Метка сталкера (ЛП)

Глава 29. Окли

— Что? — слово вырывается резкое, неверящее. — Я должна одна проникнуть через стену? Проползти в паническую комнату одна и — что — просто ждать, когда войдёт Блэквелл, чтобы убить его?

Пять пар глаз наблюдают за моей реакцией.

Торн стучит по секции 3D — модели.

— Этот вентиляционный туннель шириной семнадцать — восемнадцать дюймов. Это единственная существующая уязвимость в дизайне панической комнаты, и даже она была создана только из — за требований пожарного кодекса.

— Ты единственная здесь, кто пролезет, — добавляет Лазло с клинической отстранённостью. — Остальные застрянут на полпути. Физика в этом отношении довольно неумолима.

Я смотрю на Зандера, ожидая поддержки.

— Так что, я просто иду одна? Устраиваюсь там и убиваю человека, убившего моих родителей? Вот так просто?

— Нет. — Зандер делает шаг вперёд, его голос твёрд. — Она не может сделать это одна.

Моё облегчение сменяется возмущением.

— Погоди. Что значит «не может»? Ты не думаешь, что я способна?

Зандер моргает, по его лицу пробегает замешательство.

— Ты буквально только что сказала…

— Я сказала, что мне не следует делать это одной, — огрызаюсь я. — А не что я не могу.

Фырканье смеха привлекает моё внимание к Кэллоуэю, который наблюдает за этим обменом с восторгом человека, только что нашедшего билеты в первый ряд на своё любимое шоу.

— Это завораживает, — говорит он, глядя то на Зандера, то на меня. — Пожалуйста, продолжайте. Мне не было так интересно с тех пор, как Торн обнаружил, что кто — то заменил его чай с болиголовом на ромашковый.

Зандер игнорирует его.

— Окли, я не ставлю под сомнение твои способности. Я говорю, что было бы безответственно посылать кого угодно — даже меня — туда одного.

— Так каково твоё решение? — спрашивает Торн.

Зандер подходит ближе к дисплею, его пальцы управляют схемами.

— Я пойду с ней.

— Как? — спрашивает Дариус. — Ты не пролезешь в это пространство.

Я смотрю на Зандера, ожидая его объяснения. Он преобразился в эти мгновения — вся его неуклюжая обаятельность исчезает, сменяясь чем — то острым и опасным, словно наблюдать, как бабочка превращается обратно в хищную осу.

— Я не пролезу через вентиляцию, — признаёт Зандер, его глаза встречаются с моими. — Но как только Окли окажется внутри, она сможет управлять панелью доступа.

— Внутренние элементы управления дверью, — говорю я, и наступает прозрение. — Изнутри комната я могу переопределить безопасность и впустить тебя.

Зандер кивает.

— Именно. Она создана, чтобы не пускать людей внутрь, но находящийся внутри может открыть дверь.

Я провожу пальцем по узкому вентиляционному ходу. Мысль о том, чтобы протиснуться через это тесное пространство, сжимает мне грудь, но я подавляю это чувство.

— Значит, я пролезаю внутрь, отключаю безопасность и открываю дверь для тебя.

— Попасть внутрь — это одно, — указывает Лазло, — но как вы выберетесь после? Как только Блэквелл войдёт, вы окажетесь в ловушке.

Я смотрю на Зандера.

— Есть идеи?

Глаза Зандера поблёскивают той просчитанной заинтересованностью, которую я научилась узнавать — взгляд человека, который уже просчитал все риски и принял их все.

— Мне придётся спрятаться внутри, пока всё не утихнет, — говорит он, словно предлагает поехать другим маршрутом, чтобы избежать пробок, а не выносит потенциальный смертный приговор.

— Это безумие. — Слова вырываются из меня. — Они обыщут комнату. И у нас даже нет визуала того, что внутри. Ты можешь войти в коробку, где негде спрятаться.

— Именно поэтому с тобой пойду только я. — Его голос становится тише. — Рисковать буду только я.

Комната замирает, пока все обдумывают этот очевидный изъян плана. Моё сердце колотится о рёбра, не от страха перед ползком по вентиляции, а от картины Зандера, запертого в панической комнате. Блэквелла без путей к отступлению. Загнанного в угол. Обнаруженного. Казнённого.

Торн берёт планшет и пролистывает несколько экранов.

— Хотя у нас есть схемы вентиляционной системы и внешние размеры, нам не хватает деталей интерьера. Никаких камер внутри, о которых мы знаем.

— Значит, мы пойдём вслепую, — говорю я, скрещивая руки. — Это не план. Это самоубийство.

💀💀💀

Мои колени горят от трения о металл, пока я ползу по вентиляционной шахте, дюйм за мучительным дюймом. Светодиодный налобный фонарь освещает узкий металлический коридор, протянувшийся вперёд, словно кошмар клаустрофоба, скрещённый с горячечным бредом в жестяной банке.

Мои трицепсы трясутся от усилий. Кто бы мог подумать, что ползание может быть таким изнурительным? Годы, проведённые за письменным столом в погоне за материалами, никак не подготовили меня к этой физической реальности. Каждое движение вперёд требует мышц, о существовании которых я не подозревала, а теперь они вопят в протесте.

Перчатки липнут к потным ладоням, с каждым движением поскрипывая о металл. Моё дыхание становится коротким, поверхностным — никакие йогические практики глубокого дыхания не помогут в этой душащей металлической трубе.

Под тугой чёрной шапкой чешется голова, непокорные пряди пытаются выбиться у шеи. Я заправила каждую волосинку под шапку, пока Зандер наблюдал, его руки были твёрдыми, когда он поправлял её, убеждаясь, что ничто не может выпасть и оставить следы ДНК. Воспоминание о его пальцах, касающихся моей шеи, посылает через меня неуместную волну жара.

— Сосредоточься, — бормочу я, и слово эхом разносится по металлическому туннелю. Шапка теперь кажется слишком тугой, сжимает мой череп с каждым ударом сердца. Но я предпочту дискомфорт, чем риск оставить хоть один волосок, который свяжет меня с тем, что произойдёт в той комнате Блэквелла.

Я заставляю себя продвинуться вперёд ещё на мучительный фут. Мои плечи царапаются о стенки воздуховода с каждым движением. Новая волна клаустрофобии накрывает меня, и я представляю, как воздуховод обрушивается, раздавливая меня внутри. Я умру здесь, погребённая в стенах пентхауса Блэквелла — худшая поэтическая справедливость в мире.

— Говори со мной, Окли, — голос Зандера потрескивает в моём наушнике. — Что ты видишь?

— Пыль. Паутину. Ещё пыль. Уверена, что только что подружилась с пауком, который планирует подписаться на меня в Инстаграме.

— Сосредоточься.

— Я и сосредоточена. Я сосредоточена на том, чтобы не запаниковать в этом металлическом гробу. Сам попробуй проползти по облагороженному воздуховоду с руками, которые кажутся переваренной лапшой, и посмотрим, насколько ты будешь сосредоточен. — Я продвигаюсь вперёд, считая вдохи, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Вентиляционное отверстие сужается, и я скольжу вперёд, пока — стоп. Я больше не скольжу. Мои плечи застревают в металлических стенках, словно я пробка в бутылке вина. Паника царапается в горле.

— Эм, Зандер? — Я извиваюсь, пытаясь протолкнуть себя дальше. Моя куртка собирается вокруг подмышек. — Думаю, я застряла.

— Ты не застряла, — его голос доносится через наушник, бесяще спокойный.

Я толкаюсь сильнее, металл впивается в бока.

— Моя профессиональная оценка, как той, что сейчас находится в этой дыре, говорит об обратном.

— Сделай глубокий вдох и полностью выдохни, прежде чем толкаться вперёд.

Я пробую его совет, втягивая тот скудный воздух, что могу, и затем опустошая лёгкие.

— Почему никто не измерил эту чёртову штуку как следует? Клянусь, она сужается. — Я снова напрягаюсь против стенок, мои руки дрожат от усталости. — Вот что бывает, когда таскаешь конфеты в каждом кармане. Надо было брать сахар — free варианты. Клянусь всеми «Сникерсами» в моей квартире, если я выберусь отсюда живой, я больше никогда не буду есть конфеты.

Тихий смех Зандера щекочет мне ухо.

— Это, наверное, самая неправдоподобная вещь, что ты когда — либо говорила.

— Я серьёзно! — Я снова толкаюсь. Небольшая уступка. — Конечно, будет тяжело попрощаться с арахисовыми чашками, но девушка должна делать то, что должна.

— Одни только симптомы ломки были бы тревожны. Я видел, как ты съедаешь целый пакет жевательных мишек за однонаблюдение).

— Не помогает, Роудс. — Я поворачиваю плечи под другим углом и продвигаюсь вперёд ещё на дюйм. — Разве ты не должен говорить ободряющие вещи? Вроде «у тебя отлично получается» или «ещё чуть — чуть»?

— У тебя отлично получается, — говорит он, и я слышу улыбку в его голосе. — Ещё чуть — чуть.

— Умник.

— Я видел, как ты уничтожила два «Кит — Ката» большого размера на завтрак. Твоя приверженность конфетам — самые стабильные отношения в твоей жизни.

Я фыркаю, хотя и не хочу.

— Вторые по стабильности сейчас.

Его голос смягчается.

— Спасибо, детка.

С последним толчком и ощущением, будто я потеряла слой кожи с плеч, я вырываюсь из тесного места и скольжу вперёд.

— Я прошла. Но я остаюсь при своём. Больше никаких конфет.

— Ставлю таймер. Посмотрим, как долго это продлится.

— Какие — то обновления с твоей стороны? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему, пока продолжаю свою неловкую ползучую эпопею.

— Безопасность держится стабильно. Никакого движения на камерах.

— Так о чём люди говорят, пока ползут по вентиляционным системам, чтобы убить коррумпированных миллиардеров? — спрашиваю я, вкладывая в голос фальшивую лёгкость. — О погоде? О спорте? О реалити — шоу?

— Я обычно выбираю плейлист с убийственной тематикой. «Psycho Killer» — отличная музыка для ползания по вентиляции.

— Версия Talking Heads или кавер?

— Пожалуйста. Есть только одна версия, которую стоит признавать.

Я улыбаюсь, несмотря ни на что.

— Ты что, только что пошутил?

— Подумал, это поможет с клаустрофобией.

— Кто сказал, что у меня клаустрофобия?

— Твой учащённый ритм дыхания и то, как ты последние пять минут бормочешь «не думай о том, что тебя заживо хоронят».

— Я не… — я замолкаю, понимая, что он прав. — Ладно, хорошо. Продолжай говорить.

Я добираюсь до вентиляционного отверстия и заглядываю сквозь решётку в комнату Блэквелла.

Помещение внизу — не то, что я ожидала. Она большая, с гладкой чёрной и хромированной мебелью, которая кричит о деньгах и мужском эго. Не просто паническая комната, а роскошный бункер. Одна стена занята кроватью размера «king — size». Напротив — оборудованная мини — кухня с блестящей техникой и мини — холодильником. Есть даже небольшая ванная зона, скрытая за матовым стеклом.

Конечно, у него, блядь, кровать «king — size». Конечно, у него мини — холодильник, вероятно, забитый импортной водой, и ванная с матовым стеклом и гладкой хромированной фурнитурой. Мои родители умерли, захлёбываясь собственной кровью, а этому ублюдку достаются шёлковые простыни и кнопка паники. Мои пальцы сжимаются вокруг отвёртки в кармане. Так или иначе, эта комната послужит своей цели.

Он запаникует.

Я поворачиваюсь к мониторам — как минимум шесть плоских экранов, закреплённых на стене, отображающих разные области пентхауса в высоком разрешении. Гостиная кажется пустой. Кухня тоже. В коридоре, ведущем в спальню, нет движения. Каждый вход и выход находятся под постоянным наблюдением.

— Я вижу всю квартиру на его системе безопасности, — шепчу я. — Но здесь, внутри, камеры нет. Сама комната — слепое пятно.

Небольшой стол под мониторами держит оборудование связи и что — то похожее на спутниковый телефон. Это пространство не было спроектировано для нескольких часов укрытия — Блэквелл мог бы жить здесь днями, возможно, даже неделями, при должных запасах.

Воздух здесь тоже кажется другим. Отфильтрованный, переработанный, с лёгким металлическим привкусом, напоминающим, что я в запечатанной среде. Той, где крики не выйдут за пределы этих стен.

— Логично, — отвечает Зандер. — Блэквелл не хотел бы записей того, что происходит там.

Я достаю компактное зеркало с камерой, направляя его через решётку вентиляции, чтобы дать команде обзор.

— Отлично, — голос Зандера звучит у меня в ухе. — Теперь сними вентиляционную решётку. Помни, против часовой стрелки.

Я начинаю работать с винтами. Один легко поддаётся, падая мне в ожидающую ладонь. Со вторым приходится повозиться, мои пальцы дважды соскальзывают, прежде чем он поддаётся.

— Два готово, два осталось, — бормочу я.

Внезапный громкий грохот откуда — то в здании заставляет меня подпрыгнуть, и я ударяюсь головой о металлический канал.

— Что это, чёрт возьми, было? — резко спрашиваю я, потирая череп.

— Отвлекающий манёвр, — отвечает Дариус через связь. — Первая фаза. Продолжай.

Третий винт выходит как раз в тот момент, когда другой грохот отдаётся эхом, за ним следует крик.

— Там всё в порядке? — спрашиваю я.

Голос Кэллоуэя наполняет моё ухо, звуча совершенно развлечённо.

— Просто создаю атмосферу. Очевидно, Лазло воспринял «устрой отвлекающий манёвр» буквально. Он… перераспределяет произведения искусства в главной галерее.

— Что означает, — вступает Дариус, — Лазло только что опрокинул шестифутовую мраморную статую Афродиты через стеклянную витрину.

— Она была отвратительна, — защищается Лазло. — Я оказал Блэквеллу услугу.

Я сдерживаю смех, пока работаю с последним винтом.

— Здесь почти готово.

— Охрана реагирует, — докладывает Торн, его голос спокоен, как всегда, — как и планировалось.

Последний винт поддаётся, и я убираю вентиляционную решётку, откладывая её в сторону. Я извиваюсь вперёд, пока моя голова и плечи не появляются в комнате. С неловкой вознёй я вытягиваю себя через отверстие и опускаюсь на пол.

— Я внутри, — шепчу я.

Моё сердце колотится о рёбра, пока я изучаю мониторы безопасности.

На третьем экране движение привлекает мой взгляд. Зандер.

— Я тебя вижу, — шепчу в ком. — Три охранника направляются в восточное крыло, где Лазло создаёт свою инсталляцию. Никто не следит за мониторами.

Я бросаю взгляд на трансляцию с главного поста охраны. Охранник, который должен следить за этими экранами, стоит, вытянув шею в сторону переполоха.

— Путь до спальни свободен, — говорю я.

Он проходит гостиную, пригибаясь под окнами с их панорамным видом на бостонский силуэт. Коридор к главной спальне тянется перед ним на четвёртом мониторе. Я задерживаю дыхание, пока он продвигается, высматривая любой признак движения.

Я изучаю панель управления у входа в пкомнату. Она гладкая, минималистичная — клавиатура и сканер отпечатков пальцев.

— У нас проблема, — говорю я. — Здесь биометрическая безопасность.

— Как и ожидалось, — вступает голос Торна. — Проверь правый карман.

Я ощупываю карман своих чёрных тактических штанов и достаю что — то, похожее на тонкую плёнку.

— На что я смотрю? — спрашиваю я.

— Синтетический отпечаток пальца. Лазло создал его с бокала для шампанского, которым Блэквелл пользовался на благотворительном аукционе.

Мои глаза расширяются.

— Вы, парни, пугающие.

— Спасибо, — четыре голоса отвечают одновременно.

На мониторе я вижу, как Зандер достигает кабинета.

Я оборачиваю плёнку вокруг пальца и прижимаю синтетический отпечаток к сканеру. Загорается зелёный свет.

— Мы внутри, — объявляю я, нажимая кнопку разблокировки.

Металлическая дверь отъезжает в сторону.

Зандер стоит в дверном проёме, его высокий стан заполняет пространство. Его глаза встречаются с моими сквозь маску, и, несмотря на мрак момента — того, что мы здесь делаем, — я чувствую, как между нами пробегает электрическая искра.

— Какая неожиданная встреча, — говорит он, заходя внутрь.

Зандер преодолевает расстояние до меня двумя длинными шагами, и прежде чем я успеваю подумать, его руки берут моё лицо. Его глаза ищут мои на мгновение, напряжённые под краем его чёрной шапки.

Его пальцы находят край моей маски, подтягивают её, затем свою.

Его губы находят мои, сталкиваясь со мной с порывистостью, от которой перехватывает дыхание.

Я таю в его объятиях, мое тело отвечает ему раньше, чем успевает догнать разум. Мои руки в перчатках впиваются в его тактический жилет, притягивая его ближе с отчаянностью, которая должна бы меня пугать. Его руки охватывают мою талию, он приподнимает меня и прижимает к стене.

— Господи Иисусе, это отвратительно. Мы же всё ещё слышим вас, знаете ли. — Голос Лазло разрезает наш момент, потрескивая в наших наушниках.

Я отдаляюсь от Зандера, бездыханная и дезориентированная. Его глаза остаются прикованными к моим, зрачки расширены, лёгкая улыбка играет в уголках его рта, прежде чем мы надвигаем наши маски обратно на место.

— Прости, — шепчу я, касаясь пальцами своих распухших губ.

— Не надо, — тихо бормочет Зандер, только для меня.

— Серьёзно, — Лазло продолжает в наших ушах. — Я слышу, как вы дышите. Типа, каждый маленький отвратительный влажный звук. Это как быть запертым внутри чьего — то порно — сеанса. Хотя бы переведите нас на беззвучный режим.

Губы Зандера искривляются вверх в одном уголке, пока он осматривает паническую комнату.

— Сколько времени до возвращения Блэквелл?

— Час, плюс — минус, — говорит Кэллоуэй.

Зандер снимает свой рюкзак и расстёгивает его.

— Время подготовить нашу приветственную вечеринку.