Искра и сталь

Глава 56

Прожить достойную жизнь так, чтобы твое имя произносили и после твоего ухода — значит не умирать вовсе.

Сэр Ваймс, рыцарь-командор Мунихара, герцогство Тилия

Щупальца перевалились через край ямы, отблескивая в слабом свете факелов сальным, нездоровым блеском. Я отшатнулась, когда они приблизились к моим ногам, не желая, чтобы они коснулись меня или оставили после себя свою зловонную слизь. В груди вспыхнуло омерзение, и кончики ядовитых отростков, почуяв его, съежились и попятились. С потолка пещеры капала вода, холод отступал, и лед вокруг меня начал таять.

Внизу бушевал пожар. Клубок щупалец извивался и дергался, пока пламя палило и обугливало их плоть. Я наблюдала за этим, затаив дыхание, но знала: этого мало. Огонь сдерживал наступающий ужас, но его не хватит, чтобы отбросить Тьму теперь, когда последние руны разбиты.

Ты знаешь, что нужно делать. Вот ради чего мы здесь.

Слова отозвались в сознании эхом. Я испустила дрожащий вздох смирения, и плечи мои поникли под грузом неизбежного. Мечты о счастливом будущем утекали прочь, словно песок в песочных часах.

Подбородок задрожал, когда я заставила себя заговорить. Капли воды с шипением падали на меня.

— Гвит, этого недостаточно. Это было лишь очередное ее творение. Мне нужно запечатать разлом, чтобы удержать Теволго Бра. Еще ничего не кончено.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на него.

— Что? Ты хочешь спуститься туда? Нет, — в его голосе прорезался страх.

— Это мое предназначение, — выдохнула я едва слышно.

Гвит схватил меня за плечи и заставил повернуться к нему, его лицо окаменело.

— Не говори этого. Это все религиозный бред. Должен быть другой путь, о котором они нам не сказали. Мы просто обязаны его найти!

Я чувствовала, как дрожат его руки, сжимавшие мои предплечья.

— Нет никакого другого пути, и ты сам это знаешь, — сказала я с тяжелым сердцем. — Если я этого не сделаю и та тварь прорвется… погибнут все. Миру придет конец, Гвит.

— Ну и пусть, — ответил он тише, и запал в его словах угас. Он искал моего взгляда. — Для меня нет мира, в котором нет тебя, Сара.

— Гвит… — в горле встал ком. Этот миг давил на меня так, словно навалились тонны скальной породы, раздавливая в лепешку. — Я… я должна…

В животе похолодело от осознания, что выбор уже сделан. Уголок его губ дрогнул в улыбке — он все понял по моим глазам. Гвит покачал головой, на скулах заиграли желваки.

— Тогда я остаюсь с тобой, — он склонился ближе и прижался лбом к моему лбу. — Если нам суждено так закончить, я буду рядом до конца.

— Нет, ты должен жить. Если я это сделаю, если доведу дело до конца, мне нужно знать, что ты выбрался, — я глубоко вдохнула, отпуская все страхи и сомнения. — Я люблю тебя, Гвит. Ты позволил мне быть собой, без оправданий и просьб о прощении. Нет лучшего способа отблагодарить тебя, чем спасти твою жизнь. Позволь мне сделать это, думая о тебе до самого последнего мига.

На его лице отразилась целая буря чувств — гнев, отчаяние, смирение. Глаза блестели от невыплаканных слез.

— Прошу тебя, — взмолилась я надтреснутым голосом. — Я не могу рисковать тобой.

Он тяжело вздохнул.

— Я тоже тебя люблю. Ты никогда не прекращала бороться, что бы ни подбрасывали тебе боги. Ты сильнее всех нас, Сара.

Всхлип сорвался с моих губ прежде, чем он запечатлел на них мягкий поцелуй.

— Прости, что все так заканчивается. Я этого не хотела, — прошептала я, очерчивая кончиками пальцев его лицо, запоминая колючую щетину. Тонкий шрам на брови. В последний раз. — Вам нужно идти. Всем. Убирайтесь отсюда как можно дальше.

Я отступила, высвобождая руки из его хватки. Еще шаг назад, увеличивая пропасть между нами.

Таран окликнул Гвита, но мой любимый не оборачивался, пригвожденный к месту моим взглядом. Только когда Таран и Каз потянули его за собой, Гвит сдвинулся с места. Вдвоем они потащили его к тяжелым каменным дверям. Глядя им в спину, я привычно выстукивала пальцами по ладони успокаивающий ритм.

Я развернулась на каблуках и подошла к залитому кровью краю ямы, глядя строго перед собой, чтобы не видеть бездну и притаившиеся в ней ужасы. Решение принято, но решимость моя была тонкой, как бумага. Грудь сотряс рыдающий вздох. Я чувствовала, как закипает жар Искры. Теперь, когда враг был на расстоянии вытянутой руки, я едва могла сдерживать силу.

Пришло время отдать все без остатка, чтобы напитать внутренний огонь. Время отпустить все и выплеснуть то, что я копила в себе всю жизнь.

Я взяла свой страх, свои сомнения и тревоги и влила их в это чувство, как тренировалась столько раз до этого, позволяя силе кормиться моими эмоциями. Жар пузырился и кипел, Искра жадно пировала, и моя кожа мгновенно раскалилась. Мысли неслись вскачь, танцуя на лезвии бритвы моих чувств, пока я рушила последние внутренние преграды. Как же несправедливо — влюбиться лишь для того, чтобы бросить все вот так. Страх сменился гневом, жарким и яростным, и с мучительным криком отчаяния я бросила и его в топку.

Слезы текли по щекам огненными ручьями, оставляя за собой переливчатые следы. Я шла вперед, вливая в пожар внутри себя обиду и непокорность. Пламя мстительно лизало мои руки и пальцы, обвивало ноги, обугливая одежду. Ткань вспыхнула и тут же истлела.

Все человеческое чернело и осыпалось прахом. Платье, сапоги, лента в волосах — все обратилось в пепел. Когда сгорел пояс, кинжал со звоном упал на пол. Я посмотрела на него: узоры на металле снова засияли. Я наклонилась и подняла его, прижав к сердцу. Когда все остальное сгорело, он выстоял, и я намеревалась хранить подарок Гвита до тех пор, пока он сможет сопротивляться пламени.

Вихри воздуха подняли мои волосы, а изнутри, сквозь плоть, пробился яростный свет. Я видела тени собственных вен и костей под кожей. С каждым шагом Искра пожирала все, что я ей предлагала, ее первобытная мощь росла, и мое смертное тело больше не могло ее удерживать.

Дойдя до самого края, я позволила себе в последний раз оглянуться на Гвита и остальных. Они замерли в дверях, наблюдая за моим преображением. Гвит стоял в проеме, глаза его были влажными, но осанка оставалась твердой и непоколебимой. Медленно он прижал кулак к сердцу в воинском приветствии, не сводя с меня глаз. Волна любви, нахлынувшая в этот миг, едва не разбила меня на куски. Остальные последовали его примеру, с суровыми лицами вскинув руки в торжественном прощании.

Последнее прощай.

— Бегите, — вырвалось у меня, голос исказился, обретая странное звучание, пока тело пыталось сохранить форму. Этого хватило, чтобы Таран пришел в себя. Он схватил Каза, вырывая его из транса, и вместе они вцепились в руки Гвита, волоча его за огромные двери. Каз хромал, но Таран помогал ему. Они выбили чеки из массивных шестерен и, бросив последний взгляд назад, позволили каменной плите рухнуть с оглушительным грохотом.

Оставшись одна, я сжала нож с такой силой, что костяшки пальцев заныли. Я молилась голосом, подобным треску лесного пожара:

— Вы всегда слушаете наши молитвы, так услышьте меня сейчас. О боги, пусть это сработает. Пусть они живут. Умоляю.

В этот решающий миг я влила в бушующее инферно свою любовь, надежду и счастье. Последние частички себя. Саму суть моего существа и все, что было мне дорого. Я отдала все, не оставив ничего, и приняла свою судьбу с распростертыми объятиями.

Я взорвалась пламенем.

Руки раскинулись, точно крылья из текучего огня, заполняя каверну, взбираясь по стенам и заставляя камни плавиться и стекать густыми ручьями. Само мое естество превратилось в кипящий огонь и оторвалось от шипящей земли. От физической оболочки Сары Брандт не осталось и следа. Каждая моя частица теперь кружилась в пламени, способном зажечь сердце звезды. Мой разум слился с Искрой, став единым целым в мыслях, памяти и надежде.

В этот миг я была самой жизнью, я была всем. В моей власти было уничтожить самих богов, стереть мироздание в порошок и начать все заново. Сила выжгла во мне все человеческое, перековав разум в нечто грозное и невообразимое. В мгновение ока я обрела мощь, способную испепелить любого, кто когда-либо причинял мне боль.

С криком муки, от которого задрожали плавящиеся стены пещеры, мы рванулись вперед и рухнули падающей звездой в водоворот тьмы. Когда наше пламя столкнулось со стеной ненависти и смерти, вспыхнул ослепительный свет, а крик, ставший ответом на мой, эхом отозвался во всем мире.

Я умерла, чтобы жили остальные.