Люба, я вернулся

23

Люба

Звонок в дверь,

— Иду! — кричу из кухни, — Сейчас! — схватила полотенце, оттираю мокрые руки, приоткрываю крышку на кипящей картошке.

В прихожей сразу к двери, повернула замок…

— Привет! — Наташка налетела меня с цветами и подарочным пакетиком.

— Что это ты цветы приволокла? — удивлённо смотрю на великолепную композицию из белых и розовых розочек.

— Это не я, это Сергеевич велел тебе передать. Ну а подарочек от меня, — суёт мне в руки, — ой. Мать сто лет у тебя не была, вот если бы ты не уволилась, ещё бы сто лет не напросилась бы.

— Так это по поводу моего увольнения цветы? — улыбаюсь, иду в кухню, ищу в шкафу вазу.

— Да. Дунаев передал, что ему очень жаль, но раз ты настаиваешь, что поделать.

— Ну а как ты себе это представляешь? — выключаю плиту, берусь полотенцем за ручки кастрюли, придерживая крышку, сливаю воду.

— Ну, да очень даже понимаю, ходить такая будешь с животом и он на тебя каждый день будет смотреть. Ну и ты на него.

— Вот-вот.

— Так ты уже точно решила? — Наташка бродит по комнатам рассматривает, что изменилось, а что там могло измениться, практически ничего.

— Ну конечно точно. Помощники хорошие были — чтобы решиться, — беру толкучку и начинаю разминать в кастрюле пюре.

— Ты мне ещё сто раз спасибо скажешь, помяни моё слово, — входит в кухню, и смотрит на стол, — ты что с ума сошла, целый ужин приготовила?

— Ничего не знаю, ты и так ком не часто приходишь, а так хоть посидим, вон и твоё любимое тебе купила, кивнула на бутылку красного гранатового.

— Ого, так мне придётся у тебя остаться, это же всё мне, получается? — рассматривает этикетку.

— Получается, что так. Давай садись, у меня всё готово.

— Нет уж, давай я тебе помогу. Сейчас, только руки помою, — она пошла в ванную.

— Да успокойся, что тут помогать, я же не немощная, — смеюсь её чрезмерной заботе.

— Ты беременная, значит, нужно тебе всё помогать.

Я только отмахнулась, выставила из холодильника салаты, нарезку.

— Обалдеть, когда ты успела столько наготовить?

— Да что тут наготовлено, вечер длинный, поедим.

— Это точно, тем более под гранатовое. Ну хорошо, уговорила, Наташка уселась на стул, я достала штопор.

— Давай сюда, сама открою. А ты рассказывай, — Наташка со знанием дела начала открывать бутылку.

— Что рассказывать?

— Как жить будешь, без работы, без денег? — усмехается, ей явно доставляет удовольствие задавать подобные вопросы, потому что она точно знает, какой есть выход из положения.

— Как-нибудь проживу.

— Одна, с ребёнком?

— Живут же люди. И я не немощная.

— Ох, Люба, ты-то не немощная, но лучше бы…

— Ты пришла, чтобы мне сейчас советовать? Уже помогла один раз, спасибо, записала на ведение беременности, — хмурюсь.

— Ну знаешь, я своё дело сделала. Но если ты была со мной не согласна, могла бы всё переиграть.

— Да, но Фёдора тоже ведь ты подослала, — смотрю в глаза подруге.

— Это он так сказал, — подозрительно прищурилась.

— Это я и сама поняла, Наташ. Вся эта постановка была шита белыми нитками. Конечно, спасибо тебе, я имела возможность ему ещё раз высказать всё, что я о нём думаю.

— Злая ты, Люба.

— А ты не злая бы была?

— Не знаю я отходчивая. Тем более он старается.

— Так, давай про Фёдора не будем говорить, я не хочу.

— Ты просто боишься, что ещё больше о нём думать будешь.

Знала бы она, я и так о нём слишком много думаю. Но да, ещё больше не хочу. Потому что это уже какое-то наваждение. Везде напоминание о нём. Вот теперь беременна и каждый день хочу я или не хочу, мне приходится думать о Фёдоре. Каждый божий день.

— Вот поэтому, чтобы я не думала о нём больше, давай о нём не говорить.

— Ладно, поговорим о твоём новом положении. Как оно тебе? Детям сказала? На учёт встала?

— Встала, да. А детям нет, ещё не сказала. Боюсь говорить.

— Но ты уже точно решила?

— Точно, — киваю.

— Героиня ты Любка, я бы вот так ни за что не осмелилась, тем более без мужика.

— А я вот, осмелилась. Найду на что жить. На крайний случай квартиру можно продать, и купить поменьше. Зачем мне такие хоромы, — махнула рукой в сторону комнат.

— Квартира действительно очень большая, — кивает Наташка.

— Когда то мы тут жили большой дружной семьёй, а теперь она мне зачем. Тем более центр.

— С руками оторвут, — кивает, насыпая себе крабовый салат.

— Ну вот. Продам, поделю деньги между детьми…

— Стой, а тебе что?

— Да сколько мне там нужно, куплю однушку на окраине.

— Так, а жить на что, если ты деньги поделишь? — Наташка смотрит, как на глупую.

— Точно, а жить на что? — хлопнула я себя по лбу.

— Вот! — тычет в меня пальцем подруга.

— Что — вот?

— В этом вся ты. Всем всё раздать, а себе ничего. Ну сколько можно, Люба?

— Да не привыкла я…

— А когда привыкать начнёшь? И я сто процентов уверенна, тогда, когда Фёдор уходил, если бы ты в позу встала, если бы потребовала, учинила скандал — никуда бы он не ушел. Никуда. То что ты сейчас ему говоришь, нужно было тогда говорить. Разжевать ему, размусолить, что пошел бы он в задницу со своей честностью. Что предатель он и изменщик. Не физически, так духовно изменщик, а это ещё хуже.

— Наташ, опять ты про него, Ну не хочу я про него говорить, никак ты не понимаешь.

— Всё молчу, я молчу. Извини, просто рвётся у меня. Обида за тебя рвётся. Как так?

— Ну, хватит!

— Извини, молчу.

Она попустила взгляд. Сидим, притихли.

Я заговорила.

— Хочу заново всё начать. С чистого листа, понимаешь. Сейчас у меня будет ребёнок, будут заботы, хлопоты. Всё как я хотела. Он мой этот ребёнок. Только мой. Не хочу ни с кем его делить. Не стану препятствовать Фёдору, но я не хочу возвращаться в то из чего я ушла. Да это он ушел, но теперь у меня своя жизнь. Своя.

— Но как же без Фёдора?

— Я же сказала, я не буду препятствовать, буду даже помощь его принимать… но жить с ним я не стану. Нет доверия, понимаешь? Я не хочу ещё раз такое испытать. Никогда.

— Ладно, я тебя поняла. Давай подруга, — она налила мне сок, а себе красного гранатового. Мы чёкнулись, — За всё хорошее. За тебя.

— И за тебя…

— У, кстати, — только сделала глоток, сразу вскочила, и в прихожую, выносит пакетик, с которым пришла, — я же тебе подарок принесла.

— А что там?

— Открой, — усмехается.

— Ну-ка, — достаю из пакетика бутылочку-поилку, — Ой, я с тебя не могу. Ещё месяцев семь ждать.

— Ну и ничего, мы никуда не торопимся. Зато теперь никуда не денешься — надо рожать.

— Ну, спасибо, — я обняла её и чмокнула в щёку, — значит — будем рожать.

— А что мать, сколько той жизни, может и мне залететь? Будем вместе, — смеётся.

— Давай. Две беременные тёти…