Миллион евро за мою душу…

Глава 12

В машине едем в полной тишине. Крид и Орант чем-то явно обеспокоены. Постоянно хмурятся и переглядываются друг с другом. Неужели опять ведут мысленный диалог? Или это я надумываю себе?

К дому подъезжаем в час ночи. Из машины мне помогает выбраться Орант, и крепко держа за руку ведет ко входу. А Крид идет следом. И опять в полной тишине. Но я бы не сказала, что гнетущей или неуютной. Я и сама очень устала, и говорить о чем-либо, мне совершенно не хочется. А мужчины, словно чувствуя мою усталость, тоже молчат.

Открывает дверь нам Гойя. Он остался в доме, когда мы уезжали в ресторан. Пришелец учтиво кланяется.

А у меня опять возникает странное ощущение защищенности, надежности и спокойствия. Словно я и правда приехала в свой собственный дом. И я ловлю себя на мысли, что хотела бы и Лешку видеть в этом доме. Сидел бы на полу в холе, собирал свои камушки, не думаю, что он кому-нибудь тут помешал бы. Места много, а Лешка ведет себя всегда незаметно и очень тихо. Главное, чтобы камушков было побольше. Я бы сама за ним смогла ухаживать, ведь теперь мне не надо работать.

Эх, мечты, мечты…

Обрываю себя на этой мысли, не хочу её дальше развивать. Попахивает каким-то маразмом…

Мы идем вверх по лестнице в мою комнату, а я почему-то начинаю мандражировать. Ведь вроде, между нами, уже все было, а я опять нервничаю, и чем ближе мы подходим к моей комнате, тем сильнее внутри меня что-то поднимается. И я никак не могу разобрать собственный эмоций. Что это такое — страх или предвкушение?

Орант заводит меня в комнату, а Крид явно не собирается отставать. Похоже эту ночь мужчины намериваются провести со мной.

— Думаю нам стоит принять совместный душ, — озвучивает свои мысли Орант, и уверенно ведет меня в ванную. Я не вижу его лица, так как мужчина идет чуть быстрее, но мне кажется, что эти слова он произнес с предвкушающими нотками.

Оглядываюсь и вижу, как Крид мне подмигивает, и мягко улыбается.

— Ты ведь не против? — вдруг спрашивает он меня.

От неожиданности я спотыкаюсь, так как в этот момент переступала через порог ванной комнаты, а Орант бережно подхватывает меня под руку, и смотря с возмущением на своего друга, бурчит:

— Конечно Женя не против, что за глупости ты говоришь? — и словно спохватившись, и вспомнив о чем-то очень важном, переводит на меня тревожный и вопросительный взгляд. — Ты ведь не против?

Эээ, они это серьезно, что ли? Они спрашиваю у меня разрешения? Хочу ли я с ними вместе принимать душ? А как же их заявление, что я домашний питомец, и обязана выполнять все прихоти хозяев?

В недоумении смотрю на Оранта, а затем повернув голову оглядываюсь на Крида, пытаясь увидеть хоть какой-то намек на возможную иронию. Но мужчины продолжают смотреть на меня, какими-то странно преданными взглядами, будто если я сейчас скажу «нет», то они тут же оставят меня в покое и уйдут.

В голову закрадывается крамольная мысль — а что, если так и будет?

Еле сдержав нервный смешок, я облизываю пересохшие от нервозности губы, и насторожено качаю головой.

— Это значит — не против? — тут же переспрашивает меня Орант, и я вижу, как в его глазах разгорается яркий красный свет.

— Не против, — отвечаю заторможено, и слышу, как сзади с шумом выдыхает Крид.

Повернув голову к мужчине, вижу, как его глаза светятся зеленым светом, но уже начинают тускнеть, а мне в голову приходит откуда-то уверенное знание, что этот свет означает лишь одно — их яркие эмоции. И когда они перестают контролировать себя, то их глаза начинают светиться непроизвольно.

— Что ж, тогда не будем медлить.

Орант уверено тянет меня дальше внутрь ванной, а Крид подойдя со спины, стягивает с меня плащ, и забирает сумочку.

Мужчины в четыре руки начинают освобождать меня от одежды, при этом смотря со священным благоговением, и очень нежно дотрагиваясь, словно я хрустальная ваза, которая вот-вот может разбиться.

Орант стоит спереди, и расстёгивает пуговички на моей блузке, а Крид в этот момент — замочек на юбке, и та падает к моим ногам.

Блузка через минуту тоже лежит у моих ног на полу. Я чувствую горячие и невероятно нежные пальцы обоих мужчин. Они с осторожностью помогают мне освободиться от колготок, бюстгальтера и трусиков.

А затем и сами начинают раздеваться.

Я стою посреди ванной совершенно голая, и не знаю, как себя дальше вести.

Руками, то пытаюсь прикрыться, то вспомнив, что уже занималась сексом с мужчинами, и мне вроде бы уже и стесняться ничего не надо, опускаю их по швам.

Крид заметив мои метания, одаривает меня очень нежным взглядом, от которого непроизвольно щемит в груди. И мягко улыбнувшись успокаивающим тоном говорит:

— Женя, не нервничай, мы сами все сделаем, и обещаем, что не навредим.

В этот момент маг почему-то переглядывается со своим другом, будто его слова адресованы не только мне, но и ему.

И после его слов, я начинаю себя чувствовать более увереннее, и спокойнее.

Свою одежду мужчины скидывают на пол, как и мою, в два счета, и я уже вижу перед собой два совершенно голых, и прекрасных мужских тела.

Они оба замирают передо мной, словно красуясь. Мой взгляд медленно скользит по натянутым, как струна мышцам груди, пресса, и еще ниже задерживаясь на достоинствах обоих мужчин. А посмотреть есть на что — вздыбленные, изнывающие от желания, с выступающей смазкой на кончиках, два члена.

И чем дольше я смотрю, тем сильнее чувствую, как кровь приливают к низу моего живота, и нагревается… нагревается…

Орант вытягивает одну руку вперед, а следом это делает и Крид.

Пару мгновений я смотрю на эти руки, перевожу взгляд на мужчин, и опять чувствую, как что-то внутри меня поднимается, и резко толкает вперед, прямо в руки пришельцев, еще и шепчет где-то на периферии разума: «хочу, хочу, мои».

Не теряясь мужчины берут меня за руки и ведут в душевую кабину. Орант настраивает теплую воду, а Крид берет гель для душа и наливает его прямо себе в ладони.

Капли душа скользят по нашим телам, как и руки обоих мужчин… очень медленно.

Возбуждение внизу моего живота от нежных прикосновений разгорается еще сильнее.

Орант стоит за моей спиной, а Крид передо мной. Маг пристально смотрит мне в глаза, и накрывает одну мою грудь своей ладонью, чуть раздвинув пальцы, не затрагивая соска.

Руки второго пришельца в этот момент скользят по моей спине ниже и ниже, и накрывают обе ягодицы, а затем чуть сжимаю и в этот же самый момент, пальцы Крида сжимают мой сосок. Я вскрикиваю от неожиданности и нахлынувшего удовольствия, и чувствую, как подгибаются колени. Но Орант придерживает меня руками за талию, не давая упасть, а я чувствую, как его достоинство упирается мне куда-то в спину.

И в следующее мгновение Орант крепко прижимает меня к себе, и обжигает горячим шёпотом ухо:

— Расслабься, просто расслабься малыш…

А Крид в этот момент встает передо мной на колени, и начинает мыльными руками скользить по низу живота, бедрам, ногам, коленям, ступням, потом вновь поднимается вверх к бедрам, и неожиданно ныряет между ног. Я пытаюсь их сомкнуть, но Орант, умудряется как-то поднырнуть коленом между моих ног, раздвигает их, и фиксирует, так что я не могу пошевелиться.

От неожиданности начинаю паниковать, и пытаться вырваться, но маг фиксирует и мои руки, а сам шепчет мне на ухо:

— Тише, тише Жень, просто успокойся, тебе понравится, обещаю…

Рука Крида в этот момент замирает, он стоит на коленях передо мной и смотрит выжидающе и тревожно, будто ожидая моего разрешения.

Не знаю, что в конечном итоге меня успокаивает его тревожный и в тоже время очень нежный взгляд или же шепот Оранта, но я расслабляюсь и откинув голову на грудь мужчины, закрываю глаза. И тут же охаю от неожиданности, потому что вместо пальцев чувствую горячий язык на своих возбужденных складочках. Но пошевелиться и вырваться не могу, потому что руки и ноги мне надежно фиксирует Орант.

Что-то внутри меня возбужденно причмокивает и полностью расслабляется, отдаваясь силе и напору обоих мужчин.

Мысли катятся к черту, я чувствую, как язык скользит все быстрее и настойчивее, а Орант уже не держит меня за талию, его руки гуляют где-то на моей груди, находят соски, мнут, тянут, пощипывают.

А мои руки, став свободными, находят черную макушку и с силой прижимают её к себе.

— Ох… как же хорошо, — шепчу словно в бреду.

Еще миг, еще мгновение, и я разлетаюсь на тысячи осколков, а меня подхватывают на руки, укутывают в мягкое полотенце, выносят из ванной, укладывают в кровать, целуют нежно в щеку по очереди и уходят, тихонечко прикрыв за собой дверь…

Открываю глаза от ощущения тревоги. В комнате еще очень темно. Такое чувство, будто часа три ночи не больше.

Встаю с постели и накинув халат, что лежал рядом на кресле, торопливо, запахиваю его полы, и завязав пояс, иду к двери. Я сама не понимаю, что меня туда тянет, но ощущение такое, что если я сейчас не выйду из комнаты и не спущусь в холл, то произойдет что-то неправильное, и непоправимое.

Быстро иду по коридору и спускаюсь по лестнице. Я уже практически бегу, но при этом инстинктивно стараюсь не шуметь. Голые ступни холодит пол. Морщусь от неприятных ощущений, но все равно продолжаю идти.

Мир вокруг подергивается легким свечением. Стены словно полупрозрачные, и если я захочу приглядеться, то смогу увидеть, то, что прячется за ними. Но мне это не нужно, меня интересует, только холл.

Сбегаю по лестнице. И сразу же нахожу взглядом человека. Он лежит на полу, у дивана. Это тот самый пожилой мужчина, которого я видела пару раз. Он прислуживал нам в столовой, относил мои сумки в комнату.

Быстро подбегаю к нему, не обращая внимания на то, что он лежит за диваном, и увидеть я его бы не смогла, даже при всем желании. Такое ощущение, что он хотел на него присесть, но не смог дойти всего один шаг. Мужчина скрючился на полу в позе эмбриона. Его лицо искажено от невыносимой боли, а по телу проходят мелкие судороги.

Я не знаю и не понимаю, как, у меня, ведь нет медицинского образования, и я никогда даже за больными людьми не ухаживала, если не считать брата, но в голову приходит откуда-то знание — он сейчас умрет. Это предсмертная агония. И тут же я понимаю, что ему рано уходить. Не знаю… не знаю, и не понимаю откуда эти мысли и знания в моей голове, но я всем свои естеством это ощущаю, что хочется зарычать от злости.

Мир опять меняется, и я уже не вижу предметов вокруг себя, диваны, стены, пол, все становится полупрозрачным, излучающим тусклый свет. Я точно знаю, что все эти предметы — неодушевленные. Да, они хранят какие-то знания — прикосновения, остаточную энергию, но все же, так и остаются не живыми. А вот существо, лежащее рядом со мной, и корчащееся в муках — нет. Оно пока еще живое, переливается всеми цветами радуги, только почему-то вся его аура в огромных зияющих дырах, через которые и уходит его жизненная энергия. Сочится, словно кровь, состоящая из сизой дымки, которую он не в силах остановить. И этот прорыв одновременно в нескольких местах произошел мгновенно. Словно защитная оболочка истончилась и не выдержав начала лопаться в разных местах.

Это неправильно. Так быть не должно. Кто-то вмешался в его судьбу. Кто-то чужой. Не из этого мира. У этого существа другая судьба. Оно должно было умереть иначе.

Перед глазами проносится вся его жизнь.

Детство, где его двухлетним привозят в дом малютки, потому что родная мать о нем забыла. Ушла куда-то со своими друзьями алкоголикам и не вернулась. А этот малыш остался дома один, и если бы соседи не услышали его горький плач, и не вызвали милицию, то он бы умер от голода.

Затем начинает суровая борьба за выживание.

Детский дом, армия.

События жизни этого человека, проносятся в моей голове за один миг. Где он из напуганного ребенка медленно, но, верно, превращается в ожесточенного на весь мир злобного монстра.

Старшие дети издеваются и мучают его, а он точно также издевается над теми, кто младше и слабее его. Взрослым практически наплевать на стаю маленьких никому не нужных волчат. Их задача — одеть, накормить, по возможности отправить в школу. А дойдут ли они? Да плевать. Вернуться ли обратно? Да вдвойне плевать.

Жестокий мир лепит из ребенка, никогда не познавшего ни чьей любви — злобного монстра, мир которого окрашен в черный цвет зависти и ненависти ко всем вокруг.

Впервые он убивает в пять лет. Это щенок. Грязно жестоко, и долго мучая несчастное животное…

Потом это будут котята, пойманные птицы и даже крысы с мышами.

Его будут наказывать взрослые, жестоко избивать. Держать взаперти, называть его чудовищем. А он все сильнее и сильнее учиться всех вокруг ненавидеть.

Первого человека он осмелиться убить уже в армии, записавшись добровольцем в горячую точку.

И там он попадет в плен, а вот выкупать его никто не будет спешить. И именно там в плену он найдет себе новое предназначение. Он научиться пытать людей. Своих же…

Спустя несколько лет, его найдут, и будут судить за преступления.

Военный трибунал приговорит его к пятнадцати годам заключения.

За пять лет своей жизни после плена, он замучил до смерти несколько десятков людей… И за это ему дадут пятнадцать лет. Вот только после суда, его сразу же освободят, дадут новые документы, новую жизнь и отправят работать дальше — по специальности. Такие ценные кадры наше правительство не может упустить.

Крид и Орант наткнуться на него случайно, исследую память одного из политиков. И будут использовать уже в своих целях — попросту питаться его душой.

Я морщусь от этих воспоминаний. На душе становится так гадко, что хочется бросить этого человека и уйти. Пусть доживает свои последние жизненные мгновения, он это заслужил. Но… та другая я уверена, что это неправильно.

У этого мужчины другая судьба. И чужаки, вмешавшиеся в его жизнь, нарушили все планы мироздания… Они изменили будущее. А это неправильно. Так быть не должно. У них не было права. Энергия в этом мире не должна исчезать в никуда, иначе мир начнет рушиться. А его душа — это прежде всего энергия. И она должна вернуться на место.

Поэтому, отринув чувства глупой оболочки, я расправляю свои щупальца, и принимаюсь за работу. Он должен жить. Его душа не должна разрушиться. Он умрет своей смертью, какой бы она не была, и уйдет на перерождение, чтобы начать жизнь заново.

И единственный вариант, сейчас — это поставить заплатки на огромные, расползающиеся дыры в его ауре, чтобы жизненная энергия прекратила уходить.

Откуда я все это знаю? Да понятия не имею, я просто инстинктивно, начинаю вокруг собирать откуда-то появившимся щупальцами рассеявшуюся живую энергию, создаю из них нечто вроде заплаток, и наклеиваю обратно на дыры, будто пластыри. При этом вкладывая собственную энергию, чтобы эти дыры больше никогда не раскрылись, и еще и продолжали собирать вокруг энергию, чтобы полностью восстановить душу и оболочку этого мужчины.

Я не знаю, сколько проходит времени, возможно больше трех часов, потому что, когда я заканчиваю, то вижу, как лучи солнца, умудрившиеся прокрасться сквозь плотные портьеры в холе, начинаю ласкать мою кожу.

Все тело затекло, и поэтому мне требуется какое-то время, чтобы заставить себя встать. В голове мелькает мысль о том, что как только появится возможность, я избавлюсь от этой неудобной оболочки, и злюсь, что сейчас этого сделать не могу, потому что рано…

Придирчиво осматриваю свою работу. Итогом я довольна. Заплатки уже начинают действовать как я и задумала, они собирают вокруг любую остаточную энергию, чтобы сущность полностью восстановилась, а с ней и оболочка.

Вижу, как мужчина смотрит на меня ясными и вполне здоровыми — молодыми глазами.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю его не своим голосом.

— Тридцать, — отвечает старик.

Он, осторожно опираясь руками о пол, начинает садиться. А затем поняв, что больше ничего не болит, поднимается на ноги, и подает мне руку. В голове возникает воспоминание, что он делал этими руками. Но… что-то внутри меня относится к этому с холодной невозмутимостью. Такие души тоже имеют право на существование. Потому что он часть этого мира. Всего лишь маленький винтик. Но если этот винтик убрать, то механизм может сломаться.

А этот мир принадлежит мне, я хочу в нем жить, и не позволю его уничтожить. И все винтики, если надо починю, и верну на место.

Придерживаясь за поданную руку, я встаю. Тело почти не слушается меня. Все мышцы болят. И поэтому сделав один шаг, я падаю на диван.

Мужчина смотрит на меня обескуражено.

— С-спасибо, — его губы трясутся, он стоит рядом, выпрямившись. Уже нет той сутулости и усталости во всей его позе.

Я чувствую, как его сущность переполняют эмоции — и прежде всего страх, злость, ненависть, и в то же время благоговение. Каким-то шестым чувством он понимает, что перед ним та, кто знает о нем абсолютно всё. И зная это, все равно спасает ему жизнь. Но ни это меня волнует, а то, что рядом слишком мало живительной энергии, которую он может собрать, чтобы вернуть себе утерянное.

— Тебе нужно чаще бывать на улице, — опять не своим голосом говорю я. Складывается ощущение, словно это делает за меня кто-то другой. — Так ты быстрее вернешь себе то, что у тебя украли.

— Мою душу? — шепотом спрашивает мужчина.

В ответ я лишь киваю. Устала, хочется поспать. Очень много сил пришлось потратить, и незаметно для себя я засыпаю, послав мысленный приказ мужчине, отнести меня в комнату.

Откуда-то я знаю, что рядом стоящее существо не посмеет ослушаться.