Люблю тебя ненавидеть

Глава 30

Следующие дни я просто таяла, плавилась, словно оказалась льдинкой на сорокоградусной жаре. Несмотря на то, что Тим не подавал особых сигналов в сторону романтики, не был со мной особо лаковым и нежным, мне и такого его было больше, чем достаточно.

Мы смотрели вместе фильмы по вечерам, вместе готовили, вернее, готовил он, а я так, была на подхвате. А однажды, когда мы приехали в универ, Тим шел тогда чуть дальше от меня, я подбежала, и схватила его за руку. Сердце запело райской птицей, которой обещали свободу. Ведь это прикосновение, такое вроде бы простое, значило для меня больше, чем крышесносный секс.

Ведь когда мы держимся за руки, мы не просто соприкасаемся пальцами — мы открываем двери своих душ, позволяя другому заглянуть внутрь

— Зачем? – только и спросил он.

— Таковы правила моей игры, – я подмигнула ему, и потянула за собой, отводя взгляд в сторону. К счастью, Тим не ответил, но и руку не одернул. Он пытался принять меня, я это чувствовала где-то на внутреннем уровне. И была уверена, однажды я узнаю обо всех его секретах.

После пар мы обычно сразу ехали домой. Но в тот день, погодка стояла отличная, светило солнце, ветер был не особо прохладным, и я вдруг предложила:

— Может, прогуляемся?

— Опять твои подтексты? – он странно посмотрел на меня, с необычной теплотой, будто сил отказывать мне у него уже не было.

— Вроде того. Пойдем в парк?

— В парк? Я похож на маленького ребенка?

— Да, – усмехнувшись, кивнула я. — На того, кто там никогда не был. Идем, у меня есть с собой хлеб, утки наверняка ждут.

— И долго ты планируешь заниматься этой романтизацией?

— Пока не перестану быть твоей иглой, а стану… — я задумалась, в поисках сравнений. — Сахарной ватой.

Тим долго молчал, а потом неожиданно засмеялся. Его смех, такой редкий и почти непривычный, отозвался во мне теплой волной. Это было не похоже на Макарова, он будто огородился от радостных эмоций, стараясь всегда казаться холодным и неприступным. Роботом. А тут…

В нем будто что-то надломилось. И от этого внутри меня всё запело, словно я поймала солнечный луч в ладони, а потом запустила его в каменное сердце своего Ромео.

В парке было людно: дети носились с воздушными шариками, парочки сидели на лавочках, а где-то вдалеке слышался звонкий лай собаки.

Я вдохнула свежий воздух, пропитанный запахом попкорна, и потянула Тима к пруду.

— Смотри, утки! — воскликнула, вытаскивая из сумки пакет с хлебом. — Давай их покормим.

Тим скрестил руки на груди, наблюдая, как я с энтузиазмом кинула первый кусочек в воду. Утки тут же ринулись к нему, громко крякая и толкаясь.

— Ты серьёзно? Правда, таскаешь с собой хлеб для уток?

— Конечно, и для уток, и для котов, и для голубей. Ты не знал? Я общественная столовая.

— Ужасная шутка.

— Ну… судя по твоим глазам, у меня не все так плохо с юмором, — подмигнула я и снова кинула хлеб в воду. — Будешь?

— Нет, спасибо. Я не фанат общественных столовых.

— Когда я была маленькой, мечтала, что однажды улечу вместе с утками в теплые края, — пронастольгировала, вспоминая частые скандалы дома, и вечные упреки отца. Моя семья не должна была быть вместе, они будто пошли наперекор судьбы.

— Глупо мечтать о таком человеку.

— Может быть, – грустно кивнула. — Но я все равно мечтала вырваться подальше от своей семьи.

— Так ты вроде… итак не живешь с ними.

— Я хотела по-другому. Быть счастливой, но… не получилось. Остается только уповать на будущее, где у меня все сложится. Ладно, пойдём дальше, — предложила я, стряхивая крошки с рук. — О! Карусели детства! Пошли на них, срочно! — Я указала на яркие детские лошадки, которые медленно кружились под весёлую мелодию, доносившуюся из стареньких динамиков.

Тим скептично посмотрел в ту сторону.

— Ты серьёзно? — усмехнулся он, словно я предложила глупость. Может и был прав, но мне захотелось добавить в эту прогулку романтики. — Это же для детей.

— Ну и что? — Я схватила его за рукав и потянула к карусели. — Иногда можно и подурачиться. Давай, Тим, не будь занудой!

— Я не зануда, — буркнул он, упираясь. — Мне что, на деревянной лошадке скакать?

— Именно! — Я рассмеялась, игнорируя его сопротивление, и потянула сильнее. — Пойдём, будет весело, обещаю!

Он закатил глаза, но всё же пошёл за мной, бормоча что-то про "что за фигню я придумала".

Когда мы подошли к карусели, я уже вовсю сияла от предвкушения. Дети с визгом выбирали себе лошадок, а я указала на двух, стоящих рядом: розовую и синюю.

— Эта твоя, — сказала я, показывая на лошадку с потёртой синей гривой. — А эта моя. Садись!

— Я не сяду, — отрезал он, скрестив руки на груди. — Это уже слишком.

— Тим, ну пожалуйста! — Я захлопала глазами, надув губы, изображая самую жалобную мольбу. — Один разок? Ну чего тебе стоит? Это же весело.

— Это работает только на тех парней, кто сходит с ума по девушкам. А я…

— Ты тоже сходишь по мне с ума, просто по-своему. — Опровергла я.

— Ты путаешь горячее с холодным. Я не…

— Просто сядь на эту проклятую лошадь, не упрямься.

Наконец, с тяжёлым вздохом, Макаров всё-таки забрался на лошадку, неловко устроившись на маленьком сиденье. Я не смогла сдержать улыбки — он выглядел так комично, такой большой и серьёзный на этой детской карусели.

— Последний раз я катался на них лет в пять или шесть.

— Ну вот, – подмигнула ему, усаживаясь на свою лошадь. — Вернем из детства что-то яркое, хорошее в нашу серую жизнь.

Карусель тронулась, и мелодия заиграла громче. Лошадки начали плавно подниматься и опускаться, а я, сидя рядом, вдруг протянула руку к Тиму. Не знаю зачем, мне просто захотелось.

— Возьми меня за руку, — сказала, глядя на него. — Ну же! Это важно!

— Зачем? — Он приподнял бровь, явно не собираясь поддаваться.

— Это часть ритуала! — Я хихикнула, продолжая тянуть руку. Кажется, я давно не чувствовала себя настолько счастливой. Словно наконец-то смогла дышать полной грудью. — Давай, Тим, не ломайся.

— Нет, — отрезал он, отворачиваясь, чтобы скрыть, как уголки его губ дрогнули. А вместе с ними дрогнуло и мое сердце. Он может быть другим, я не ошиблась. Теплым. Как огонь, который согревает от любых морозов.

— Тим! Ну… давай же. Тебе понравится. Обещаю!

Макаров шумно вздохнул, но всё же уступил: протянул руку и сжал мою ладонь. Его пальцы были чуть шершавыми, и от этого простого прикосновения, бабочки в моем животе запорхали вихрем.

Я смотрела на Тимофея, пока карусель кружилась, и вдруг заметила, как он, думая, что я не вижу, слегка отвернулся. На его губах мелькнула едва заметная, короткая улыбка. Такая редкая, такая настоящая, что я чуть не задохнулась от восторга.

Когда карусель остановилась, мы слезли с лошадок, и я, всё ещё держа его за руку, потянула к выходу из парка.

— Ну как, тебе же понравилось, да? — взглянула на Макарова, спросила я.

— Не начинай, — все также скрывая свои истинные чувства, ответил он. Но без злости, раздражения. Скорее нейтрально.

— Давай еще как-нибудь придем? Покатаемся?

— Настя!..

— Буду считать это твоим «да», — и чтобы не продолжать спор, я побежала вперед, чувствуя, как за спиной выросли крылья.

Следующие дни проходили в том же ритме: фильмы по вечерам, его стряпня, мои попытки помогать, его сдержанные комментарии и мои шутки, которые, казалось, начинали Тимофея забавлять.

Я ощущала, что между нами что-то менялось, пусть медленно, почти незаметно. Но та улыбка на карусели, тот момент, когда он не отдёрнул руку — это стало моим маленьким триумфом.

И я была уверена, что не остановлюсь, пока не растоплю его каменное сердце, пока Тим не признает: что быть рядом со мной ему нравится так же, как и мне.

У нас будет будущее! Обещаю!