они когда-то бежали. А город, к которому можно вернуться — с детьми, с ключами в кармане, с запахом булочек в пакете и надеждой в сердце.

Фронт-стрит встретила их знакомо. Шаги по лестнице отдавались эхом детства, будто стены знали Вивиан и Лоретту еще тогда, когда их носили на руках. Данте открыл дверь, и девочки, хоть и повзрослевшие за год, с визгом бросились вперед — в комнаты, на балкон, к окнам, где виднелись паромы, и в кухню, которая снова стала их.

Анжела стояла на пороге и смотрела, как все оживает. Шторы дрожат от сквозняка, посуда звенит, кто-то уже нашел старую плюшевую собаку. Данте прошел мимо нее, обнял за плечи, прижал к себе.

— Мы дома, — сказал он.

Она закрыла глаза и впервые за долгое время выдохнула. Полный, глубокий вдох и выдох — не от усталости, а от облегчения.

Позже, когда девочки заснули в одной комнате, свернувшись калачиком среди подушек и снов, Анжела стояла у окна в ночной рубашке и смотрела, как мигают огни в порту.

— Все хорошо? — спросил Данте, подходя сзади и обнимая ее.

Она кивнула, но не обернулась. Молчала несколько секунд. А потом:

— Я беременна.

Тишина.

— Уже пару месяцев, — добавила она тихо. — Я хотела быть уверена. И… не знала, как ты воспримешь.

Он замер. Потом медленно развернул ее к себе.

— Скажи еще раз.

— Я беременна, — повторила она. Губы дрожали. — Я не планировала. Я боюсь. У нас и так все было шатко. А теперь… ребенок. Новый. Наш.

Он не сказал ничего. Только смотрел. А потом вдруг усмехнулся сквозь растерянность, сквозь что-то невероятно мягкое в глазах. Прижал ее крепче.

— Ты подарила мне целый мир. Себя. Девочек. А теперь — еще и этого малыша. Я не знал, что такое возможно. Но если ты со мной — я все смогу.

— Ты уверен? — выдохнула она. — Ведь все еще может быть… сложно. Мы не совсем обычная семья.

— Нет, не обычная, — сказал он, целуя ее в висок. — Но самая настоящая.

И он целовал ее — медленно, крепко, как человек, который больше не собирается отпускать. И под этими поцелуями дрожь в ее теле сменилась теплом.

В ту ночь они долго не могли уснуть. Лежали рядом, переплетясь, чувствуя каждое движение, каждый вздох. И даже когда за окнами загудели первые трамваи, они все еще шептались, строя свои новые, осторожные, но такие желанные планы.

Утром Анжела лежала на диване, завернувшись в плед. Свет лампы отбрасывал мягкие золотистые тени, и комната дышала тишиной — той особенной, которая наступает только тогда, когда дети спят, а взрослые наконец-то могут быть просто вместе.

Данте присел рядом, держа в руках чашку с горячим чаем. Он поставил ее на стол и вдруг, почти буднично, спросил:

— А если это будет мальчик — ты уже думала над именем?

Анжела с удивлением подняла брови.

— А ты?

— Конечно, — с легкой улыбкой. — Слушай: Лука. Или Марко. Или... Николо. Джо. Что-то крепкое. Чтоб звучало. Чтоб с характером.

— Лука Карезе? — прищурилась она. — Ммм. Звучит, как будто он вырастет и станет священником. Или шефом полиции.

— А может, он станет кем захочет, — возразил Данте, приобнимая ее. — Главное — пусть живет в мире, где ему не придется выбирать между совестью и улицей.

Анжела опустила голову ему на плечо.

— А если девочка? — спросила она тихо.

Он замер на секунду. А потом сказал:

— Я бы назвал ее Лаура. В честь сестры. Или… если ты хочешь — можем выбрать что-то другое.

— Лаура — красиво. Но я думала… может быть, Сильвия. Или Роза.

— Роза, — повторил он с улыбкой. — Роза Карезе. Слишком прекрасное имя для девчонки, которая точно будет лезть на шкаф и рвать занавески.

Они оба засмеялись.

— Я и представить не мог, что буду обсуждать имена для ребенка, — признался Данте чуть позже. — Для своего ребенка.

Он взял ее руку, приложил к губам.

— Я думал, это не для меня. Не будет никогда. Но теперь я не просто хочу быть отцом. Я жажду этого. До самых костей.

Анжела смотрела на него долго, внимательно. И с каждым словом, каждым движением понимала: этот человек, когда-то окруженный страхом и тенью, теперь светился от ожидания жизни. И он действительно был готов.

— Тогда готовься, Данте Карезе, — прошептала она, улыбаясь. — Потому что скоро этот ребенок научит нас, каково это — не спать ночами.

Он рассмеялся и притянул ее ближе, целуя в лоб.

— Не страшно. Главное, чтобы рядом были вы. Все вы.