Люблю тебя ненавидеть

Глава 27

Просыпаюсь от звонка Маринки.

– Как ты? Куда пропала? – громкий, заливистый голос разливался в динамике. У меня скрипнуло под ребром, и я поняла, что молчать больше не имеет смысла. Пора во всем признаться подруге и будь что будет. В конце концов, я влюбилась в этого парня.

– Марин… я… все плохо, – подтянув к себе колени, а я, лежа в кровати Тима, уткнулась в них лицом. Признаваться в содеянном, оказывается страшно. Настолько, что руки сделались влажными, а пульс зачастил. Я будто стояла на парапете и готовилась сделать шаг в морскую гладь. В бушующее море, где выжить невозможно. Но мне придется научиться плавать и как-то спасать себя.

– Что… такое?

– Я влюбилась в Тима. Нет, я… переспала с ним.

В груди обрывается все, будто веревка, по которой я активно карабкалась последние несколько лет. Воспоминания как мы с Маринкой делили одну булочку на двоих, сидя под крышей в беседке, резало без ножа и к глазам подступили слезы.

Я ненавижу себя. Проклинаю.

Любовь к Тиму оказалась для меня сродни пожару, который невозможно потушить. Его взгляд, теплые руки, поцелуи – все это настолько необходимое, мой личный кислород.

Но кто теперь я для Марины? Предательница? Влюблённая дурочка? Или просто человек, который не смог контролировать свое сердце? Я будто стою в центре мира и не могу понять, в какую сторону шагнуть. Мне страшно потерять их обоих. И… это отвратительно. Ведь я должна была оставаться на стороне Марины. Всегда.

– Ничего себе новости, – Ольшанская присвистывает в трубку, и я зажмуриваюсь, в ожидании вердикта. Пусть кричит. Проклинает. Что угодно делает. Я все заслужила. Все вытерплю.

– Я… Марин, если ты кинешь мне навсегда в чс…

– Не кину, – вдруг оборвала подруга, заставив меня замолчать. – Во-первых, я уже месяц здесь, далеко от него. Во-вторых, он не любил меня, и я не уверена, что вообще вспоминает. Да, неприятненько, осознать, что моего красавчика быстро подхватили. Но с другой стороны, хорошо, что это сделала ты, а не какая-то кукла барби. Но детка, – она понизила голос до шепота. – Тебе лучше обуздать свои чувства. Он… немного странный парень. Да, безусловно, хорош собой, с бабками и трахается отменно. Но… он будто живет в другом мире. И мне кажется, ему не нужна девушка на постояннку.

– Ты… думаешь, у нас ничего не выйдет? – с одной стороны, я испытала облегчение, что Маринка не обиделась. С другой, она говорила правду, которую я и сама знала, но упорно от нее отмахивалась.

– Я думаю, у него ни с кем ничего не выйдет. Он из серии тех парней, которые не привязываются к кому-то одному. Потрахайся с ним и… лучше поищи кого-то еще. Вот мой тебе, чисто дружеский совет.

– Легко у тебя все, Марин.

– Говорит та, кто увел моего парня. – Хихикнула в трубку Маринка.

– Эй, ты сама сбежала. И… я знаешь ли, скучаю по тебе.

На том конце раздается смешок, но грустный. Кажется, скучала не я одна.

– Надеюсь, я обживусь тут и заберу тебя. Все будет путем, не дрейф! Прорвемся!

Я кивнула сама себе, и постаралась поверить, что будущее может быть хорошим.

Следующие несколько дней я упорно пыталась стать для Тимофея особенной. Например, утром готовила ему завтрак, а вечерами ужин. И каждый раз он смотрел на меня так, словно увидел пришельца.

– Ты серьезно? – и следом к еде даже не притрагивался. – Поехали, скоро пары начнутся.

Ну а я что? Оставляла еду и ехала. Не прогуливать же. Тем более с Тимом добираться до универа было в разы проще, чем самой.

На занятия мы с ним заходили вместе, и располагались за одной партой. Тим особо не писал, сидел с отрешенным видом. Казалось, он и не слушал лекции, но однажды препод поднял его с вопросом, и каково было мое удивление, когда Макаров запросто ответил.

– Почему ты не ходишь в столовую? – спросил он как-то. Мы тогда вышли из кабинета, где проходила лекция по праву.

– Я… не голода, – ответила, и в этот момент, мимо проходил мой одногруппник. Он случайно задел меня плечом, и книги из моих рук с шумом выпали на пол. Я стала подбирать их, усевшись на корточки. Где-то обрадовалась, не пришлось краснеть за отсутствие денег. Не хотелось в этом признаваться. Уж не богатому парню.

Соня Молотова в этот момент тоже вышла из кабинета и когда ее острая шпилька вонзилась в мою тетрадь, я укусила щеку изнутри, ощутив дикое раздражение. Какая же стерва. С ее подачки мы с Тимом были изгоями на пару. Только его этот момент не парил вообще, да и… будем честны, никто не смел не ответить Тимофею, если он задавал вопрос. Казалось, одни его побаивались, другие тайно восхищались, а третьи, влюбленно вздыхали.

Однако если спрашивала я, то народ просто отворачивался. Так что на практике изгой был все же один, несмотря на то, что товарищами с одногруппниками мы больше не были.

Собрав книги и тетради, я пошла к дивану, уселась и начала складывать их в сумку. Тим сел рядом, несколько секунд он молча наблюдал за мной, затем вдруг спросил:

– Почему не попросишь денег у родителей? У матери, например?

Он все понял. Без пояснений. Что у меня банально не было денег. И я ляпнула абсолютно не подумав о последствиях.

– Предпочитаю не общаться с этой женщиной. Она меня бросила, а я не прощаю предателей.

Мы переглянулись, и сердце мое забилось чаще. Взгляд у Тима изменился, будто прослойка льда в нем резко дала трещину. Притом настолько огромную, что барьер между нами в любой момент мог разрушиться.

– То есть… – он провел рукой по коротким темным волосам. – И давно?

– Ну… – я сжала учебник в пальцах, ощутив, как от волнения по подушечкам словно прошла волна вибрации.

Склонив голову, я вспомнила шкаф в нашей старой квартире. Его двери скрипели. Когда я дернула одну из них, она как раз издала ужасный звук, и я оглянулась. Быстро забралась внутри, вжимаясь в стенку. Выставила вперед вещи, что висели на вешалке, и, подтянув к себе ноги, попросила всевышнего сделать меня невидимой. Но… у Господа на меня были другие планы.

Воспоминания оборвались, когда я почувствовала, как на мою голову легла мужская ладонь. Медленно повернувшись, я обомлела, столкнувшись взглядом с Тимом. Он выглядел озадаченным, словно не до конца понимал сам себя и того, что делал.

– Оказывается, все сложнее, чем я думал. – Усмехнулся он, поднимаясь с дивана.

– Лет восемь или семь назад, – зачем-то призналась я. – Отсчет не веду. Мы не общаемся. Она бросила меня, а отец… его посадили в тюрьму.

Тим не оглянулся на мои слова и двинулся в сторону лифта. Нажал на кнопку, и та загорелась по контуру красными огоньками. Я не поднялась, продолжала сидеть, сжимая во влажных пальцах учебник. В коридоре никого не было, наверное, поэтому чистосердечное признание того, что я так упорно скрывала и прятала, продолжало вырываться.

На самом деле, я всей душой не хотела, чтобы кто-то узнал мое прошлое. Оно жгло изнутри не хуже раскалённого куска железа, которым оставляют отметины на теле. Я мечтала зарыть его так глубоко, чтобы ни одна живая душа не докопалась до моего ящика Пандоры. Но рядом с Тимофеем… что-то во мне трещало и ломалось, словно ржавые шестерёнки в старом механизме, винтик за винтиком, обнажая правду, которую я так отчаянно прятала.

– Отец попал в тюрьму. – Казалось, слова вырвались наружу.

Макаров еще раз нажал на кнопку лифта с каким-то отчаянным, почти судорожным рвением. Я не заметила этого движения, хотя оно выглядело нервным. Будто Тим не желал слышать моего рассказала, в который я упорно посвящала его.

– И я ужасный ребенок, но жаль, что отец не сдох там, – чуть тише добавила финал своей истории.

Тимофей все также стоял спиной, но когда я привстала, заметила, как на его скулах забегали желваки, словно он изо всех сил сдерживал бурю, что разразилась в его душе.

– Ты… осуждаешь меня? – спросила я, осторожно взглянув в его лицо.

– Нет, – холодно отозвался он. Воздух вокруг нас казалось, затрещал от напряжения.

– Понятно.

Створки лифта с ленивым скрипом разошлись, приглашая войти. Я ступила первой, в момент, оказавшись напротив Тимофея. Он почему-то не входил. Мы стояли напротив друг друга, только по разные стороны.

– Тим, ты… не заходишь?

Он медленно вытащил из кармана зажигалку – чёрную, с выгравированным узором, который я не могла разглядеть. Его длинные пальцы небрежно щёлкнули колпачком, и этот резкий звук эхом отозвался в пустом коридоре. На губах Тима заиграла ухмылка – не добрая, не тёплая, а хищная, как у волка, который знает, что добыча уже в его власти. Огонёк зажигалки вспыхнул, осветив идеальное лицо Тимофея, и тут же погас, оставив в воздухе едва уловимый запах бензина.

– Ломаешь мои планы, принцесса, – произнёс он низким голосом, с хрипотцой. В его взгляде читалось что-то опасное, заставляющее меня чувствовать себя маленькой и уязвимой.

– Что? – я растерялась, пытаясь понять, что он имеет в виду. – Я думала, мы вместе поедем…

– Нам всегда было не по пути, – сказал Тим, как отрезал. – А ты все испортила.

Макаров неожиданно развернулся и направился в сторону лестничной клетки, оставляя меня одну. Но казалось, не только в этом лифте, а вообще одну.