Люблю тебя ненавидеть

Глава 25

– Можно? – я сжала в руках упаковку ваты и перекись, топчась рядом с диваном, на котором лежал Тим. После того как мы приехали, не обмолвились ни словом. Меня душило чувство вины, ведь Макаров пострадал, а еще в груди нежилось нечто, напоминающее целый мир, которого у меня никогда не было.

– Тут нет дверей, – он приоткрыл один глаз, поглядывая в мою сторону. И я восприняла это в качестве сигнала к действию. Подошла к Тимофею, села на край дивана и потянулась к нему, чтобы обработать рану.

– Что ты делаешь? – прорычал он, широко раскрыв глаза.

– Может быть заражение, не противься.

– Не трогай, я тебе уже говорил!..

– Мне без разницы, что ты говорил. Я не собираюсь оставлять тебя с необработанной раной, – и стала аккуратно ватной палочкой дотрагиваться до ранки, чтобы убрать вокруг нее возможную грязь.

– Прекрати, – Тим оттолкнул меня, его движения были резкими, и казалось, в них сквозило отчаяние, но я не поддавалась, упрямо сжимая губы.

– Нет! – стояла на своем.

– Зачем ты это делаешь? – он перехватил мою руку, крепко сжав кисть. Его пальцы впились в кожу с такой силой, что я поморщилась от острой боли, а в груди закрутился ком от обиды.

– Разве не очевидно? Проявляю заботу! – я отвела взгляд, к щекам прильнул стыдливый румянец.

– Заботу? – с его губ слетел едкий смешок. – С чего бы такая щедрость?

– Потому что мне не все равно, ясно? – превозмогая гордость, которая трещала, словно попкорн на раскалённой сковороде, я выхватила руку из его хватки, ощущая, как пальцы дрожат от сдерживаемого гнева. Взяла ватную палочку и, стиснув зубы, принялась осторожно обрабатывать рану, стараясь не смотреть Макарову в глаза.

Неожиданно Тим подался вперёд, его лицо оказалось слишком близко, так что я почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Оно обожгло кожу, заставив, моё сердце бешено заколотиться, а щёки вспыхнуть от смущения. Что между нами? Я до сих пор не могла разгадать его чувств, если они вообще были. Неуверенность грызла меня, словно холодный ветер, пробирающий до костей.

– Это из-за секса? Влюбилась в меня? – насмешливо, где-то даже с сарказмом, уточнил он.

– А знаешь что, – я убрала ватную палочку от его губы. – Моя жизнь такое дерьмо, и я по-глупости решила, что наконец-то в ней появился хороший человек. Наверное, я ошиблась, – последние слова вырвались с горечью, и я отвернулась, чтобы он не увидел, как предательская слеза скользнула по моей щеке.

Поднявшись, хотела уже уйти, но слова Макарова заставили остановиться.

– Дерьмо? Твоя-то? И что же в ней дерьмового?

– Да что ты обо мне знаешь? – кинула на него взгляд через плечо.

Тим поднялся и пошел в сторону кухни. Он налил из графина воды. Его глотки были быстрым и жадным, создавалось впечатление, что Макаров пытался утопить в воде свое раздражение. Затем он поставил стакан на стол и какое-то время просто молчал. Между нами повисла затяжная пауза, как густой туман, тяжелая и удушливая.

– Ну так… – Тим повернулся, опираясь спиной о кухонный шкаф. Его поза, с небрежно скрещенными на груди руками, казалась расслабленной, но глаза говорили обратное. Темные, почти непроницаемые, с легким изучающим взглядом, которые целились не хуже снайперской винтовки – прямо в цель – в душу.

– Расскажи мне, чего я не знаю?

Сглотнув, я облизнула сухие губы. Сердце сжалось. Воспоминания детства, словно ужасный кошмар, вспышками возникали перед глазами. Это было то, о чем я мечтала забыть. Съесть таблетку и получить вечную амнезию. Но жизнь не радовала ни таблеткой, ни счастьем. Сплошная черная полоса. Без просвета.

– Я живу с бабушкой, – прошептала, обхватив рукой себя в области локтя. – И с пьяницей дядей. Я… сирота. Мало для дерьма? – Вскинув голову, я впилась в Тима взглядом, полным слез. Сколько бы я не пыталась запихать свои больные места подальше, не думать о них, но вот произнося вслух, они приносили невероятные мучения.

– И с матерью не общаешься?

– Что? Я не… – я не могла вспомнить, говорила ли ему, что мама меня бросила. Но если Тим спрашивал, вероятно, сказала. Только когда…

– Можешь не отвечать, – оттолкнулся он от шкафа и двинулся прямо ко мне. Сперва я так подумала, в итоге Макаров прошел мимо, словно я тень, случайно возникшая на его идеально выбеленной стене.

Я слышала, как он вытащил из тумбы ложку для обуви, как щелкнул замок, и хлопнула дверь. Он сбежал от меня. Нет, не так. Он будто пытался сбежать от того, что в нем зарождалось. Не будет человек рисковать собой ради того, кто ему безразличен. Я в это не верю. Да и Тимофей не похож на героя-пожарника, который прыгает в языки пламени за человеческие души.

Он прагматичен. В его голове, кажется, всегда есть какая-то финальная цель. Таких людей я никогда не встречала.

Утерев рукавом слезы с щек, я пошла в душ.

Тима не было довольно долго, и ближе к полуночи я запереживала, а тут еще и бабка позвонила. Уж с кем, а с ней разговаривать особенно не хотелось, но и не принять вызов, я не могла.

– Да, – коротко произнесла, сидя в спальне Тимофея и вглядываясь в темный коридор. Свет я везде выключила, кроме этой комнаты, экономила по привычке электроэнергию.

– Решила окончательно свалить? Тогда чего не забираешь свое шмотье? – с явным раздражением чеканила бабушка.

– Нет, я… я у подруги, говорила же. Скоро вернусь…

Врать у меня выходило плохо, но я не была уверена ни в чем, уж тем более в завтрашнем дне. Тим мог вполне спокойно вернуться домой и указать мне на дверь этим же вечером. Оставаться без подушки безопасности было не в моих интересах. Не такая уж я дура.

– У меня тут не отель, – рявкнула бабка.

– Понимаю… и я…

– Отец прислал тебе письмо, – вдруг совсем другим тоном заговорила она. И будь у меня в руках кружка, наверное, она бы с грохотом разбилась. Уж от кого, а от него вестей я предпочитала бы никогда не получать. – Не знала, что ты с ним общаешься.

– Я не общаюсь, я… выброси письмо. Не хочу, чтобы он даже на один процент думал, что я прочла.

– Его скоро выпустят, – бабка, будто не слышала меня, а я, откровенно говоря, не хотела слышать ее. Слова об отце поразили настолько, будто меня вытолкали на зимнюю улицу в одной майке и холодный ветер, пробирающий до костей, больно обжег кожу.

– Бабушка, прошу… я не… – запнулась, чувствуя, как внутри всё кипит от одной мысли о моем родителе.

– Будь осторожна, – уже мягче добавила она и резко отключилась.

Я кинула телефон, и стала измерять шагами комнату. Грызла ногти, тяжело дышала, будто попала в другую реальность, в то время, которое не знала и могла погибнуть. Отец для меня был кем-то вроде монстра, живущего под кроватью. А от монстров принято прятаться или стараться их не провоцировать.

Мы успешно играли в прятки столько лет, но время быстротечно… Скоро отец будет обычным прохожим, которого я смогу с легкостью встретить на улице.

Удивляло другое: отцу дали двадцать лет тюрьмы, его не могли выпустить так скоро. Тут что-то не чисто, и из-за этого мне придется еще больше оглядываться по сторонам. Черт… Черт… Просто катастрофа. Только этого мне не хватало!

Когда щелчок входной двери щелкнул, я вздрогнула, интуитивно выгнувшись. Послышались шаги, а потом в проеме спальни появился Тим. Он снял с себя толстовку, оставшись в одних штанах, и стремительно двинулся прямиком ко мне. Я не успела опомниться, как мужские холодные губы обожгли мои в требовательном, жестком поцелуе.