Метка сталкера (ЛП)

Глава 20. Окли

Матрас прогибается подо мной, когда я переворачиваюсь, моя рука протягивается через пустые, остывающие простыни. Мои глаза широко раскрываются, дезориентация растворяется в узнавании. Спальня Зандера.

Но Зандера нет.

Цифровые часы на тумбочке горят 4:17 утра резким синим светом. Слишком рано даже для кого — то с его привычками вставать ни свет ни заря.

— Зандер? — Мой голос режет идеальную тишину квартиры.

Ничего.

У меня только что был умопомрачительный секс с серийным убийцей.

Мысль ударяет меня. И самая странная часть? Меня это даже не беспокоит.

Я смотрю в потолок, ожидая, когда накатит паника. Моральный кризис. Момент «о боже, что я наделала». Ничего не приходит.

— Пожалуйста, только не расчленяй кого — нибудь в ванной, — бормочу я, спуская ноги с края кровати. — Я не готова к такому уровню обязательств в отношениях.

Прохладный воздух покрывает мурашками мою кожу под его свободной футболкой. Мягкий хлопок спадает до середины бедра, оставляя мои ноги обнажёнными. Его рубашка несёт его запах — чистое бельё, пропитанное чем — то пряным и несомненно им. У него отличный вкус в моющих средствах.

Паркет холодит мои босые ноги, пока я крадусь к двери. В отличие от моей квартиры — хаотичного собрания исследовательских работ и кофейных кружек — пространство Зандера не содержит ничего без цели. Никакого беспорядка, никаких излишеств, только тщательно подобранная мебель с чистыми, продуманными линиями.

— Серийные убийцы и правда — идеальные минималисты, — шепчу я себе. — Мари Кондо рядом с ним не стояла.

Я вглядываюсь в коридор, что тянется тёмным, кроме слабого голубого свечения, пульсирующего откуда — то из глубины квартиры. Мои пальцы ног сжимаются от холода пола.

— Зандер? — зову я. — Если ты делаешь что — то стереотипно серийно — убийственное прямо сейчас, я бы оценила предупреждение. Это ситуация «спрятаться под кроватью» или больше сценарий «притвориться, что я ничего не видела»?

Никакого ответа. Отлично.

Я пробираюсь по коридору, осознавая, что веду себя как та идиотка в каждом фильме ужасов, что идёт на странный звук вместо того, чтобы бежать. Но любопытство всегда было моим роковым недостатком. Именно оно сделало меня журналисткой. Именно оно однажды меня убьёт.

Но сегодня? Нет, не думаю. По крайней мере, не от него.

Через щель в двери я вижу Зандера, сидящего за столом, окружённого мониторами — шесть экранов, каждый показывает разные видеопотоки с камер. Его плечи образуют напряжённую линию под тонкой футболкой, внимание приковано к центральному экрану. Никого не расчленяет. Просто ведёт себя жутко по — другому, в более ориентированной на слежку манере.

Я толкаю дверь шире.

— Что происходит?

Он не вздрагивает, конечно, нет. Вероятно, у него есть камеры и на кровати.

— Кто — то в твоей квартире, — говорит он, не поворачиваясь, голос клинический и точный, лишённый интимности, что мы разделяли несколько часов назад.

— Что? — Я подхожу к столу. Его слова прорезают мою остаточную сонливость, словно скальпель.

Он жестом указывает на центральный монитор.

— Четверо мужчин. Профессионалы. Они проникли в твоё здание.

Экран показывает коридор моей квартиры под углом, которого я никогда не видела — одна из его камер. Временная метка подтверждает, что это прямая трансляция. Четверо мужчин в тактической тёмной одежде приближаются к моей двери со слаженной точностью, двигаясь как единый организм с множеством конечностей.

— Кто они? — спрашиваю я, уже зная ответ нутром.

— Люди Блэквелла, — отвечает Зандер, пальцы порхают по клавишам, переключая виды камер. — Должны быть.

Моя грудь сжимается, когда один из них достаёт электронное устройство, прижимая его к моему дверному замку. В течение секунд они проникают в мой дом.

— Они в моей квартире, — шепчу я, возмущение пылает в моих жилах, пока они нарушают моё пространство с механической эффективностью. — Они трогают мои вещи.

Один мужчина направляется прямиком к моему столу, другой — к моему ноутбуку. Третий начинает обыскивать мою спальню, пока четвёртый охраняет дверь.

— Этот ублюдок обыскивает мои исследования, — шиплю я, пока искатель в столе вытаскивает папки, фотографируя содержимое.

Зандер наблюдает в опасном молчании, от него исходит новое напряжение — сжатая готовность, что я узнала из клиники. Хищник готовится к нападению.

Мужчина вытаскивает толстую красную папку. Моё сердце замирает.

— Зандер. — Мои пальцы впиваются в его руку прежде, чем я успеваю подумать.

— Что? — Его глаза остаются прикованы к экрану.

— У нас проблема. — Мой голос звучит отдалённо, отстранённо.

— Я знаю. Они охотятся за тобой.

— Нет, эта папка... в ней всё, что я собрала о тебе. Все мои исследования о тебе.

Теперь он смотрит на меня, его выражение меняется с сосредоточенности на нечто острое, как лезвие.

— Определи четче, что такое «всё».

— Всё, что я подозревала. — Я встречаю его взгляд. — Фотографии наблюдения, что я сделала, следуя за тобой. Твоё имя. Мои теории о твоих... внеурочных активностях. Никаких веских улик, но достаточно, чтобы идентифицировать тебя. Соединить точки.

На три удара сердца он превращается в камень.

— Нам нужно уходить. Сейчас. Они будут здесь через минуты.

Он поднимается одним плавным движением, хватает телефон и печатает указания.

— Насколько детальны твои исследования?

— Достаточно детальны, чтобы разоблачить тебя, — говорю я, осознавая, что на мне ничего, кроме его рубашки, пока он движется по дому со смертоносной целью. — Теории, методы, связи — всё там.

— Чёрт, — выдыхает он, и редкое ругательство раскрывает серьёзность больше, чем любой крик. — У нас есть минуты. Может, меньше.

Зандер замирает на полпути, разворачиваясь ко мне с пылающей интенсивностью.

— В твоих исследованиях упоминается «Общество Хемлок»? — Его голос сжимается, словно удавка.

Я моргаю, смущение затуманивает мозг.

— Что? Что это?

Его плечи покидает напряжение, сдержанный выдох вырывается.

— Ты не знаешь. Хорошо. Значит, мы можем использовать их скрытое местоположение.

Замешательство, должно быть, написано у меня на лице, потому что он возвращается ко мне, руки хватают мои плечи.

— Общество Хемлок. Ты не раскрыла эту связь?

— Нет, я... Я отслеживала тебя. Твои перемещения, твою личность. — Я качаю головой, раздражение нарастает из — за этого несоответствия, когда нам следует бежать. — Что, чёрт возьми, такое это твое Общество?

— Это то, куда мы направляемся, — говорит он, отпуская меня и возобновляя приготовления с просчитанной эффективностью. — Туда, где даже Блэквелл не сможет достать.

Он достаёт заранее упакованную сумку из потайного отделения в шкафу и швыряет её на кровать.

— Одевайся. Быстро.

— Моя одежда... — Я оглядываюсь в поисках наших сброшенных вещей.

— Нет времени. — Он бросает мне пару спортивных штанов из ящика. — Они сойдут. Велосипедки, но лучше, чем ничего.

Я натягиваю спортивные штаны, несколько раз подворачивая пояс, пока он перепроверяет содержимое своей сумки. Даже в кризисе его движения остаются точными, математическими.

Он проверяет часы.

— Пять минут, не больше, прежде чем они найдут мой адрес и направятся сюда.

Я завязываю шнурки на кроссовках, когда его телефон вибрирует с очередным предупреждением. Он замирает, мышцы блокируются, пока он читает экран.

— Что теперь? — спрашиваю я, узнавая смену в его позе.

Он поворачивает телефон ко мне. Похожий чёрный внедорожник из моей квартиры теперь работает на холостом ходу у его дома.

— Они нашли тебя, — шепчу я, и желудок проваливается. — Как они добрались сюда так быстро?

— Несколько команд, — говорит он. — Двигаемся сейчас.

Зандер бросает мне кожаную куртку, которая проглатывает меня целиком, пока он засовывает гладкий ноутбук в чёрную спортивную сумку. Его движения остаются экономными, несмотря на срочность, отбирая только необходимое.

— А что насчёт одежды? Еды? — спрашиваю я, мой журналистский мозг всё ещё каталогизирует детали, несмотря на колотящееся сердце.

— У нас будет всё необходимое там, куда мы направляемся. — Он застёгивает сумку и перекидывает её через плечо, доставая ещё две из — под кровати. — Держи.

Сумка приземляется в моих объятиях тяжелее, чем ожидалось. Я заглядываю внутрь — пачки наличных, металлический кейс и рукоятка пистолета, устроившаяся на дне.

— Господи, — бормочу я.

Зандер замирает у окна своей спальни, просматривая через щель в жалюзи.

— Выход в гараж. Сейчас.

Он ведёт меня по узкой служебной лестнице. Спортивные штаны сползают с моих бёдер, требуя одной руки, чтобы они не упали к щиколоткам.

— Машина здесь, — бормочет он.

Мы выходим в подземный гараж, и Зандер направляется к невзрачному серому седану. Не к тому гладкому чёрному автомобилю, что был раньше.

— Садись, — приказывает он, швыряя обе сумки на заднее сиденье.

Я вскальзываю на пассажирское сиденье, пока он заводит двигатель. Машина пробуждается с едва слышным шёпотом.

— Это не твоя машина, — говорю я.

— Не по документам, — подтверждает он с мрачным удовлетворением, выезжая с места. — Но одна из нескольких чистых машин, что я содержу.

Его внимание делится между зеркалом заднего вида и выездным пандусом, пока мы поднимаемся до уровня улицы. Мой пульс стучит в горле, пока мы приближаемся к воротам, ожидая, что люди Блэквелла материализуются.

Вместо этого ворота поднимаются, и мы выезжаем на пустые предрассветные улицы.

Зандер ведёт машину с хирургической сосредоточенностью, выполняя случайные повороты через жилые районы.

Я поворачиваюсь, чтобы просмотреть через заднее стекло.

— За нами следят?

— Не думаю, но мы предполагаем, что да, пока не доказано обратное. Здоровая паранойя — это, по сути, мой язык любви. — Его руки остаются на руле, костяшки белеют от напряжения. — Проверь бардачок.

Внутри лежит металлическая коробка с несколькими телефонами — однодневками.

— Возьми один, — инструктирует он. — Выключи свой настоящий телефон и извлеки SIM — карту.

Я подчиняюсь, чувствуя спокойствие, несмотря на обстоятельства. Возможно, шок, или, возможно, принятие того, что я перешла в мир Зандера.

Мы едем почти час, петляя по городу, прежде чем направиться к фешенебельному району, застроенному современными высотками.

— Где мы? — спрашиваю я, когда он паркуется между двумя роскошными внедорожниками.

— В безопасном месте, — отвечает он, собирая наши сумки. — Место, известное лишь определённым людям. Это здание принадлежит кое — кому, кого я знаю.

Он ведёт меня к частному лифту, требующему ключ — карту. Двери расходятся, открывая зеркальный интерьер.

— Девятнадцатый этаж, — говорит он, когда мы заходим внутрь. — Никакого наблюдения в лифте или коридорах. Безопасность здания работает на закрытой сети.

Лифт поднимается, и моё отражение смотрит на меня с зеркальных стен — растрёпанные волосы, бледное лицо, утопающее в одежде Зандера. Я выгляжу, как беглянка.

Полагаю, я и есть беглянка.

Когда двери открываются, Зандер сканирует коридор, прежде чем motioning меня вперёд. Коридор поблёскивает сдержанным богатством — отполированные бетонные полы, встроенное освещение, пронумерованные двери без табличек.

Он останавливается у 1902 и отпирает дверь.

— Внутри, — бормочет он, направляя меня рукой у меня на пояснице.

Квартира излучает безупречное совершенство и абсолютную стерильность. Никаких фотографий, никаких личных штрихов. Мебель здесь служит функциям, а не комфорту, а произведения искусства воспринимаются как инвестиции, а не страсть. В углу стоит чёрный шкаф без видимых ручек, источающий ауру секретности и опасности.

— Что это за место?

Зандер запирает дверь, активируя то, что кажется уровнем безопасности высшего класса.

— Убежище. Одно из нескольких, поддерживаемых моими партнерами.

— «Общество Хемлок», — говорю я, пробуя слова. Это название, что он упомянул ранее.

Его глаза фиксируются на моих с лазерной фокусировкой.

— Мы не используем это имя. — Он бросает сумки, одной рукой проводя по лицу — редкое проявление человеческой усталости. — Не за его пределами. Я нарушил с дюжину протоколов, приведя тебя сюда.

Я углубляюсь в квартиру, впитывая дорогой минимализм.

— Это принадлежит твоим... партнерам? Что они вообще такое?

— Это клуб, — говорит Зандер, спиной ко мне, глядя на огни города.

Я смотрю на него, обрабатывая эти слова в сравнении с нашими роскошными окружением. Произведения искусства музейного качества. Безопасность.

— Клуб?

— Некоторые люди вступают в загородные клубы для общения. Та же концепция, просто с большим количеством убийств и меньшим количеством гольф — каров. Хотя социализация никогда не давалась мне естественно: оказывается, наблюдение за людьми через камеры не переводится в навыки поддержания беседы.

Пазлы встают на место. Мой разум лихорадочно работает, возможности умножаются быстрее, чем я могу их обработать.

— Сколько вас? — спрашиваю я, обходя комнату, словно в ней могут быть визуальные подсказки. — Только здесь, в Бостоне, или... — Я останавливаюсь, новая мысль формируется. — О боже, это международное? У вас есть филиалы? Типа «Убийцы без границ»?

Зандер поворачивается, бровь приподнята.

— У вас есть секретное рукопожатие? — продолжаю я, вопросы выливаются быстрее, чем я могу их фильтровать. — У вас есть ежегодные конвенции? Награды «Лучшая техника расчленения»? Есть рассылка? «Ежемесячник убийцы: десять советов по удалению крови с замши»?

— Окли...

— Погоди, а как насчёт вступления? Есть процесс подачи заявки? Вопросы для эссе? «Опиши своё первое убийство в пятистах словах или меньше, фокусируясь на методологии и эффективности зачистки»?

— Окли, — говорит Зандер твёрже, но я не могу остановиться сейчас.

— Насколько глубоко это простирается? Вас сотни? Тысячи? Это какая — то иллюминатская конспирация со щупальцами в каждом крупном городе? Я стою в настоящем центре вселенной организованных убийств?

Зандер пересекает комнату тремя быстрыми шагами и кладёт руки мне на плечи.

— Вдохни.

Я вдыхаю, внезапно осознавая, что закрутилась в спирали.

Во что я, чёрт возьми, ввязалась?

Я смотрю на Зандера, стоящего спокойным и собранным, словно он обсуждает планы на ужин, а не общество убийц. Меня тошнит, но я заставляю тошноту отступить. Что бы это ни было, я перешла слишком много черт, чтобы отступать.

— Ты рисковал собой, приводя меня сюда, да?

Зандер направляется на кухню, открывая шкафчики привычными движениями.

— Я произвёл расчёт.

— Какой расчёт? — настаиваю я, следуя за ним.

Он достаёт два стакана, наполняя их содовой.

— Что твоя безопасность перевешивает потенциальные последствия.

Простое утверждение бьёт с неожиданной силой. Зандер Роудс, сталкер, дотошный планировщик, пожертвовал своими драгоценными протоколами ради меня.

— Они будут злы, — делаю я вывод. — Твои... партнеры.

Он протягивает мне воду, его пальцы касаются моих.

— Вероятно.

— Они убьют меня? — Вопрос выходит спокойнее, чем я чувствую.

Что — то мелькает в его глазах — тёмное, решительное, смертоносное.

— Нет, если я буду к этому причастен.

— Почему ты рискуешь? — Мой голос звучит мягче, чем задумывалось.

Взгляд Зандера держит мой долгий момент, прежде чем он отводит глаза, сканируя квартиру с профессиональной оценкой.

— Я провёл всю свою взрослую жизнь, наблюдая за людьми, — говорит он. — Собирая их секреты, документируя их грехи, каталогизируя их слабости. — Его голос опускается ниже. — Я наблюдал за сотнями субъектов. Следовал за ними. Изучал их.

Я прислоняюсь к стойке, его слишком большая одежда свисает с моего тела.

— И?

— А потом я наблюдал за тобой. — Он поворачивается ко мне лицом, что — то сырое и незнакомое в его выражении. — Ты другая.

— Другая в чём?

— В тебе есть сталь в позвоночнике. Ты не гнёшься. Ты борешься. — Его глаза смягчаются. — Они забрали твоих родителей, подставили твоего отца, и ты не сломалась. Они убили твоего осведомителя, и ты не сломалась. Они избили тебя, украли мамин кулон, и всё равно — ты не сломалась.

Интенсивность в его голосе посылает электричество по моей коже.

— Все ломаются, Зандер, — шепчу я.

— Ты — нет. — Он сокращает дистанцию между нами, одна рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки. — И это что — то во мне изменило. Наблюдение за тобой. Боже, это звучит так жутко, когда я говорю это вслух. Я не помогаю своему делу.

Моё сердце колотится о рёбра.

— Что изменило?

Его большой палец скользит по моей линии подбородка, едва касаясь, но прожигая кожу, словно клеймо.

— Всё.

Слово висит между нами, нагруженное смыслом, который я боюсь интерпретировать.

— Когда я увидел тех людей в твоей квартире, — продолжает он, — я понял, что спалю дотла весь этот город, прежде чем позволю им снова тебя тронуть.

Я тянусь к нему, хватая его за рубашку и притягивая к себе.

— Это самая сексуальная вещь, которую кто — либо мне говорил. Я так сильно хочу тебя прямо сейчас, — я дышу ему в губы.

Всё его тело напрягается, видимая дрожь пробегает по нему, пока его руки хватают меня за талию.

— Я бы не отказался, Боже, ты не представляешь, как сильно я бы хотел, но нам нужно подготовиться. Общество скоро будет здесь. — Он слегка отстраняется, глаза в конфликте. — Ужасный выбор времени. И это моя жизнь.

Я почти задыхаюсь.

— Что значит «они скоро будут здесь»? Твой клуб серийных убийц приедет сюда? Сейчас?

Зандер отходит от меня, уже возвращаясь к той методичной эффективности, что я наблюдала ранее.

— Я должен был уведомить их. Протокол, когда мы скомпрометированы.

— Скомпрометированы? Ты имеешь в виду меня? — Я занимаю место на диване. — Я — компрометация?

— Ситуация — компромисс. Люди Блэквелла, нашедшие твои исследования обо мне, потенциально обнаруживающие связи с другими. — Он проверяет часы. — У нас есть, может быть, двадцать минут.

Мой разум лихорадочно работает, каталогизируя то немногое, что я знаю об этой таинственной организации.

— Сколько людей в этом... клубе?

— Шесть, включая меня. — Зандер подходит к окнам, регулируя жалюзи, чтобы скрыть вид в квартиру. — Придут не все. Возможно, только Торн.

— Торн? То есть Торн Рейвенкрофт? — Имя соединяется в моей ментальной базе данных бостонской элиты. — Филантроп?

Зандер замирает, бросая на меня оценивающий взгляд.

— Да. Он возглавляет нашу организацию.

Я пытаюсь примирить то, что знаю о Торне Рейвенкрофте — титане филантропии, чей фонд поддерживает половину музеев Бостона, — с этой новой реальностью организованных убийц.

— И что произойдёт, когда они придут? Они... — я замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос. — Они попытаются убить меня? Наказать тебя?

— Я не знаю. Это беспрецедентно.

— Беспрецедентно в каком смысле?

— Ни один гражданский никогда не входил в объект Общества. — Его выражение лица становится мрачнее. — Ни один посторонний никогда не встречался с кем — то из нас сознательно.

Тяжесть того, что он сделал для меня, проникает глубже.

— И всё же ты привёл меня сюда.

— Да.

— Ты кажешься нервным.

— Нервным? Я? Нет. Я просто привёл постороннего в секретное место клуба убийц, нарушив каждое правила и все протоколы. Я не нервничаю. У меня полноценный психотический срыв.

Звонок панели безопасности разрезает момент, словно лезвие. Внимание Зандера приковывается к экрану.

— Они здесь.