Люблю тебя ненавидеть

Глава 32

Я открыла ноутбук, и хотела уже нажать на кнопку браузера, как взгляд зацепился за странную папку. “Камера”. Экран мигнул, и я нахмурилась, увидев содержимое: пара фотографий с моим лицом и десятки видео-файлов.

— Что за… — прошептала, вглядываясь в фото. В те моменты, рядом со мной никого не было. Кто их мог сделать и главное, откуда они на компьютере у Тимофея? Не припомню, чтобы он хоть раз меня фотографировал.

Я открыла одно из видео, и ледяной ужас сковал мое тело. На экране была я, в своей комнате, расстегивала платье перед зеркалом, не подозревая, что за мной следят. В следующем — я в ванной, лежу спокойно, задумчиво смотря прямо в камеру. Это были мои личные, интимные моменты, которые никто не должен был видеть. Никогда. Но… их видел сталкер. А это значит…

Подскочив со стула, я отшатнулась от ноутбука, словно он мог обжечь. В голове вихрем закружились мысли, и вдруг — как вспышка — я вспомнила плюшевых мишек. Тот, что стоял на полке в моей комнате, с черными глазами-бусинками. И другой, в ванной…

Быть не может, неужели… Неужели…

У меня задрожали руки, я в целом ощутила мелкую дрожь по всему телу.

Неожиданно мозг стал покидывать разные кадры, связанные с Тимом. Странные взгляды, долгие паузы в разговорах, его привычку появляться там, где я его не ждала. Как он однажды «случайно» оказался у моего дома. Как прошел мимо, когда парни издевались надо мной в той поездке. Как кинулся на…

Господи… Желудок сжался в комок.

И я… даже не знаю зачем, ринулась в спальню. Стала искать там этих проклятых медведей, камеры что угодно, ощущая себя как под прицелом. Мне требовались доказательства того, что глаза меня подводят или наоборот, увиденное – пугающая правда.

Я скидывала вещи с полок, рылась в шкафах, и задавалась только одним вопросом: почему? Почему, черт возьми, Тим это делал? Он реально и был моим сталкером? Человеком, который вгонял в ужас? Писал те смс-ки? Прислал белье?

Стоп…

Сталкер в моей жизни появился раньше, чем Тим в Маринкиной? Выходит… Он сблизился с моей подругой специально? Пытался через нее подобраться ко мне? Ничего не понимаю.

Да и… зачем все это? Подойди он ко мне сам, познакомься, я бы не отказала. Тем более Макаров далеко не скромник, не с его-то внешностью переживать на такие темы.

А потом я случайно наткнулась на письмо, оно выпала из кармана какой-то куртки Тима, прямо мне в руки. Имя отправителя указано не было, но получателем числилась я. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто его написал. Оставался только вопрос – как оно оказалось у Тима?

Разорвав письмо, я прочла всего одно предложение.

“Скоро выйду, жди”.

Это было послание от моего отца… Отца, который сидел в тюрьме. Отца, который обещал, как только выйдет на свободу, то найдет мою мать и убьет ее. Но первым делом он придет ко мне, а значит, я нахожусь в зоне максимального риска.

И если Тим хранил это письмо, если он следил за мной, установил всех этих медведей, то…

Господи! А что если он заодно с моим психом-родителем? Что если это мой отец его подослал, чтобы я никуда не делалась.

Мне сделалось дурно и тошно. Ведь мы целовались с Тимофеем. Мы занимались сексом. Он дарил мне удовольствие. Я мечтала о совместном будущем с ним. Он был для меня чем-то сродни кислорода, без которого можно задохнуться.

Выходит… это была игра? Неправда? Меня… использовали?

Я стала задыхаться, как от панической атаки. Первая мысль – бежать. Далеко. Не оглядываясь. Куда угодно.

Вторая… Я влюбилась в человека, который желал мне зла? Врал мне? Или, хуже того, создал кошмар, в котором я оказалась?

Ведь если подумать, от меня все отвернулись в универе после появления Макарова. Я стала изгоем… из-за Тима. Да, я сама выбрала быть с ним, но… Теперь понимаю, что просто попала в лапы пауку, который умел вил сети.

Оглянувшись, я закусила губу и зажмурилась. И только сейчас до меня дошло, что все действия Макарова были направлены на один факт: я должна была остаться одна. А он… выходит, он пытался меня привязать к себе? Сделать себя моим слабым местом? Или что… Блин… ничего не понимаю.

Телефон завибрировал на столе, и я вздрогнула, как от удара. На экране высветилось его имя. И в другой раз я бы улыбнулась, ощутив тепло, сейчас же не могла ответить. Не хотела. У меня банально не было сил с ним говорить и задавать вопросы. А еще мне сделалось жутко. От всего.

Телефон замолчал, но через секунду загорелся. Снова Тим. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти больно впиваются в ладони.

Нет.

Прошу.

Хватит звонить.

Нет… Мне…

Дыхание сбилось, легкие горели, глаза жгли слезы обиды и предательства. Меня будто ударили ножом в спину. Воткнули его в рану, которая, итак, не заживала и покрутили так, что крики рвались с глотки.

Выключив телефон, я схватила куртку и выскочила из квартиры, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по пустому коридору.

Я выбежала на улицу, затем и из двора. Бежала так быстро, как могла, стараясь отключить мозг. Дать себе возможность перезагрузиться. Иначе, точно свихнулась бы, не смогла разобраться ни в чем.

Дыхание сбивалось, ноги горели, но я продолжала бежать, пока не увидела знакомый подъезд. Старый, обшарпанный, с облупившейся краской на двери. Бабушкина квартира.

Я замедлила шаг, хватая ртом воздух, и вдруг застыла. У подъезда стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в старенькой кожаной куртке. Он повернулся, и я почувствовала, как кровь застыла в жилах.

Это был не просто мужчина. Это был он. Мой отец.