Искра и сталь

Глава 8

Крупицы божественного варева падали в огонь, пока они помешивали его, и среди языков пламени зародилась жизнь. Она заставила огонь томиться и жаждать расширения, как это всегда делает пламя. Огонь выбросил свои Искры в холодный темный небосвод, и каждая из них впилась в его ледяную плоть.

История Брейто, том 1, Б. Суик

Рассвет озарил лагерь слабым, водянистым светом. Таран наспех перебинтовал руку Каза. Смуглая кожа воина казалась пепельной, пока ему останавливали кровотечение из раны, оставленной зубами кусита. Обе твари лежали за границей лагеря — они были мертвы и больше не представляли угрозы.

Я сидела у костра, стараясь держаться подальше от остальных. Обхватив себя руками, я мерно раскачивалась взад-вперед. Когда конвульсии утихли, я сама дошла до лагеря, но к спине все еще прилипли трава и мох — память о том, как я билась и корчилась на земле.

Гвит пристально смотрел на меня через затухающий костер. Он разминал пальцы правой руки — той самой, которой схватил меня, пока та сущность пожирала мою душу.

Долгое время никто не проронил ни слова.

Мерсер даже не взглянул на меня, когда я вернулась. А когда все же соизволил поднять глаза, в них читалось отвращение. Возможно, даже ненависть. На сей раз я была с ним согласна. Под моей кожей, внутри меня, затаилось что-то чужеродное. Дыхание перехватило, когда в памяти всплыло ощущение этого выжигающего света, проходящего сквозь меня. Я стиснула зубы до боли — только так можно было сдержать крик. Что же я такого совершила, раз боги решили так на нагадить в мою жизнь? Мысли путались, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот остановится.

Наконец Гвит нарушил тишину. Он все еще не сводил с меня глаз, но я не могла заставить себя встретиться с ним взглядом.

— Таран, проверь, не рыщет ли поблизости кто-нибудь еще. И поживей. Выдвигаемся, как только станет достаточно светло.

Таран поднялся, но на мгновение замешкался, будто хотел что-то сказать.

— Выполняй, — приказал Гвит тоном, не терпящим возражений.

Таран вздохнул, взглянул на меня своими желтыми глазами, вскинул бровь и пожал плечами. Его очертания поплыли, торквест на шее засиял изнутри. Черты лица размылись, словно за густым туманом, а силуэт начал искажаться. Конечности меняли форму, лицо вытягивалось, и через пару мгновений сквозь марево проступила густая лохматая шерсть. Все произошло в считанные секунды.

На месте человека стоял волк. Его белая шкура поблескивала в тусклом свете, и только теперь я поняла, что имела в виду Бетти. Человек-волк. Короткий, истеричный смешок сорвался с моих губ. Настоящая магия. То, что Церковь ненавидела больше всего на свете, — а у Тарана все это время был магический артефакт.

Мерсер сплюнул на землю, глядя вслед убегающему Тарану. На его лице застыла злобная гримаса.

— Гребаная поганая магия. Неудивительно, что в темноте поджидают твари, мечтающие нами полакомиться.

— Заткнись на хер, — огрызнулся Каз.

Мерсер с рычанием вскочил на ноги и, сжимая в руке короткий меч, двинулся на меня. Я в ужасе попятилась, отталкиваясь ногами от земли.

— Не трогай меня! — закричала я.

— Стоять! — рявкнул Гвит. Он вскочил и вцепился в меховой плащ северянина.

— Она осквернена! Она погубит нас или привлечет новых монстров, пока мы спим! Прикончи ее, Командор! — из углов его рта летела пена.

Несмотря на рану, Каз метнулся вперед и заслонил меня, сжимая в руке нож. Я спряталась за его спиной, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать чечетку от ужаса.

— Нет! — прорычал Гвит, бесцеремонно швырнув Мерсера на землю. — Не тебе здесь распоряжаться! Моя задача — доставить тебя в Микалстоун живым, но я не позволю тебе и пальцем кого-то тронуть в пути, — он склонился над упавшим, тыча в него пальцем. — Только тронь ее, и останешься без руки.

Мерсер поднялся, злобно сверля Гвита взглядом.

— Будь мы в Орстадланде, ее бы уже сожгли на костре, а тебя обезглавили за то, что поднял на меня руку, — он перевел взгляд на меня, но Каз снова преградил ему обзор. — Ваш Герцог слишком мягок. Пройдет совсем немного времени, и ваши земли начнут умирать на глазах, как это происходит на севере.

Он развернулся и зашагал к лошадям.

— Может, он просто умрет в результате «несчастного случая»? — спросил Каз у Гвита, когда они снова уселись у костра. — Здесь, в глуши, это так легко устроить.

Гвит покачал головой с горькой усмешкой.

— Знаю. Но он нужен Герцогу. Мерсер — кусок дерьма, но он владеет информацией.

— Жаль.

Я снова села, сердце постепенно успокаивалось. Глядя на Гвита, я пыталась угадать его мысли. Наверняка он злился. Люди обычно злились, когда я делала что-то не так. На этот раз я накосячила по-крупному, и теперь в списке тех, кто желает мне смерти, прибавилось имен.

— Прости меня, — тихо сказала я.

Гвит приподнял бровь.

— За что? — в его голосе не было ни капли эмоций.

Я замялась, сбитая с толку таким нелепым вопросом.

— За то, что там произошло.

— И в чем же тут твоя вина?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Я гадала, не издевается ли он надо мной, но лицо Гвита оставалось серьезным. Как бы там ни было, тошнота прошла. Напротив, я чувствовала себя лучше, чем когда-либо: бедро больше не болело, а от синяка под глазом не осталось и следа.

Правда, спина и волосы все еще были в грязи. Я бы все отдала сейчас за кусок мыла и горячую воду.

Гвит вздохнул, продолжая разминать кисть, и опустил взгляд. Затем потер лицо рукой.

— Когда Таран вернется, снимемся с места. Как и планировали, двинем в Гейледфорд, но оставлять тебя там я не рискну.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, тебе лучше поехать с нами в Микалстоун. Мы не знаем, что это… было. Я никогда не видел ничего подобного, так что лучше выяснить, не опасно ли это для тебя и окружающих.

Каз подался вперед, его лицо исказилось от боли.

— Думаешь, Га'Ласин поймет, что это такое?

Гвит кивнул.

— Надеюсь. А пока, Сара, ты под моей защитой. Задержимся в Гейледфорде, чтобы обработать руку Каза в храме, а потом двинем в Микалстоун так быстро, как только сможем.

Я не могла спорить с его логикой, но мне было страшно. Что бы это ни было, я все еще чувствовала его внутри. В груди теплилось что-то живое. Ощущение не было неприятным, но я не хотела, чтобы оно там находилось.

Я кивнула, продолжая мерно раскачиваться.

— Справедливо. Я хочу избавиться от этой штуки как можно скорее. Если для этого нужно ехать с вами — пусть будет так.

Когда вернулся Таран, мы свернули лагерь и выехали на дорогу. Я снова заняла место рядом с Гвитом. На этот раз обстановка была куда более напряженной. Мерсер держался поодаль, но каждый раз, когда я оборачивалась, натыкалась на его взгляд.

Гвит старался не касаться меня, а когда я спросила, в чем дело, ответил, что все в порядке. Ложь была очевидной, но я не стала настаивать.

День прошел в изматывающей скачке, было холодно, но ясно. Когда небо окрасилось в оранжевый, впереди показались высокие стены Гейледфорда. Латки свежей кирпичной кладки резко выделялись на фоне древних камней — шрамы гражданской войны, покончившей с монархией в Брейто, или Кровавых войн, бушевавших еще раньше.

Каз выехал вперед, чтобы переговорить с измученными стражниками, которые, казалось, были полны решимости преградить нам путь. Они подозрительно оглядывали вьюки и оружие. Что бы Каз им ни нашептал, интерес к нам быстро угас, и в конце концов они махнули рукой, пропуская. Мы проехали под сводчатыми воротами и оказались в городе.

Воздух здесь был пропитан шумом и вонью — неизменными спутниками тесно живущего большого количества людей. По сточным канавам текли нечистоты, а под копытами лошадей хрустел мусор. Купцы важно шествовали сквозь толпу, пока их наемная охрана расталкивала людей. Нищие выкрикивали мольбы, стараясь перекричать зазывал и выудить монетку у прохожих. Таран ехал впереди, и одного его внушительного вида хватало, чтобы отбить у любого желание запустить руку в наши сумки.

Некоторое время мы ехали вдоль реки, извивавшейся по городу. Берега соединяли многочисленные каменные и деревянные мосты. Череда барж и узких лодок доставляла товары, наполняя кошельки богачей. Бродячие псы рыскали в кучах отбросов, сваленных в канавах и переулках. Глядя на это шумное и зловонное место, я почти затосковала по чистому воздуху и просторам Уиллоубрука.

В какой-то момент нам преградил путь изможденный старик. Его запястья были зажаты в тяжелые деревянные колодки, скованные железом. Волосы и лохмотья заскорузли от уличной грязи. Он выглядел несчастным, его лицо покрывали язвы. У меня сжалось сердце.

— Почему он в таком виде? — вырвалось у меня.

Гвит наклонился к самому моему уху.

— Попался на краже. Раньше ворам и карманникам отрубали руки. Теперь в качестве наказания заставляют носить колодки.

Я резко повернулась к нему, глядя в упор.

— Но если бы он не был так беден, ему бы не пришлось воровать. Зачем наказывать человека за то, что он пытается выжить, пока другие купаются в роскоши?

Гвит моргнул, явно опешив от моей резкости.

— Прекрасный идеал, но мир устроен иначе. Города манят людей надеждой на лучшую долю, а когда те понимают, что здесь ничуть не лучше, чем везде, они берутся за воровство.

Его прямолинейный ответ шокировал меня.

— Но ведь не все же так поступают?

— Нет, не все, но многих это не останавливает. Поэтому приходится вводить наказания, чтобы отвадить остальных. Возможностей работать честно предостаточно.

Я замолчала, обдумывая его слова.

Мы приближались к мосту. На той стороне суетились приличные, чистые горожане. На нас — запыленных и измотанных дорогой — бросали любопытные взгляды. Мне казалось, что на меня смотрят чаще других. Засохшая болотная грязь колтунами висела в волосах, одежда Каза была мне велика, а на ногах не было даже нормальной обуви. Каждый встречный оценивал меня и, разумеется, находил ущербной. Как обычно. Внутри меня вспыхнул гнев — чувство, которого я раньше в себе не знала.

— Сколькие из этих людей подали бы милостыню тому бедняку? — тихо спросила я. — Или мне, учитывая, как я сейчас выгляжу?

Гвит хмыкнул.

— Немногие. Если вообще хоть кто-то.

— Этот мир безнадежно сломан. Если люди вынуждены воровать, чтобы прокормиться, и их за это карают, то что им остается делать?

Он лишь пожал плечами, не в силах оспорить мою логику.

— У меня нет ответа на этот вопрос.

Наконец мы добрались до цели, двухэтажного беленого постоялого двора под названием «Герцогская голова». У широких ворот раскачивалась большая вывеска с потускневшим портретом герцога Тревельяна. Мы въехали во внутренний двор, где стук копыт гулко отдавался от чистых каменных плит. Стены отсекали городской шум, а вазоны с цветами наполняли воздух ароматом. В нескольких витиеватых клетках светились миклианы, разливая мягкое золотистое сияние — хозяин явно не скупился на демонстрацию своего достатка. Использовать миклиан для уличного освещения считалось верхом расточительства.

Таран спешился первым и решительно вошел внутрь. Гвит помог мне слезть с лошади, и мы последовали за ним, пока конюх уводил коней в стойла через боковую калитку. Не успели мы войти, как Таран вернулся вместе с женщиной. Поверх ее светло-зеленого платья был надет чистый фартук, рукава закатаны по локоть, а на поясе позвякивала тяжелая связка ключей. Волосы были уложены в замысловатую прическу по городской моде. Ее круглое лицо просияло, когда она подбежала к Гвиту.

— Сэр Гвитьяс, какая неожиданная честь! — она присела в реверансе.

Гвит ответил коротким, сдержанным поклоном.

— Госпожа Лин, простите за визит без предупреждения. Надеюсь, у вас найдутся свободные комнаты на ночь?

Я отошла в сторону, чтобы не мешать разговору, и принялась рассматривать клетки с миклианами. Редко увидишь их так близко, тем более такие крупные экземпляры. Каждый размером с ладонь, они походили на плоские грибы, источающие бледный голубовато-белый свет. Вырастить их невероятно сложно: им нужно много природной магии, поэтому стоят они целое состояние.

— Я распоряжусь постелить в комнате для прислуги для вашей… горничной, — объявила Лин, поджав губы. Мерсер за спиной гнусно хихикнул, и моя ненависть к нему вспыхнула с новой силой.

— Я не их… — начала было я, оборачиваясь.

Гвит быстро перебил меня:

— Нет, она останется с нами. Мы сопровождаем ее в Микалстоун. По пути на нас напали куситы, дело вышло скверное.

Трактирщица присела в еще более глубоком реверансе.

— Прошу простить мою грубость. Позвольте предложить леди возможность привести себя в порядок? Думаю, я смогу подыскать для нее и подходящую одежду.

Мои глаза заблестели.

— Я была бы очень признательна, если вас не затруднит.