Метка сталкера (ЛП)

Глава 25. Окли

— Я никогда не думала, что буду измерять близость тем, насколько комфортно кому — то учить меня убивать, — говорю я, наблюдая, как Зандер раскладывает оружие на полированном дубовом столе. — Но вот мы здесь.

Он поднимает взгляд, и его пронзительные глаза ловят мои.

— У большинства пар — кулинарные курсы. У нас — это.

— Так что мы теперь? Пара?

Его руки замирают над изогнутым ножом, редкая улыбка пробивается сквозь его обычную маску.

— Я наблюдал, как ты спишь, запомнил твой заказ в кофейне и знаю, в каком ящике лежат двадцать три перекуса на экстренный случай. Я бы сказал, мы давно миновали стадию неловких свиданий.

Он произносит это с такой невозмутимой искренностью, что у меня вырывается смех. Только Зандер мог превратить сталкинг в вехи отношений.

Я беру скальпель и балансирую им между пальцами. Такой же инструмент, что я держала над Вэнделлом.

— Мне нравится то, что это такое, — признаюсь я, и ему, и себе. — А теперь покажи мне всё.

Его глаза темнеют.

— Всё?

— Всё, — подтверждаю я. — Если мы вместе будем уничтожать Блэквелла, мне нужно знать, как делать это правильно.

Тренировка начинается с основ. Правильный хват, стойка, подход.

— Держи так, будто ты это серьёзно, — говорит Зандер, поправляя мои пальцы на рукоятке. — Не так, словно ты режешь самый разочаровывающий в мире праздничный торт.

Я сжимаю хватку.

— Моя техника резки торта, между прочим, довольно агрессивна. Спроси любого, кто видел меня на корпоративе.

Его тело пристраивается сзади, одна рука на моей талии, другая направляет мою руку. Его жар прожигает мою одежду, его дыхание щекочет ухо.

— Вытяни руку, — инструктирует он, голос опускаясь ниже. — Вот так.

Он проводит меня через контролируемое колющее движение. Моё тело следует за его ведущей рукой, мышцы уже запоминают паттерн после пяти повторений.

— Лучше, — бормочет он, всё ещё прижимаясь ко мне. — Теперь попробуй без меня.

Я снова выполняю движение, стараясь повторить его точность.

— Стойка не та, — говорит он, обходя меня. — Расставь ноги шире.

Он замолкает, когда я расставляю ноги до нелепого положения.

— Что? — я моргаю. — Разве это не оптимально для того, чтобы закалывать плохих парней?

У него дёргается уголок губ.

— Ты выглядишь так, будто собираешься снести яйцо.

— Это будет моей коронной стойкой. Куриная поза. Они такого точно не ожидают.

Он качает головой, но я замечаю улыбку, которую он пытается скрыть. Он снова подходит, на этот раз опускаясь на колени, чтобы правильно расставить мои ноги руками.

— На ширине бёдер, — говорит он, постукивая по внутренней стороне моей стопы. — И разверни заднюю ногу наружу для равновесия. Если только ты не пытаешься убить их комедийным номером.

Его руки задерживаются на моих икрах дольше, чем необходимо. Когда он поднимается, наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга.

— Вот так? — я занимаю правильную стойку, кожа горит в тех местах, где он касался.

— Лучше. — Его взгляд приковывается к моему. — Снова.

Я прохожу всю серию движений, заканчивая тем, что располагаю лезвие так, как он показывал — под углом вверх под рёберную дугу, туда, где оно проскользнёт между костей и проткнёт жизненно важные органы.

— Ты способная ученица, — говорит он.

— У меня всегда были ловкие руки. — Я многозначительно шевелю бровями.

— Сосредоточься, Новак. — Но его голос хрипит, выдавая его.

Мы переходим к следующему приёму, защитному манёвру против более крупного противника.

— Вот так, — говорит он после того, как я выкручиваюсь из его захвата и приставляю тренировочный нож к его почке. — Идеально.

Волосы на висках намокли от пота, сердце колотится не только от физической нагрузки.

— Я никогда не думала, что закалывание может быть таким…

— Интимным?

— Я хотела сказать «потным», но ладно, пусть будет «интимным».

Он достаёт бутылку воды с близ стоящего стола и протягивает её мне.

— Какие ощущения?

Я знаю, что он спрашивает не только о работе с ножом. Я осушаю половину бутылки, прежде чем ответить.

— Хорошие, — признаюсь я. — Слишком хорошие. Разве я не должна быть более напугана всем этим?

— Ты всё ещё перевариваешь это. — Его глаза изучают меня. — Осознание придёт, в конце концов.

— Возможно. — Я верчу нож между пальцами, движение, которому он научил меня час назад. — Или я наконец — то честна с собой.

— В том, как долго я фантазировала о том, чтобы причинить боль Блэквеллу. В том, насколько правильным это кажется. — Я изучаю лезвие ножа, ловящее свет, словно алмаз.

Зандер подходит ближе, его взгляд приковывается к моему.

— Нет ничего плохого в желании справедливости, Окли.

— Это то, чем оно является? — спрашиваю я, склонив голову. — Справедливость? Или мы просто потакаем своим самым тёмным импульсам?

Уголок его губ дёргается.

— Разве не может быть и того, и другого? — Он наблюдает за мной с лазерной фокусировкой, видя части меня, о которых я сама не знала до недавнего времени.

— И кем это делает меня?

— Человеком. Сложным. Как и всех нас.

— Даже тебя? — Я делаю шаг ближе, нож всё ещё танцует между моих пальцев. — Сталкера, который визжал как пятилетка, когда на него напали те красные муравьи?

Его лицо заливается краской.

— Это были огненные муравьи. Ядовитые.

— М — м–м. Очень опасные. Супер — устрашающе, как ты подпрыгнул на три фута в воздух и танцевал, шлёпая себя.

— Ты никогда этого не забудешь, да?

— Ни единого шанса, — я ухмыляюсь. — Это навсегда вытатуировано у меня в мозгу. Великий сталкер Зандер Роудс, побеждённый насекомыми меньше моего мизинца. Тот звук, что ты издал? Боже мой. Думаю, собаки в соседнем округе услышали.

Он стонет, но его руки находят мои бёдра, притягивая ближе.

— Я предпочитаю, когда ты боялась меня.

— Нет, не предпочитаешь. — Я прижимаю обух лезвия к его груди. — Тебе нравится, что я знаю, кто ты на самом деле, и всё ещё здесь.

Что — то темнеет в его глазах.

— И кто же я?

— Убийца по локти в крови, — говорю я тихим и уверенным голосом. — Хищник, что наблюдает из теней. Мужчина, переступивший через все границы, которых меня учили бояться. — Мои пальцы проводят вниз по его груди, собственнически. — И я хочу каждую тёмную, извращённую часть тебя. Мою.

Его глаза прожигают мои, за ними — нечто первобытное и жаждущее. Всё ещё сжимая пальцами нож, я прижимаюсь вперёд, пока наши груди не соприкасаются.

— Повтори, — шепчет он.

— Мою, — повторяю я, чувствуя, как слова вибрируют во мне с неожиданным жаром.

Тренировочный нож с грохотом падает на пол, когда рот Зандера сталкивается с моим. Его руки хватают меня за талию, поднимая на стол. Оружие разлетается, словно кегли, когда он откидывает меня назад, забираясь сверху с единственной целью.

— Это то, чего ты хочешь? — спрашивает он у меня на шее, зубы скользят по коже. — Чудовища?

Я хватаю его лицо в ладони.

— Я хочу всего тебя. Особенно те части, что ты прячешь ото всех.

Он тянется к ножу, что я уронила. Молния ударяет мне в позвоночник, когда он прикладывает лезвие к моей ключице.

— Сколько моей тьмы ты хочешь, Окли? — Холодный металл скользит вниз между моих грудей.

Мои лёгкие забывают, как дышать.

— Всю.

Нож скользит по моим рёбрам сквозь футболку, его глаза следят за моей реакцией. Он разрезает ткань, рассекая её, не царапая кожу.

— Это навыки, которые я никогда не использовал подобным образом, — говорит он, и в его голосе слышно напряжение сдерживания.

— Все когда — то бывает в первый раз, — выдыхаю я, пока холодный металл скользит по моему животу.

Он использует нож, чтобы отодвинуть разорванную ткань, обнажая мой чёрный бюстгальтер.

— Скажи «стоп».

— Не скажу.

Он разрезает бюстгальтер посередине, резинка расходится.

— Острота контроля, — говорит он, — и острота сдачи.

Я тянусь к нему, стаскивая с него футболку через голову.

— Я не сдаюсь.

— Хорошо, — говорит он с кривой улыбкой. — Я был бы разочарован, если бы ты сдалась.

Он откладывает нож, чтобы снять оставшуюся одежду. Его глаза не отрываются от моих, в них — игривый вызов, от которого мой пульс учащается.

— Нравится то, что видишь? — спрашивает он, замечая, что я уставилась.

— Вполне адекватно, — говорю я с притворным безразличием, хотя мы оба знаем, что я лгу.

Он смеётся, и этот звук согревает меня изнутри.

— Всего лишь адекватно? Не это ты говорила прошлой ночью.

— Я просто была вежлива, — парирую я, пытаясь не улыбнуться.

— Правда? — Он становится на колени между моих ног. — Давай это проверим.

Когда его руки возвращаются к моему телу, они нежны, что составляет разительный контраст с опасной игрой, в которую мы играем.

— Зандер, — шепчу я, пока он не спешит, — ты дразнишь меня.

— Абсолютно, — соглашается он, выводя круги на моём внутреннем бедре. — Проблема?

— Да. Ты слишком много говоришь.

Из меня вырывается вздох, когда Зандер переворачивает меня на живот, прижимая к прохладному дереву. Моё сердце колотится о стол.

— Поаккуратней с товаром, — шучу я, оглядываясь на него через плечо.

— Доверься мне, — говорит он, его голос игривый, но горячий. — Я знаю, как с тобой обращаться.

Его рука скользит вниз по моему позвоночнику, заставляя меня вздрогнуть.

— Обещания, обещания.

— Не двигайся, — приказывает он.

Рукоятка ножа опускается на мою ягодицу с резким шлепком, что посылает ударную волну по всему телу.

— О, Боже, — стону я, боль расцветает чем — то электрическим.

Следует ещё один удар, сильнее. Моё тело дёргается вперёд, нервные окончания в смятении между болью и удовольствием. Но затем его ладонь следует за ударом, лаская разгорячённую кожу, его прикосновение нежно, пока он унимает жжение. Контраст между острой болью и нежной заботой кружит мне голову от желания.

— Слишком? — спрашивает Зандер, его дыхание обжигает моё ухо.

— Мало, — бросаю я вызов, удивляясь тому, насколько это для меня правда. — И это всё, на что ты способен?

Его смех низкий и опасный.

— Я только разминаюсь. — Его пальцы проводят по только что ударенному месту. — Розовый тебе к лицу.

Нож опускается снова, холодный металл бьёт по моей плоти с выверенной силой. Каждое воздействие посылает волны жара, распространяющиеся по мне, пробуждая части, о которых я не подозревала. Мои пальцы впиваются в край стола, отчаянно ища опору.

Его рука скользит между моих ног, его пальцы находят меня смущающе мокрой.

— Не двигайся, — приказывает Зандер.

Я вцепляюсь в край стола, костяшки белеют. Мои бёдра трепещут, пока он проводит холодным металлом вдоль внутренней поверхности моего бедра, опасность шепчет на моей коже.

— Ни единого движения, — предупреждает он.

Гладкая рукоятка ножа выводит круги между моих ног, дразня мой вход. Дыхание застревает у меня в горле, когда он вдавливает её вперёд, незнакомое ощущение одновременно странное и захватывающее. Я прикусываю губу, чтобы не дёрнуться, пока он медленно вводит рукоятку в меня.

— Оставайся совершенно неподвижной.

Мои мышцы сжимаются вокруг вторжения. Ручка скользит глубже, наполняя меня способом, который одновременно неудобен и восхитителен. Осознание того, что одно неверное движение может прижать лезвие к моей коже, делает каждое ощущение острее, интенсивнее.

Он вытаскивает рукоятку, затем переворачивает нож и опускает обух на внутреннюю поверхность моего бедра с резким шлепком.

Я вздрагиваю, моё тело дёргается прежде, чем я успеваю его остановить.

— Я сказал не двигаться, — напоминает Зандер, его голос напряжён.

— Прости, — шепчу я, заставляя своё тело вернуться в неподвижность.

Ручка возвращается, на этот раз входя глубже. Моё тело жадно сжимается вокруг неё, пока он задаёт ритм. Моё дыхание разбивается, пока я сосредотачиваюсь на том, чтобы не двигаться, несмотря на нарастающую внутри волну.

Я стискиваю зубы, борясь с инстинктом извиваться.

— Ты вся течёшь.

Ручка выходит, оставляя меня пустой и отчаявшейся. Прежде чем я успеваю взмолиться, лезвие шлёпает по другому моему бедру. На этот раз жжение острее, влага скапливается подо мной.

— Потребность оставаться неподвижной сводит тебя с ума, не так ли? — спрашивает Зандер, с невыносимой медлительностью вводя рукоятку обратно в меня.

Я киваю, не в силах вымолвить слово. Каждая мышца напряжена от усилия сохранять контроль. Противоречия — чувствовать всё, не двигаясь — заставляют моё возбуждение взлетать до небес. Ручка ножа снова наполняет меня, неумолимая, пока он входит глубже.

— Ты сжимаешься, — говорит он, наблюдая, где рукоятка исчезает во мне. — Борешься с инстинктами собственного тела.

Обух лезвия с хлопком опускается на мой клитор. Ослепительное ощущение взрывается во мне, удовольствие и боль сливаясь во что — то незнакомое.

— Чёрт! — я дёргаюсь, моё тело предаёт меня.

Движение сдвигает нож. Я чувствую острое жжение. Глаза Зандера вспыхивают чем — то первобытным.

— Я говорил не двигаться.

— Я не смогла сдержаться, — задыхаюсь я, мой голос едва узнаваем. — Прости.

— Правда? — Его пальцы проводят по тому месту, где нож едва не порезал меня. — Тебе нужно понять, что бывают последствия.

Я киваю, кожа горит везде, где он касается. От этого почти — промаха мои нервы оголены, сверхчувствительны, моё возбуждение почему — то усилено соприкосновением с реальной болью.

— Этот нож мог разрезать тебя, — говорит он, его голос опускается до того опасного регистра, от которого у меня сжимается внутри. — Тебе нужно научиться контролю.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub