Город, который нас не помнит

Глава 2. Архивы и улицы

Нью-Йорк, Публичная библиотека. Конец ноября 2023 года

Пальцы Эмилии слегка дрожали, когда она переворачивала пожелтевшие страницы. Дрожь — не от волнения, а от холода. Даже внутри Публичной библиотеки, среди мрамора и колонн, сквозняки умудрялись находить дорогу. Она закуталась плотнее в пальто, которое не стала снимать, и оглянулась на читальный зал: лампы с зелеными абажурами, старики в очках, молодежь, вросшая в ноутбуки, шелест страниц — и легкое, еле уловимое чувство, что за ней наблюдают.

Она снова склонилась над документами. Это был список пассажиров с корабля, прибывшего из Неаполя в 1918 году. Она уже знала это имя — Анжела Россо. Двадцать один год, замужем. В графе «с кем путешествует» значилось: муж, Россо, Альдо. Возраст: 28. Дочь, Россо, Лоретта. Возраст: 5 месяцев. В графе «род занятий» стояло: домохозяйка. Но что-то в этом слове казалось Эмми неправильным. Оно не подходило к женщине, которая спустя пять лет будет держать подпольный бар на Нижнем Ист-Сайде.

«Какой бар? Как она его открыла? Кто помог?» — вопросы роились в голове.

— Вы извините, но вы уверены, что это 1918? — раздался рядом голос. Мужской. Чуть насмешливый, но не злой.

Эмми подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в пальто цвета темного мокко, с капюшоном, скинутым назад. На вид — лет тридцать пять. Черные волосы в беспорядке, будто он то и дело за них хватался. В руках — внушительная стопка документов, на обложке которых значилось: «Иммиграционные списки. Восточное побережье. 1910–1920».

— Простите? — переспросила она, не сразу понимая, чего он от нее хочет.

— Просто вы уже полчаса держите в руках папку, которая, как я подозреваю, мне тоже очень нужна, — сказал он и чуть склонился, заглядывая на листы. — Россо, да? Ее имя всплыло в моих записях тоже.

— Я не делаю заметок в этих документах, если вы об этом, — сухо сказала она и чуть отодвинулась. — Эти записи в открытом доступе.

— Конечно, конечно, — быстро кивнул он. — Просто вы тут такая сосредоточенная, что я подумал: вы или архивный маньяк, или журналистка. Или и то, и другое?

— Простите, а вы кто?

Он протянул ей руку, слегка обжегшись при этом о горячий бумажный стакан кофе, стоявший у края стола.

— Лукас Блэквелл. Пишу книгу. О людях, которые были, но будто исчезли. Истории, не вошедшие в учебники. А вы?

— Я не даю интервью, — отрезала она, но чуть смягчилась, заметив, что он не похож на типичного назойливого парня. В его голосе была искренность. И усталость, знакомая каждому, кто часами копался в архивах, отыскивая крупицы чего-то ускользающего.

— Значит, журналистка, — усмехнулся он и, не дожидаясь приглашения, сел за соседний стул. — Я видел вашу фамилию в графе читателей. Эмилия ДеСантис. У вас очень красивая подпись.

Эмми чуть напряглась. Он копался в регистрационном журнале?

— Вы всегда так изучаете коллег по архиву? — спросила она.

— Только если они ищут ту же женщину, что и я, — легко отозвался он. — Вы знали, что о ней писали в маленькой газетке в 1931-м? Случайно наткнулся. «Вдова из Малберри-стрит. Красная, как ее фамилия». Слишком пафосно, но зацепило.

Красная, как ее фамилия.

Эмми чуть вздрогнула. Ей еще не попадалась эта заметка. Но Лукас явно знал больше, чем она. Или хотел казаться знающим.

— Что вы ищете? — наконец спросила она.

Он посмотрел на нее чуть внимательнее. Словно решал, сказать или нет.

— Легенду. Или правду, которая ею стала. Ходят слухи, что она хранила нечто очень ценное. И не только память. Я ищу... одну вещь, — он кивнул, словно сам себе. — Может быть, даже сокровище. Или просто историю, которая изменит мою.

— Звучит как детектив, — пробормотала она.

— В этом городе все звучит как детектив, если правильно подобрать музыку, — сказал он и отпил глоток собственного остывающего кофе.

За окном стелился серый день. Листья кружились в вихре между фонарями. Метро гудело где-то внизу, в его вечном железном подполье. Нью-Йорк пах кофе, дождем и чем-то неуловимо старым — запахом пыли, временем, которое не стереть из этих стен.

— Если вы действительно ее ищете, — медленно произнесла Эмми, не отводя взгляда, — тогда покажите мне ту статью. Про вдову с Малберри-стрит.

Лукас приподнял брови — на мгновение казалось, что он удивлен ее решимостью. А может, наоборот, этого и ждал.

— То есть… делаем обмен? — с легкой улыбкой уточнил он.

— Назовите это сотрудничеством, — отозвалась она, сдвигая стопку с пассажирскими списками чуть ближе к нему. — Но я хочу видеть, что вы нашли. Не пересказ, не свои догадки, а оригинал.

— Сурово, — фыркнул он. — А у вас случайно нет итальянской бабушки, которая швырялась сковородками и правила семейными сборами?

— Была, — коротко бросила Эмми. — Чем вам не нравится мой подход?

Лукас склонил голову набок, оценивающе.

— Наоборот, очень нравится, — ответил он и, не говоря больше ни слова, начал рыться в своей потрепанной кожаной сумке. Оттуда вынырнули тетрадь с обложкой в кофе-пятнах, планшет с треснувшим углом, еще какие-то сложенные листы. Наконец, он достал тонкую выцветшую вырезку — газетная бумага пожелтела, как засохший клен.

— Вот, — он положил ее перед ней на стол, стараясь не задеть ее пальцы. — «Нью-Йорк Пикторил», октябрь 1931 года. Колонка внизу третьей полосы. Небольшая, но любопытная.

Эмми придвинулась ближе. Глаза автоматически пробежались по строкам, улавливая странные формулировки посмертной статьи: «Вдова Россо», «тенистый бар на Малберри», «изысканные вечеринки за закрытыми дверями», «господа в шляпах и дамы в красных перчатках».

— Красные перчатки, — прошептала она. — Символ власти. Или крови.

— Или стиля, — подал голос Лукас. — Но вы правы. Звучит, будто она была кем-то большим, чем просто владелица питейного заведения.

— Здесь говорится, что ее называли Синьора Росса, — пробормотала Эмми, не отрывая взгляда от вырезки. — Но почему? Это имя звучит как кличка. Как будто она была… легендой. Или угрозой.

— Может, и тем, и другим, — мягко сказал Лукас. — Люди любят строить мифы. Особенно о тех, кто исчезает.

Она оторвала взгляд от статьи и снова посмотрела на него. Он уже не казался просто болтливым незнакомцем. В нем было что-то от одержимого — того, кто, однажды наткнувшись на ускользающую тайну, уже не может отпустить.

— Ладно, — выдохнула она. — Забирайте свои списки. Но с одним условием.

— Еще одно? — Он рассмеялся, но был явно доволен.

— Если вы найдете что-то важное, вы покажете это мне. Все. Без фильтров и домыслов.

Он протянул руку, как будто заключая сделку.

— Обещаю. Хотя я все равно буду приукрашивать — я же писатель.

Эмми не ответила, просто вернулась к заметке. Но уголки ее губ едва заметно дрогнули. Похоже, этот день в библиотеке обещал стать началом чего-то большего, чем просто поисков.

Лукас устроился рядом с такой уверенностью, будто они с Эмми провели не пару минут в разговоре, а десятки вечеров за соседними столами. Он развалился чуть в сторону, вытянув ноги и облокотившись на край стола, как человек, привыкший чувствовать себя дома среди пыльных страниц и странных сведений.

— Смотрите, вот это уже интересно, — пробормотал он, когда они вместе склонились над одной из его папок. — Полицейский отчет о проверке питейных заведений на Малберри, 1924 год. И тут — владелец заведения значится как Анжело Россо.

— Анжело? — Эмми нахмурилась. — Но ведь в списке пассажиров был Альдо. А Анжела — это его жена.

— Точно, — кивнул Лукас. — Вот только после 1923 года о самом Альдо — ни строчки. Никаких налоговых документов, регистраций, аренды, страховки. Будто он исчез.

Эмми откинулась на спинку стула, переваривая информацию.

— Ты думаешь, Анжела вела дела под мужским именем?

— Не просто думаю. У меня есть еще кое-что, — он достал другой лист — копию бланка на получение лицензии на аренду под продовольственный склад. Подписан — Анжело Россо. Но в подписи… — он пододвинул страницу ближе. — Видите эту петлю на букве «R»? Совпадает с тем, как подписывалась Анжела в письмах, которые я нашел в старом архиве городской почты. Личное письмо сестре в 1919 году. Почерк — один в один.

Эмми замерла. Внутри все дрогнуло — как будто половицы под ногами качнулись.

— Она взяла на себя его имя, — тихо произнесла она. — Значит, Альдо… он умер?

— Возможно. Или уехал. Или исчез по причинам, которых мы не узнаем, — Лукас говорил так, будто расставлял фигуры на шахматной доске. — Но с 1923 года все финансовые следы ведут к «Анжело Россо». Человеку, которого на самом деле, возможно, никогда не существовало.

— Это было гениально. Мужчина — владелец, полиция не задает вопросов. А на деле всем заведует она, Синьора Росса.

— И, возможно, не одна, — задумчиво добавил Лукас. — В вырезке намек на человека, «всегда остававшегося в тени». Там использовано итальянское слово — ombra. Тень. Не имя. Но по стилю — точно не Альдо.

— Данте… — прошептала Эмми.

Он посмотрел на нее внимательно.

— Кто?

— Я… не уверена, — она покачала головой. — Просто имя, которое всплыло в старом семейном рассказе. Один из друзей семьи, о нем всегда говорили шепотом. Данте Карезе.

— Карезе, — повторил Лукас. — Звучит как персонаж, не как реальный человек.

— Или как человек, ставший мифом, — поправила она. — Все, как ты и говорил.

Они оба замолчали, вслушиваясь в тиканье часов над входом в читальный зал, в шорох страниц и звук падающего лиственного золота за окнами.

— Мы с тобой хорошая команда, — наконец сказал он.

— Это не «мы». Я просто хочу знать, кем была моя прабабушка, — Эмми глянула на него в упор, но взгляд смягчился. — Но да, у тебя хороший нос на странности.

— И на кофе. Нам нужен кофе, — Лукас потянулся за пальто. — Пошли. Я знаю одно место рядом. Там кофе пахнет гвоздикой, а пироги — как бабушкин октябрь.

Она чуть усмехнулась, собирая бумаги.

— Если ты меня обманул, я утащу у тебя все досье по Анжеле.

— Справедливо, — кивнул он. — Но я не обману.

И они вышли в улицу — навстречу ветру, мокрым листьям и Нью-Йорку, где каждый дом может прятать призраков. Или правду, которую никто не ждал.

Нью-Йорк, кафе на углу Пятой и 41-й. Конец ноября 2023 года

Маленькое кафе с видом на Брайант-парк встречало запахом корицы, обжаренных орехов и чего-то домашнего, будто внутри пекли не просто пироги, а воспоминания. За окнами гудел город, отражаясь в запотевших стеклах мягким светом фонарей. Внутри — тепло, деревянные столики, за которыми кто-то работал, кто-то целовался, а кто-то просто пил кофе, чтобы не замерзнуть окончательно в этом ноябре.

— Признай, — сказал Лукас, когда они устроились у окна, — ты просто хочешь, чтобы я показал тебе еще одну вырезку. Все это — тонкая манипуляция.

— Конечно, — спокойно ответила Эмми, доставая блокнот. — Я манипулирую тобой с самого начала. Специально замерзла в библиотеке, чтобы вызвать сочувствие. Даже кофе не отказалась — чтобы внушить тебе чувство превосходства.

— Умно, — кивнул он. — Это впечатляет. У тебя такой холодный, академический стиль... Но вот что интересно: ты мне нравишься именно такой.

Он сказал это слишком легко — как будто проговорился.

Эмми подняла брови, но не отвела взгляда. В ее глазах мелькнуло что-то вроде насмешки.

— Ты флиртуешь?

— Возможно, — признался он, делая глоток кофе. — Скажем, это исследовательский интерес.

— Ага. Изучаешь реакцию потомков красной вдовы на комплименты?

— В точку, — усмехнулся Лукас. — Хотя если честно... ты из тех, кто не слишком любит, когда их оценивают. Но и не возражаешь, если это делает кто-то умный.

— Ты так считаешь?

— Нет. Я вижу, — он наклонился чуть ближе. — Ты держишь дистанцию, но внимательно изучаешь. Меня, документы, поведение. Не просто ищешь факты — ты ищешь слабости. Зацепки. Это делает тебя опасной. И красивой.

Эмми сделала вид, что сосредоточена на сливочном узоре в своей чашке латте. Но уголки губ все-таки дрогнули.

— Ты мне польстить пытаешься или напугать?

— Хочу, чтобы ты запомнила: если будешь вести двойную игру, я все равно замечу.

— Уверен? — Она посмотрела на него чуть дольше, чем было нужно. — Может, я уже веду.

Он рассмеялся — тихо, искренне, как будто она и правда его чем-то удивила.

— Ладно. Уговорила. Покажу тебе заметку.

Он достал из рюкзака сложенный лист. Бумага была старая, пожелтевшая, будто он ее где-то выкупил у времени.

«Вдова с Малберри-стрит», — гласил заголовок.

В статье было что-то театральное: описания красного шелкового платья, сигареты в мундштуке, заведения в полуподвале, куда приходили «только те, кто не боялся молчать». В заметке упоминалась «одна потеря» и «человек, ушедший в тень, но оставивший ей все». Ни имени, ни подробностей. Только: «говорят, она хранила не только чужие тайны, но и свое собственное золото».

Эмми перечитывала строчку за строчкой, чувствуя, как в груди появляется то знакомое ощущение — когда ты стоишь у края чего-то важного, но еще не понимаешь, что именно там.

— Видишь? — тихо произнес Лукас. — Все уже почти забыли. Но не до конца. Она не просто владела баром. Она была чем-то большим.

— И ты думаешь, это все — из-за какого-то сокровища?

— А ты — нет?

Она посмотрела на него внимательно. А потом улыбнулась — очень чуть-чуть.

— Я думаю, ты хороший инструмент. Но инструментом еще надо уметь пользоваться.

Он усмехнулся.

— Это тоже был флирт?

— Это было предупреждение.

— Я предупреждениям не поддаюсь.

— А зря.

Они замолчали. За стеклом проехало такси, бросив отблеск фар на их столик. Осень затаилась за окном, но в этом кафе было по-настоящему тепло.

Когда они вышли, Нью-Йорк встретил их дрожащими огнями витрин и звоном проезжающих такси. Воздух был холодным, почти колким, но с этой особенной искрой конца ноября — запахом мокрых листьев, дыма и кофе, пролившегося где-то на углу.

Они шли бок о бок, не торопясь. Несколько раз Эмилия порывалась сказать: «Ладно, здесь мы прощаемся», — но Лукас словно считывал ее намерения и продолжал идти рядом. Он не болтал, просто был рядом — и в этом было что-то… раздражающе естественное.

Когда они остановились на перекрестке, Эмилия сказала:

— Ну что, до завтра.

— До завтра, — кивнул он, сунув руки в карманы. — Только... — он притормозил, сделал шаг ближе. — Мы ведь не обменялись номерами. А ты, Эмилия ДеСантис, явно тот человек, который может раствориться с ветром и больше не появиться.

Она склонила голову, скрывая легкую улыбку.

— То есть теперь ты боишься, что я сбегу?

— Уже поздно. Ты втянулась. Теперь не сбежишь, даже если захочешь. Я слишком обаятелен, и ты это знаешь.

Он достал телефон, протянул ей. — Давай. Я обещаю не засыпать тебя мемами.

— А я не обещаю отвечать, — бросила она, набирая свой номер. — Но если ты завтра не появишься на Малберри-стрит, я тебя найду и притащу за шиворот.

— Как Анжела с каким-нибудь контрабандным ящиком? — уточнил он с прищуром.

— Именно.

Она уже сделала шаг назад, как он вдруг легко, почти на автомате, склонился и поцеловал ее в щеку. Быстро. Буднично. Словно это был жест, которым он прощался со всеми.

Но щека у нее будто чуть нагрелась. Не от поцелуя — от мысли. Этот его жест был слишком простым… и оттого подозрительно личным.

Она не сдвинулась. Просто смотрела на него. А он уже улыбался — совершенно невинно.

— Спокойной ночи, Эмилия.

— Угу… — выдохнула она. — И тебе.

Он махнул ей рукой и пошел по улице, не оглядываясь. А она осталась стоять, глядя, как его фигура растворяется в мягком свете фонарей. Потом коснулась щеки — того самого места.

«Обычный жест», — сказала она себе. Но почему-то сердце чуть сбилось с ритма.

Нью-Йорк, Малберри-стрит. Конец ноября 2023 года

Малберри-стрит начиналась с тумана. Он ложился на плечи, как чужое пальто — тяжеловато, немного влажно и совершенно не по размеру. Воздух пах железом, мокрым асфальтом и чем-то терпким, что доносилось из закусочной за углом. Эмилия стояла, всматриваясь в выцветшие кирпичные фасады, и чувствовала себя глупо: что она надеялась здесь найти? Письмо, выбившееся из стены? Сигару с инициалами мафиози? След каблука Анжелы Россо, оставшийся в бетоне на сотню лет?

— Тут все перекопано, — пробормотал Лукас, подойдя ближе. Он смахнул капли влаги с блокнота и оглядел улицу, как сыщик из фильма: с прищуром, словно улица могла что-то проболтаться. — Даже если ее квартира была тут, сомневаюсь, что мы найдем хоть намек.

— Я знала, — вздохнула Эмилия. — Но все равно хотелось проверить.

Они прошли мимо старой пожарной лестницы, едва державшейся на ржавых креплениях, и остановились у дома 213. На архивной карточке, которая хранилась в библиотечном ящике под слоем пыли, значился именно этот адрес: «Малберри-стрит, 213, этаж 3. Семья Россо. 1919 год».

Но теперь это был магазин модных шляп. Зеркальные витрины, латунные ручки на дверях и надпись «Est. 1998» на стекле. Никаких теней прошлого. Только отражения.

— Может, зайдем? — Лукас махнул головой в сторону входа. — Вдруг владелец знает, что было раньше.

— Надежда на шляпника? — фыркнула она, но все-таки шагнула вперед. — Звучит почти как сказка.

Внутри пахло лавровыми листьями, древесиной и винтажными духами. На стенах — черно-белые фотографии Нью-Йорка начала XX века, явно репродукции. Эмилия разглядывала одну из них: карета, женщина в вуали, вывеска «Rosso & Co. Imported Goods» — врезалась в сознание, как удар по воздуху.

— Может быть…

— Узнаешь? — Лукас уже стоял рядом. — Это она?

— Не знаю. Может быть. Но это же выдумка. Декор. Ретро ради атмосферы.

Из-за занавески вышла женщина лет шестидесяти, в черной водолазке и красной повязке на голове. Глаза прищурены, губы в мягкой, насмешливой улыбке.

— У нас скидка на зимние федОры, если вы ищете, — сказала она.

— Мы ищем кое-что другое, — Эмилия достала фото из папки. — Видели когда-нибудь эту женщину?

Женщина взяла снимок. Долго смотрела. Потом чуть наклонила голову.

— Лет десять назад сюда заходил парень. Искал то же самое. Тоже была фотография. И такие же глаза, как у нее.

— Кто он?

— Не знаю. Больше не появлялся.

— А вы знаете, что было здесь до магазина?

Женщина кивнула.

— До нас — булочная. До булочной — швейная мастерская. А до нее… что-то итальянское. Я не уверена. Мой отец говорил, здесь торговали вином еще до запрета. Дом тогда принадлежал какому-то Альдо Россо, если не путаю. Это было давно.

Эмилия почувствовала, как по спине прошел холодок.

— Не путаете.

На улице они молчали. Витрины снова отражали лишь самих себя. За спиной дверь мягко хлопнула.

— Получается, мы нашли хоть что-то, — сказал Лукас. — Но пока это просто тени.

— Тени иногда крепче стен, — ответила она, не поворачивая головы.

И посмотрела вверх, на третий этаж. Где сто лет назад могла стоять у окна женщина по имени Анжела.

На улице все выглядело еще туманнее, чем утром. Серый свет стекал по фасадам домов, как вода по грязному стеклу. Ветер трепал вывески и ворошил опавшие листья у тротуара. Эмилия закуталась плотнее в шарф.

— Ну, — сказала она, немного неуверенно, — на сегодня, похоже, все.

Лукас кивнул. Но как-то слишком медленно. Будто обдумывал не слова, а сам момент.

— Похоже, да, — повторил он и сунул руки в карманы пальто. — Мы сделали круг, вернулись к началу. Архивы и догадки. Ни писем, ни дневников. Ни одного прямого следа.

— Ты немного надеялся, да?

— Если честно — да. Хотел, чтобы мы нашли… не знаю, что-то кинематографичное. Ключ в тайнике. Старое кольцо с инициалами. Любую штуку, которая заставила бы сердце биться быстрее. — Он усмехнулся. — Или хотя бы дала бы нам повод не заканчивать этот день.

Эмилия улыбнулась краешком губ.

— То есть ты не хочешь отпускать меня обратно в библиотеку?

— Ну, там холодно, пахнет пылью и… ты там слишком серьезная. А здесь ты чуть… теплее.

Она опустила глаза. Удивительно, как быстро становятся заметны его взгляды, интонации, даже то, как он двигается рядом. Словно они давно знакомы. Словно этот день — не первый, а двадцатый.

— Можем пройтись, — сказала она. — Просто немного. До метро.

— А давай в другую сторону, — предложил он. — Там есть одна кафешка. Я беру там кофе, когда гуляю по СоХо. Можем посидеть, если ты не спешишь. — У тебя ведь книга? — Идея, — поправил он. — Пока только идея. И вдруг ты — ее часть.

Она рассмеялась. Тихо, почти про себя. — Это попытка флирта? — Это попытка продлить день, — честно ответил он. — А флирт... если вдруг получится — то случайно.

Они пошли вдоль улицы. Шаги по мокрому тротуару звучали почти мягко. Оба молчали — но это было хорошее молчание. Теплое. Словно тишина между репликами, когда песня еще не закончилась.

Кафе оказалось маленьким, почти незаметным с улицы, с вывеской, которая давно стерлась от дождей. Внутри пахло корицей и жженым сахаром. На стенах висели старые фотографии Бруклина: портовые краны, играющие дети, черно-белые лица в фетровых шляпах. Эмилия отметила, что место совсем не похоже на модные кофейни поблизости. Тут было тихо, тепло — как в кухне у бабушки, если бы бабушка была джазовой певицей и собирала антикварные чашки.

Они сели у окна. За стеклом проходила осень: кто-то торопился, кто-то пил кофе прямо на ходу, кто-то ловил рукой такси.

— Значит, — сказал Лукас, обхватив ладонями чашку, — если отвлечься от пропавших писем, мафиози и призраков прошлого… Кто такая Эмилия ДеСантис вне расследования?

Она усмехнулась.

— Не уверена, что у меня есть альтер-эго. Я — почти сто процентов журналистика. — Почти? — Ну… люблю цветные носки. Увлекалась аргентинским танго — ровно три занятия. И знаю наизусть саундтрек к «Крестному отцу». Это иронично, я понимаю.

Он рассмеялся.

— У меня впечатление, что ты идеально вписалась бы в двадцатые прошлого века. Представляю тебя в длинном пальто, с сигаретным мундштуком, и ты идешь по переулку, расспрашивая кого-то о черном рынке.

— Это ты сейчас описываешь саму Анжелу Россо. — Возможно. А может, ты и есть ее отражение. В любом случае… мне нравится твой стиль. Особенно когда ты задаешь вопросы.

Она сделала глоток кофе, скрывая легкую улыбку.

— А ты? Кто ты вне текста? Лукас Блэквелл без книги? — Хороший вопрос. Я его не люблю.

— Почему?

Он посмотрел в окно, потом снова на нее. В глазах промелькнула какая-то тень — не мрачная, но глубокая.

— Потому что я привык держать все в голове как сюжет. Даже самого себя. Но, наверное… Я бы сказал, что у меня странная жизнь. Много городов, мало корней. Порой пересекаюсь с… теми, с кем лучше не пересекаться.

Эмилия подняла брови. — Это звучит интригующе. — О, это звучит глупо. Забудь. Я просто… имею в виду, что знаю некоторых людей, которым лучше не знать.

Он усмехнулся, будто отмахиваясь, но ее взгляд стал чуть настороженней. Каких людей? Современных… мафиози?

Мысль пришла и ушла почти сразу, как холодный сквозняк по спине. Глупость. Ну не может же он…

— Ты ведь не… — начала она, с полушуткой. — Что? — Не знаком с какими-нибудь… криминальными кланами Нью-Йорка?

Он рассмеялся, запрокинув голову, как будто она только что предложила ему стать следующим крестным отцом.

— Нет. Хотя… — Он наклонился ближе, понизив голос. — Ты удивишься, сколько богатых фамилий до сих пор носят след мафии. Все еще передают «наследство». Только теперь оно в виде фондов, ресторанных сетей и офшоров. Мафия, она ведь просто сменила костюмы.

Он подмигнул.

И она снова рассмеялась, но теперь в этом смехе было что-то... другое. Легкое напряжение. Мелькнувшая искорка сомнения. Он говорит с ней легко, открыто — но что если он знает больше, чем говорит? Что если он и правда пересекается не просто так с ее историей?

— Ладно, — сказала она, опуская ложку в чашку. — На сегодня ты меня почти убедил. Что ты просто писатель с экзистенциальным кризисом. — Почти? — У тебя слишком уверенный взгляд для человека, который не прячет секретов.

Он усмехнулся, подняв брови. — А может, это ты меня просто слишком внимательно разглядываешь?