Люба, я вернулся

15

Перед тем как расстаться, Наташка прищурилась и строго сказала:

— Иди ка ты Люба — в аптеку.

— Не нагнетай.

— Всё, я ушла, — она махнула рукой, повернулась и пошла по тротуару в сторону нашего офиса.

Я развернулась в другую сторону, теперь уже можно не скрывать, некому показывать моё испуганное выражение лица.

А ведь Наташка права. С Дунаевым у меня всё как часы, всё на полочке, все средства, предохраняющие, которые на всякий случай. Всегда ими пользуюсь обязательно и тщательно. Мало ли. Даже близко не допускала мысли, чтобы забеременеть. Не нужно мне каких-то последствий. Но это с Дунаевым.

А с Фёдором в гостинице все стоп-краны сорвало, я даже забыла, что существует что-то… какие-то средства… да и не было у меня ничего, не стану же я класть в сумочку контрацептивы… это же смешно. Я же не знала… чёрт побери.

Идиотка.

В первой попавшейся по дороге аптеке я купила стразу три теста. От разных фирм. Чтобы наверняка. Пока до дома доехала на такси, вся испереживалась.

Дунаев сегодня по делам укатил за город, там каким-то объектом он лично занимается. А до этого мы сутки из квартиры моей не вылезали, там и завтраки и обеды и ужины, ну и постель само собой. Безумие. Я честно не понимаю, что со мной происходит. Всё как в последний раз. Нахвататься любви со всех сторон, будто потом закроется калитка и не будет ничего.

А тут Наташка со своими упрёками. Да какое она право имеет моей жизнью распоряжаться. Я сама учёная, чай не шестнадцать лет…

Да нет, не может быть, от одного раза.

— Чёрт! — вошла в квартиру громко хлопнула дверью и тут же испуганно прислушалась.

Дунаев-то уже и вещи некоторые вчера привёз и ноутбук свой. А это уже значит всё настолько серьёзно, насколько можно даже не сомневаться.

И я не сомневалась до встречи с Наташкой, а теперь…

Ринулась в ванную, потом из ванной, схватила сумку, поставила на стиральную машинку, вытащила все тесты, какие купила.

— Сейчас, сейчас, — кинулась на кухню искать посудину, нашла упаковку одноразовых, кофейных, бумажных стаканчиков, потащила в ванную. — Этого не будет, этого никогда не будет, — сама себя уговариваю.

Захлопнула дверь в ванную, встала, прислушалась. Тишина кругом.

— Так…

Пара минут…

Я не волнуюсь, чего мне волноваться. Действительно чего?

Макнула тест, тот, что самый дорогой и самый надёжный. Положила на салфетку. Села на крышку унитаза. Жду.

Встала. Взяла ещё один тест, тоже макнула, рядом положила.

Да чего мне беспокоиться… Отвернулась к зеркалу.

— Спокойно, Люба, — говорю своему отражению в зеркале.

Смотрю на своё лицо и представляю, что я буду делать, если… обернулась, глянула на тесты… и на одном и на другом, ответы разные — плюс и две полоски.

— Твою мать, — я опустилась на крышку унитаза, села. Моргаю, глядя на тесты, мотаю головой, — быть этого не может.

Фёдор

Вышел из офиса. Сейчас домой, потом в ресторан. А там уже…

А нахрена тот ресторан нужен был?

Да нет, нужен. Если Элина услышит в ресторане всё что я намерен ей сказать, то возможно не закатит истерику, и поведёт себя адекватно.

На что я надеюсь…

Сел в машину, глянул в зеркало заднего вида, в боковые, вырулил со стоянки, повернул руль, чтобы выезжать на главную… звонок.

Глянул на телефон — доча звонит. Лина.

Люблю разговаривать с дочерями. Они часто звонят мне, рассказывают о чём-то, делятся, спрашивают совета. Отдушина моя. Единственная. Мои девчонки.

В отличие от Любы, они на удивление, поняли меня правильно. Хоть и молодые, но как-то у них в головах проще всё устроено. Не стали долго держать на меня смертельную обиду. Я тоже старался как можно мягче преодолеть этот барьер. Теперь получается, что никто мне так душевно не близок как мои дети.

Лина особенно. Она, я так понимаю, всё ещё надеется, что я и Люба всё-таки, в конце концов, будем вместе. Раньше я не слишком понимал это тайное, но такое явное стремление дочери, только теперь начал понимать.

Остановился у края, отъехал слегка назад, чтобы не мешать выезжающим и нажал на кнопку на телефоне.

— Привет дочь, соскучилась?

— Да, пап, привет, как дела?

— Да всё нормально, у тебя как? Догуляли свадьбу? Там же у вас всякие походы…

— Вот только вернулись из загорода, на озере отдыхали, на моторных лодках катались.

— Отлично, как юные скауты. А помнишь как мы…

— Помню, пап, как мы с мамой на яхте вокруг побережья, конечно помню, — голос что-то не такой у неё.

— А чего загрустила?

— Да нет, ничего, просто…

— Что просто?

— Просто грустно как-то вдруг стало.

— Рассказывай.

Она помолчала несколько секунд. Чувствую, что-то серьёзное.

— Мама звонила… она замуж выходит.

У меня в груди огнём полыхнуло. Вспышка какая-то. Мгновенный ожег. Только боли пока нет, но она вот-вот появится. Пока только шок.

Наверное и у Любы когда-то такое было. Вот оно что.

— Это она тебе сказала? — взял телефон в руку и прохрипел в трубку.

— Да. Сказала — они вчера заявление подали в ЗАГС.

Вот она — боль пошла, постепенно заполнять, всё до последнего участка моего немаленького тела.

— Значит, время пришло, — с трудом выдавливаю слова.

— Говорит, так вдохновилась Алькиной свадьбой… а Саша этот ей уже много раз предлагал…

— Что предлагал?

— Ну замуж, наверное предлагал, а она всё отказывалась, а теперь вот решила.

Вспомнились слова любы — «любимый человек». То есть этот любимый человек уже не раз звал её замуж, а она не соглашалась. Чего-то ждала… да с чего я взял, что она чего-то ждала. Просто не хотела.

Ага, покажите мне ту женщину, которая не хочет замуж и ту, которая отказывается много раз.

— Ясно. Значит, решила… — эхом выдыхаю.

— Пап…

— Оу…

— Как же так?

— Пока не знаю, дочь, что тебе ответить, — я реально сам в болючем замешательстве.

— Значит, уже всё?

— Получается — всё, — закусил губу, до боли, ведь дочери я не могу всего сказать.

Не могу настолько глубоко объяснить, только поверхностно.

— Папа, я ведь понимаю всё.

— Что ты понимаешь?

— То, что ты и мама, вы любите друг друга и страдаете от того, что вы не вместе.

— Малыш, это очень сложно объяснить.

— Я знаю, и я не требую, чтобы ты что-то объяснял, — дочь шмыгнула носом.

Плачет.

— Малыш, послушай… — и что послушай, что я могу ей сказать, что сейчас же брошусь и расстрою планы её матери, что я сам этого хочу, только вот сказать своей дочери этого не имею права.

Не имею. Потому что, если всё пойдёт не так как нам бы хотелось, то только усугубит.

— Я поговорю с ней, — говорю тихо.

— Ты, правда, с ней поговоришь? Пап, я понимаю, что у вас у обоих всё непросто, но мне кажется, вот сейчас мама точно совершает ошибку. Я не хочу, чтобы она жалела об этом потом, когда поймёт…

— Да, я поговорю. Можешь не переживать. Я сейчас поеду и с ней поговорю.

Зачем я это сказал, практически дал дочери обещание. А что я могу, прийти и сказать Люба, ты не любишь его не выходи за него. Я-то могу, но кто меня будет слушать… Впрочем, не важно.

— Спасибо, пап, — она ещё раз шмыгнула носом.

— Ты, давай это, не расстраивайся. Я сейчас поеду и всё решу.

— Только ты помягче, а том мама ведь может тебя и не послушать.

Логично.

Она и так меня не послушает.

— Я постараюсь. Давай, не расстраивайся.

— Люблю тебя, пап.

— И я тебя.

Она отключилась. А я сижу, смотрю на дорогу и думаю — ну и что я могу сделать?

Люба значит замуж собралась.

Понятное дело — мне назло. Заслужил. Конечно.

— Твою мать, — взялся за руль и злобно выкрутил в сторону дороги. — Заявление они подали…