Люблю тебя ненавидеть

Глава 16 - Сталкер

Отработка по физре, худшее, чем можно заниматься в такую погоду. Туман. Горная местность. Куча деревьев и физрук, который у входа на эту территорию, топчется, уткнувшись в свой телефон. Если тебя случайно похитят, уверен, он и не заметит. Здесь слишком безлюдно и тихо. Вас разделяешь приличное расстояние.

Натянув маску на лицо, я во всем черном, иду тенью вдоль деревьев. Провожу рукой по влажной коре, ощущая, как под пальцами вибрирует от напряжения. Этой ночью ты мне снилась. Смотрела на меня своими ангельскими глазами, умоляя остановиться. Смешно…

Это вызывает во мне противный приступ тошноты, отголоски из прошлого. Когда-то я уже слышал эту мольбу… Не твою, нет. Но лучше бы так, чем то, что произошло девять лет назад.

Мой взгляд фокусируется на том, как ты бежишь. Смотрю на твои стройные ноги, обтянутые черной тканью легинсов. И невольно представляю, как развожу их в стороны, разрывая ткань влажных трусиков. Эта мысль возбуждает, заставляет усмехнуться.

Ты влюбишься в меня, детка. Отдашь свое гребанное сердце. Я стану твоим центром вселенной, миром, без которого ты не сможешь существовать. А затем… твой мир окрасится в черный цвет. Тот самый черный, как дно бездонного океана, куда никогда не проникает свет.

Но это больная любовь будет не к сталкеру.

Ты останавливаешься, поворачиваешь голову, и наши взгляды встречаются. Твои пухленькие губы размыкаются, зрачки расширяются, как у напуганного кролика, который понимает, что его скоро сожрет волк. Но не только страх в твоих глазах. В них еще… момент в автобусе. Твоя жалость и чертов лейкопластырь.

Сжимаю челюсть. Делаю протяжный глубокий вдох, от которого режет легкие. Хватит. Я годами вытачивал сталь в своей душе. Полное равнодушие. Ждал момента, когда смогу отомстить. Есть такие вещи, которые невозможно забыть. Которые разрывают изнутри, как бомба замедленного действия.

– Я заявлю на тебя в полицию, – доносится до меня твой дрожащий голос.

Открываю глаза, и вижу, как твои влажные волосы прилипли ко лбу. Грудь часто вздымается, ты нервничаешь. Твои плечи опускаются, после каждого проклятого вздоха.

– Что тебе от меня нужно? – кричишь так громко, что мне это нравится. Нравится видеть, как ты боишься меня. Хотя… уверен ли я в этом на все сто процентов?

Срываюсь с места и за несколько секунд достигаю тебя. Ты отшатываешься, от храбрости не осталось следа. Правильно, так и должно быть.

– Авдеева! – это уже физрук. Очухался. Но рано. Пока еще я не готов отпустить свою испуганную девочку.

Хватаю тебя за руку и толкаю к дереву, пряча нас за высокими ветвями. Твое хрупкое тело прижимается к моей груди, а рваные вдохи касаются моих губ. Я чувствую, как стучит твое сердце. Кажется, его ритм смешивается с моим собственным. Ты мне не нравишься. И твоя дерзость во взгляде совсем не вызывает во мне возбуждение, убеждаю себя.

– Опусти меня, слышишь! – дернувшись, ты брыкаешься в моих объятиях, а я думаю о гребанном пластыре.

Я пришел сюда с единственным намерением, держать тебя в тонусе. Напомнить, как бывает страшно, когда ты одна. Когда сидишь в комнате, а за стеной урод, убивающий людей. Когда никто не поможет, даже если громко звать на помощь. Именно это ты должна ощущать рядом со мной.

Но… в реальности, я думаю о мать его, гребанном пластыре. Проклятье!

– Отпусти, – уже тише говоришь, хмуря брови. Больше не дергаешься, только смотришь так, словно мысленно наносишь мне удар за ударом.

Я не отвечаю, наклоняюсь ближе к тебе, внимательно разглядывая твое лицо. Глаза с оттенком незабудок. Ты так похожа на свою мать.

– Знаешь, а мне не страшно, – с вызовом шепчешь, щекоча своим дыханием мои губы. – И если ты думаешь, что я буду молча играть в твои игры, ошибаешься. Ты… – несколько раз моргаешь. Дрожишь. От прохладного ветра, от эмоций, которые стараешься скрывать.

– Сними маску!

Моя рука уже на твоей шее, но я не сжимаю ее, лишь игриво вожу пальцами вдоль пульсирующей венки.

– Сними ее, – твой тон мягче, в нем пропадает былая твердость. Ты теряешь бдительность, и я подаюсь вперед, касаясь своими губами через черную ткань маски, твоей щеки. Ты вздрагиваешь. Кажется, что и не дышишь. Твое тело настолько напряжено, отчего мой член возбуждается, делаясь твердым.

Дьявол… Не понимаю, что меня заводит в тебе.

Ты впиваешься ногтями в мои плечи. И прежде, чем я успеваю разгадать твою реакцию, заинтригованный продолжением, физрук снова кричит:

– Авдеева!

Твою мать! Он так вовремя!

– Я здесь! – восклицаешь ты, отталкивая меня.

Наши глаза на мгновение сцепляются в напряжённом поединке. Ты словно бросаешь мне вызов своим взглядом, полным решимости и непокорности. Ты не готова сдаться без боя, и я совру, если скажу, что это не придаёт тебе особую притягательность.

Усмехнувшись, убираю руку, позволяя тебе сбежать. И ты вырываешься, не медля ни секунды. Убегаешь, но продолжаешь оглядываться. Спотыкаешься. Падаешь, впиваясь ногтями в сырую землю. Снова оглядываешься.

Я оттягиваю маску, а потом прячусь в тени пышной ели. Рано…

Пока еще рано.

Облокачиваюсь спиной о дерево, сняв кепку. Морось приятно освежает кожу. А еще отправляет в прошлое. Я никогда не вспоминал об этом. Незначительная глупость. Уверен, и ты забыла про ту встречу, длинную в несколько минут.

Нам по шесть лет.

На тебе лиловый сарафан, промокший до нитки. Ты бежишь. В этом же лесу, выглядывая мать. Не знаю, как ты умудрилась отстать от родителей. Так часто смотришь назад, что не замечаешь мне и врезаешь в мою грудь. Я хмуро вздыхаю, держа под мышкой скейт.

– Ой, прости, – шепчешь, поджимая алые губы. В твоих глазах застыли слезы, и мне… это бред, конечно, но тогда мне было жаль тебя. – Я… Можешь ты мог бы помочь мне?

Всхлипы. Они такие громкие. Всегда ненавидел их.

– Я… а меня Настя зовут. Я потерялась, не могу понять, как выбраться отсюда. И мамы нигде не вижу.

Качнув головой, я иду к тропе, ведущей на трассу. Ты увязываешься следом. Много говоришь абсолютно бессвязной ерунды. Но я слушаю, не знаю зачем. Как будто по-другому не получается.

Оказавшись на дороге, ты едва не прыгаешь от счастья, увидев своих родителей. И прежде, чем убежать, улыбаешься мне.

– Спасибо! – радостно говоришь, показывая, какая дружелюбная девочка. Твой палец тянется к моему скейту, и я завожу его за спину. На деке выведено мелко мое имя. – Спасибо, Тимофей.

Повторяешь ты, и лишь после убегаешь, оставив меня с каким-то странным послевкусием.

Черт… после того, что произошло, странно вспоминать об этом.