Любимая для мастера смерти

Глава 10

─ Вы хотите сказать, что совсем-совсем ничего не помните? ─ интересуюсь я, обматывая голову сэра Ловара бинтом.

Пострадавший гость сидит в общем зале, после того, как мой муж помог ему взобраться на ступени и выйти из склепа, а потом и подвала.

─ Совершенно ничего, ─ слегка покачивает головой и тут же морщится от боли. ─ Засыпал я в своей кровати, а проснулся падающим с лестницы.

Огонь потрескивает в недавно растопленном камине, нога несчастного покоится на соседнем кресле, крепко примотана к деревянным лубкам, а я, закончив бинтовать голову, сосредоточено отсчитываю капли, которые падают из пузырька с лекарством в чашу с водой.

Мало того, что с мужем весь вечер возилась, а теперь еще и этот болезный. И если Киана лечить мне было даже приятно, да чего уж там скрывать, внутренне я гордилась собой ─ посмотри, мол, какая я, и от меня есть прок, то гадкому Ловару я бы с большим удовольствием налила яду. Хотя чего я так на него взъелась? Он просто выполнял свою работу, как главы королевской арклоутской гарды, а именно осудил преступницу за убийство. Только не приложил ли он свою руку к тому, что теперь мы с мужем распутываем целый клубок мелких нестыковок и подтасованных фактов? Следствие, как оказывается, проводилось из рук вон плохо. Лично я в этом не сомневалась ни тогда, ни теперь. Сколько раз просила проверить Рорка и Мелисанду и по пальцам не счесть, и столько же получила отказов от него. Зачем слушать убийцу, тем более, когда главный свидетель, а он же и жертва, указывает на нее.

Подаю лекарство Ловару, и он, перехватывая чашу, на миг накрывает мои пальцы своими, а потом сразу же убирает. Хмуро смотрю из-подо лба, но он делает вид, что это вышло не нарочно. Ох, не нравится мне это! Хорошо хоть, завтра Родеррика уже не будет. Киан пошел отправлять с одним из риддеров письмо королю, в котором указаны травмы достопочтимого сэра и его невозможность продолжать дальнейший путь в Кариф. Надеюсь, за ним пришлют повозку и заберут в Арклоу как можно скорее, а лучше всего вот прям до обеда. И, откровенно говоря, я серьезно планирую не побыть радушной хозяйкой, а благополучно проспать его отъезд. Я и так почти целую ночь на ногах.

Киан возвращается холодный и мокрый, на улице идет дождь. Капли влаги блестят на его волосах и накинутом на плечи плаще.

─ Кого отправил с посланием, ─ интересуюсь, подавая кружку с горячи глинтвейном.

Киан снимает плащ, благодарно принимает напиток и тоже устраивается возле очага.

─ Юстаса, он лучше всех управляется с лошадьми, к тому же он легкий и быстрый. К обеду уже будет ответ.

Облегченно вздыхаю и принимаюсь складывать инструменты в небольшой кожаный ларчик, затем отношу их на место и, с позволения мужчин, удаляюсь в спальню. А Киан и Ловар остаются еще о чем-то разговаривать. Скорее всего, муж, как и я перед этим, берется допрашивать нашего гостя. Я же отправляюсь спать.

К завтраку спускаюсь, когда уже приходит время обеда. Но застав почти всех в сборе за столом, кроме Ловара, естественно, который лежит в предоставленной ему комнате с переломом ноги, понимаю, что не одна я такая соня. Единственное, что мне не нравится то, как Киан и Гертруда избегают смотреть мне в глаза. Это что за тайны такие? Догадываясь, что мужа будет не просто разговорить, сразу же переключаюсь на няню.

─ Гертруда, рассказывай, что произошло! ─ откладываю ложку, даже не притронувшись к похлебке из кролика.

─ Деточка, ты только не волнуйся, ─ похлопывает она меня по руке, и я тут же начинаю волноваться. ─ Пришел ответ от короля.

Чувствую, мне этот самый ответ совсем не понравится.

─ И что в нем? ─ теперь уже смотрю, не отрываясь, на супруга, задавая вопрос непосредственно ему.

─ Его величество велели нам принять у себя пострадавшего сэра Ловара, оказать ему любую поддержку, а тебя, лично, заняться его лечением. Дороги от дождя серьезно размыло, повозка не доедет, застрянет в пути.

Молча скриплю зубами. Аппетит пропадает напрочь.

─ Но это еще не все, ─ продолжает супруг. ─ Послание в Кариф король попросил доставить меня. После обеда я выезжаю.

В груди поднимается злость и на короля, играющего нами, как пешками, и на ходящего во сне Ловара, и на ситуацию в целом. Но что я могу поделать? И Киан тоже ничего не может. Приходится выполнять приказы. Только вот не хочется мне без мужа оставатся самой в замке с Родериком.

─ Киан, но ведь ты тоже ранен! ─ внезапно приходит мне в голову мысль, которая может помочь. Но муж качает головой.

─ Эта рана не слишком значительна, и, в отличие от поломанной ноги, не мешает мне ехать верхом в обычном темпе.

Тихо вздыхаю, понимая, что он прав. Воспаления нет, заживет она быстро, швы я наложила качественно, разойтись не должны, да и место такое, что его не очень будешь тревожить во время поездки.

─ Перед отъездом надо будет осмотреть твою рану, обработать и перевязать, ─ отодвигаю тарелку. Есть перехотелось совсем.

Мне кажется, что муж с большим удовольствием отказался бы от подобных манипуляций, но, видя в каком я взвинченном состоянии и дабы меня успокоить, легко соглашается на осмотр.

Лабораторией я больше не пользуюсь, но ее вполне успешно применяю в качестве смотрового кабинета. Почему нет? Светло, чисто, никому не мешаю, меня никто не отвлекает, да и медикаменты все тут. Удобно. После спасения мальчика ко мне время от времени прибредают страждущие за помощью, а уж о своих родимых жителях замка вообще молчу, каждый день хотя бы разок с кем-то что-то да случается, так что они и раньше были частыми завсегдатаями.

Пока я тщательно мою руки с мылом, Киан садится на стол, повернувшись поврежденным боком к окну, чтоб мне лучше было видно. Смочив бинты специальным раствором, легко отделяю их от заживающей раны. Края радуют своим бледно-розовым цветом, нет ни припухлостей, ни отеков, только слегка выступившая и уже подсохшая сукровица. Рана заживает поразительно быстро и выглядит так, будто ей уже неделя, не меньше. Задумчиво изучаю сей феномен, обрабатывая шов настойкой кале.

─ Киан, а на тебе всегда так быстро заживают повреждения? ─ удивляюсь я.

Некромант кривовато улыбается, сверкая синими глазами.

─ Не всегда, а только когда их жена лечит.

От его слов мгновенно вспыхиваю краской смущения и торопливо себя занимаю накладыванием свежей повязки. Хоть рана в таком состоянии, что ее можно уже не закрывать, а оставить доступ свежему воздуху для лучшего заживления, но предстоящая дорога полна неожиданностей и лучше я подстрахуюсь, чем потом буду лечить мужа от проникшей в порез инфекции.

Кожа под моими пальцами кажется горячей, пылающей. Я нервно сглатываю пересохшим горлом и ощущаю непонятное щекочущее чувство внутри. Вчера, даже близко такого не было, некроманта я воспринимала, как обычного пациента, заботясь только о его здоровье и отчаянно переживая за него. Сегодня же, почему-то, начинаю замечать, что передо мной красивый мужчина, почти обнаженный и мой. Мой муж. В голову лезут всякие непристойные мысли, и я всеми силами стараюсь отогнать их. Пора себе признаться, что Киан мне нравится. Даже очень. Только вот что с того, если для него я только фиктивная жена.

─ Что тебе рассказал вчера Ловар? ─ невзначай интересуюсь, чтобы отвлечься от тех неприличных картинок, которые терзают мое сознание.

─ Ничего, ─ пожимает плечами некромант. ─ Он не помнит, ни как там оказался, ни откуда у него ключ, наш-то на месте. Он даже не уверен, толкнул ли его кто-то, или же он сам упал, не поняв во сне, что там ступеньки. И что ему снилось, он, кстати, тоже не помнит.

─ Ты ему веришь? ─ озадачено хмурюсь, продолжая заниматься перевязкой.

─ Конечно же нет, моя презумпция невиновности работает в другую сторону. Пока нет доказательств в обратном, для меня человек всегда виновен.

─ А я? ─ отрываюсь от своего занятия и смотрю ему прямо в глаза.

─ А в тебе я уверен. Теперь, ─ поджимает губы муж, ему явно не нравится тема нашего разговора.

─ Но не был тогда? Когда меня… когда меня хотели сжечь ─ с трудом решаюсь выговорить эти слова

─ Не был…

Закусываю губу и возвращаюсь к прерванной работе. Вот значит как… Он думал, что я это сделала. И спас почти незнакомую девушку, которая вполне могла быть убийцей. Но ведь на самом-то деле, по всем уликам так и было. Это теперь мы докапываемся до истины.

Затягиваю последний узелок и любуюсь на свою работу. Бинты наложены достаточно туго и ровно, сместиться не должны, но и мешать или сдавливать тоже не будут. Опускаю голову, пряча взгляд, почему-то не могу сейчас смотреть ему в глаза, и сматываю использованную в предыдущей перевязке ткань. Нужно будет ее прокипятить и можно применять еще.

─ Айне, мне пора, ─ хрипло говорит он, поднимаясь со своего места.

Быстро натягивает рубаху и уходит, но в дверях резко останавливается, разворачивается и стремительным шагом направляется ко мне. Сердце начинает биться чаще и не в груди, а по моим ощущениям, где-то в ямке между ключицами, эхом пульсируя в висках. Мужчина рывком привлекает меня к себе, обхватив рукой за талию, и, мягко заставляя запрокинуть голову, оставляет на губах обжигающе сладкий быстрый поцелуй, ошеломляя этим неожиданным порывом. Затем снова разворачивается и на этот раз уходит окончательно. Я не успеваю ничего сообразить, только смотрю широко раскрытыми глазами на закрывшуюся за ним дверь, все еще чувствуя тепло его губ на своих.

Спустя несколько минут понимаю, что продолжаю все еще пялится, как завороженная, на эту самую дверь, и срываюсь с места. Мне не хватает буквально пары секунд, чтобы попрощаться. Киан скрывается за закрывающимися воротами. Какая, однако, знакомая ситуация.

Постояв так еще некоторое время, возвращаюсь в замок. Дел выше крыши, и пациент на мою голову. Хорошо хоть Рейвен уже покормила эту хворающую высокопоставленную особу. А с мужем разберусь, когда он приедет. Тогда уж точно нам придется поговорить о нашей дальнейшей судьбе. Если раньше я себе думать запрещала об этом, да и времени просто не хватало элементарно проанализировать ситуацию, беря во внимание все те приключения, которые свалились на нас, то сейчас самое оно.

Хватаю в руки тряпку и начинаю методично убирать бывшую лабораторию, а теперь смотровую. Так и думается легче, и мысли прочищаются, в точности, как полки от пыли.

И так, что мы имеем в наличии? Муж фиктивный ─ одна штука. Нехватало еще если б их было двое, внутренне хихикаю, я и с этим справиться не могу. Мои зарождающиеся чувства ─ тут уж целый букет, разберем их как-нибудь потом. Наивные детские мечты о семье, включающей в себя минимум троих детишек, ─ а куда им деваться-то? Что же в этом милом уравнении выступает иксом? Чувства Киана.

Раньше я думала, что это только жалость и, возможно, какая-то странная ответственность за свою студентку, но теперь… После поцелуя… Может я начала ему нравится? Да и те, отданные за меня Маннану десять лет жизни, тоже не дают мне покоя. Во всяком случае, какое-то притяжение имеется и у некроманта. Не стал бы он меня просто так целовать. Это же Киан.

Что я хочу получить в результате? Счастливую семью. И если до этого я и мысли такой не допускала, то сейчас у меня появилась надежда. Вдруг, узнав друг друга получше, между нами зародится если и не любовь, о которой направо и налево вопят менестрели с уличных балаганов, то уважение, дружба и симпатия? А это уже очень хороший фундамент для будущей ячейки общества.

Мне-Айне не очень нравится поцелуй, да и мысли мои тоже ─ как это строить семью с кем-то кроме Джерома, как это хотеть кого-то другого, как это желать чужих поцелуев? Но я-Алина быстренько на нее шикаю. Это теперь и мое тело, и моя жизнь, она сама мне его отдала, ну половину уж точно. И я тоже очень любила Джерома, только его больше нет с нами. И не вернуть. А жалеть и плакать, вспоминая, это тревожить его дух, который не сможет счастливо переродиться. Да Джери и сам бы хотел, чтоб я жила дальше. Больше того, если бы было все наоборот, я точно также желала ему найти новую любовь. С этим аргументом я-Айне согласна, и меня перестают терзать противоречивые чувства. Осталось только с мужем поговорить.

Полки чистые, голова пустая, душа умиротворенная. А говорят ─ медитация, медитация. Уборка ─ вот лучшая медитация.

День проходит в заботах и хлопотах. Мы варим мыло впрок и делаем новые свечи, пересматриваем имеющееся постельное белье, его, между прочим, не мешало бы обновить, но это чуть позже, и готовим ужин. Я, по правде, даже забываю про нашего страдающего гостя. Он напоминает про себя сам, изъявляя желание поужинать в общем зале в моей компании. Вот прицепился! Как банный лист к голой… спине. А как он собрался по лестнице спускаться, скажите на милость? Я, вообще-то, рассчитывала к нему с ужином Обри послать. Ну нет, так нет.

До запланированного приема пищи я успеваю сходить в купальню, освежиться и переодеться в чистую одежду. Волосы еще слегка мокрые после банных процедур, и я оставляю их распущенными, тщательно расчесав деревянным гребнем с крупными зубцами. Придирчиво оглядываю себя еще раз в зеркале, разглаживаю складочки на темно-зеленом сюрко и, посчитав свой образ вполне приемлемым для такого мероприятия, выхожу из комнаты. Спустившись вниз, присаживаюсь за стол и оказываюсь первой. Впрочем, у нас тут не королевский прием, а обычная вечерняя трапеза, на которую даже не все собираются вместе, но воспитание не позволяет мне начать без нашего гостя.

Он появляется спустя пару минут, опираясь на плечо одного из гардейцев, и удобно устраивается в кресле.

─ Леди Айне, вы сегодня обворожительны, ─ улыбается он одними губами, заставляя меня слегка поежиться.

─ Спасибо, ─ скромно опускаю ресницы, стараясь играть стеснительную робкую девушку. Может он и мою немногословность спишет на эту самую стеснительность.

─ У вас поразительно прекрасный и старинный замок, не перестаю им восхищаться, ─ продолжает разливаться соловьем Ловар. Эм, прекрасный? Нет, то, что он старинный, с этим не спорю. Но прекрасный? Увольте. Обнищавший, запущенный, полупустой ─ да, но уж никак не прекрасный.

─ Спасибо, ─ снова пищу в ответ, ковыряя ложкой жаркое из кролика.

─ А знаете ли вы его историю? ─ снова шокирует меня Родерик, и я невольно поднимаю на него глаза, отрицательно качая головой.

─ Хотите, расскажу?

Конечно, хочу! Даже очень! Внутри все умирает от любопытства и возможности получить подсказку к тому, что тут происходит. Но проявлять столь неприкрытый, жаждущий подробностей, интерес остерегаюсь. Поэтому как можно равнодушнее отвечаю утвердительно, дескать, хочу, но только для того, чтобы скрасить беседой вечер.

Начало рассказа слегка оттягивается из-за прихода Гертруды, которая белым лебедем вплывает в общий зал, и я сразу начинаю себя чувствовать более защищенной. Смешно. Как будто эта милая женщина может меня оградить от неуместных посягательств сэра Ловара. Сам же собеседник слегка хмурится, узрев еще одного слушателя, но быстро берет себя в руки и одаривает женщину слащавой улыбкой. А, получив в ответ точно такую же, слегка давится кусочком турнепса. Ну-ну. Рассчитывал провести вечер со мной тет-а-тет, вешая лапшу на уши? Не тут то было. Губы сами расползаются в улыбке, в отличие от двух предыдущих, принадлежащих моим собеседникам, искренней.

─ Так о чем вы хотели мне поведать уважаемый сэр? ─ невинно интересуюсь, отпивая из своего кубка небольшой глоточек яблочного вина.

Ловар прокашливается, тоже жадно прихлебывает из своего и переводит взгляд на меня.

─ Милая Айне, мне очень льстит ваш интерес к такому, относительно скучному для многих дам, вопросу.

─ Ничего удивительного, сэр Ловар, ─ пожимаю плечами. ─ Вы же собираетесь рассказать о моем родном доме. Его история не может не вызывать у меня глубокого увлечения.

Гертруда сидит, навострив уши и бдит. Я наивно хлопаю ресницами. Родерик приосанивается, довольный таким вниманием, и начинает вещать:

─ Около пятисот лет назад жил некий Гиллаган О’Ши, талантливый ученый, успешный и увлеченный. Его уважали коллеги, вожделели женщины, боялись враги. Женился он, полюбив от всего сердца прекрасную рыжеволосую колдунью Мелинду, ведьму, обладающую даром Азери Анем. Слышали о таком?

От его рассказа, почему-то волосы на затылке становятся дыбом, а по спине табуном бегут мурашки. Азери Анем… Должна ли я выдавать свою осведомленность? Нечего тут и думать… Отрицательно качаю головой.

─ Азери Анем редкий вид некромантов, сейчас, к сожалению подобного таланта нет ни у кого. Они могли вернуть душу умирающему. Любого человека возвратить к жизни. Представляете какова была их сила? ─ фанатично блестит глазами Ловар, а у меня от страха пересыхает в горле, и я поспешно хватаю кубок с вином и делаю жадный глоток.

─ Они любили друг друга так, как не дано любить никому в этом мире, ─ между тем, продолжает рассказчик. ─ Светлая Бригитта одарила их тремя сыновьями. Старший имел дар отца, средний был целителем, а младшего, любимого, боги обделили, сделав простым человеком. Не смог смириться с волею пресветлых Гиллаган и начал искать способ, как сына, Эйдана, сделать магом. Исследования поглотили его полностью. Он почти не выходил из лаборатории, раз за разом, предпринимая попытки, делая расчеты, исправляя ошибки в результатах экспериментов. И вот, наконец, способ был найден, только вот Гиллаган к тому времени полностью утратил человеческое обличие, превратившись в одержимого идеей свихнувшегося ученого. Он потерял работу, потерял семью, потерял детей, потерял любимую, ибо творил ужасные вещи, экспериментируя над людским телом и душой. В этих казематах, ─ Родерик указывает на пол главного зала, под которым как раз и размещаются бывшая темница и крипта. ─ Сотни загубленных душ, истерзанных и замученных фанатиком-ученым. Остановить его не было под силу никому. Он обрел небывалое могущество, дар его стал намного мощнее и многограннее. Сын отказался такой ценой получить магию, зато отец не погнушался изобретенным способом и вытянул у одаренных, находящихся у него в неволе, множество талантов, убив этим самым несчастных.

В один из дней вернулась к нему жена, не смогла выдержать разлуки с любимым. Целый день они провели вдвоем в объятьях друг друга, вспоминая былые времена, клянясь в вечной верности. А вечером Мелинда принесла ему кубок с глинтвейном. Не подозревающий подвоха Гиллаган, принял из рук жены напиток, осушил до дна и заснул крепким беспробудным сном. Очнулся он в фамильной крипте, внутри каменного саркофага. Рыжая колдунья возвышалась над ним, как прекрасное порождение фейри, сжимая в руках острый клинок. Ее лицо заливали горькие слезы, но руки не дрожали. С отчаянным криком вонзила она острое лезвие в сердце любимого мужа, всадив по самую рукоятку. Затем закрыла крышку саркофага, спеленав могущественными заклинаниями, отдав всю свою силу, иссушив до дна свой дар, отделив дух Гиллагана от тела и отняв у него возможность переродится в чертогах Луда. А после этого убила себя, навеки привязав свою душу к гробнице мужа, став неусыпным стражем. Ибо настанет день, когда заклинания истончатся, и вырвется на волю мятежный дух Гиллагана, жаждущий отмщения и желающий вернуться в мир живых.

Мы с Гертрудой сидим, затаив дыхание, боясь пошевелиться, опасаясь даже вздохнуть. Родерик обводит нас самодовольным взглядом и криво улыбается:

─ Но это всего лишь легенда, которую я слышал, еще, будучи зеленым юнцом, от одного нелюдимого и злобного старика. И я ручаюсь, что половина рассказанного им просто выдумка.

─ А что это был за старик? ─ как бы невзначай интересуюсь я. Ох, как бы мне самой хотелось с ним побеседовать!

─ Отшельник какой-то, ─ откидывается на спинку кресла Ловар и со вздохом вытягивает здоровую ногу. ─ Его может уже и в живых нет. Раньше в манистере вместе с сагартами, жрецами Луда, жил. Потом подался куда-то. Не знаю…

─ А как его звали? ─ понимаю, что мой интерес может быть подозрительным. Но с другой стороны, почему я не могу поинтересоваться о том, кто подробно знает об истории моего замка?

─ То ли Дугал, то ли Донал, ─ пожимает плечами Ловар и пригубливает вино.

Поджимаю губы и задумываюсь. Нужно во что бы то ни стало найти этого Дугала-Донала, ибо подсказывает мне интуиция, что что-то неладное начало творится с криптой еще лет десять-одинадцать назад.

─ Прошу меня извинить, ─ поднимаюсь я со своего места. ─ Сегодня день был слишком утомительным для меня, и я бы предпочла уже отправиться отдыхать.

Ловар, сидя в кресле, слегка кланяется, всем своим видом показывая, что с удовольствием бы встал на ноги, провожая меня, как того требует этикет, но в силу обстоятельств ему это сейчас не доступно. Гертруда тоже вскакивает со своего места, но я вижу, что нянюшка еще не совсем закончила трапезу, поэтому прошу ее остаться, да и нашему гостю не так будет скучно в одиночестве. А сама, наконец, удаляюсь в свою комнату.