Миллион евро за мою душу…

Глава 14

— Развлекайтесь, вечером приду, — хмыкает Мирта, и с противным лязгом захлопывает за моей спиной дверь.

Первые мгновения я вижу лишь темноту, и чувствую отвратительный запах нечистот. Словно меня привели в общественный туалет. Но постепенно моё зрение привыкает и, благодаря тусклому свету из узкого окошечка, что находится под потолком, я понимаю, что нахожусь в комнате размером примерно пять на пять метров, с двумя двухэтажными кроватями по бокам, и небольшим столиком между ними.

И первое, что бросается мне в глаза — это Лешка. Он сидит на кровати, сжавшись в комок и качается из стороны в сторону смотря куда-то перед собой совершенно остекленевшим взглядом.

Моё сердце сжимается от жалости и ненависти к этой твари, что довела моего брата до такого состояния. Таким я его видела разве что в детстве, когда мать выпивала и набрасывалась на него с кулаками, если он, не дай Бог, попадался ей на глаза.

Быстро подбегаю к нему и начинаю шарить по телу. Пытаясь понять, не ранен ли он. Но в этот момент слышу чей-то сиплый кашель, и резко развернувшись не сдерживаю удивленного «Оха».

На другой стороне кровати сидит нечто… я не сразу понимаю, что это женщина. Причем очень старая. На вид ей лет девяносто не меньше. Одета в какое-то замызганное тряпье, на голове колтун, из явно когда-то очень длинных, но теперь уже седых волос. Прищурившись, она пытается рассмотреть меня, и при этом жмется к стене, словно боится.

— Я плохо вижу, кто тут? — тихим старческим голосом спрашивает она, и я с удивлением отмечаю, что у неё очень ровные белые зубы, как у Голливудской звезды.

И этот факт немного не вяжется с её обликом.

Поняв, что брат в порядке, как и одежда на нем, я чуть надавливаю ему на плечо, заставляя прилечь головой к себе на колени.

Лешку всегда успокаивало, когда я массировала ему голову, зарываясь пальцами в волосы. Вот и сейчас почувствовав на себе мои руки, он сразу прекращает мелко трястись, и поудобней устроив голову на моих коленях, закидывает ноги на кровать.

— Кто тут? — переспрашивает чуть громче старуха.

А меня начинают терзать смутные сомнения. Её черты лица очень знакомы…

И не выдержав я решаюсь спросить у неё, тоже очень тихим голосом, чтобы не испугать брата, он только-только начал успокаиваться:

— А вы кто?

— Хозяйка этого замка! — вдруг резко отвечает она, а её губы растягиваются в полубезумной улыбке, заставляя моё сердце замереть на мгновение, а горло пересохнуть от волнения.

— Мама? — пытаюсь заорать я, но из горла доносится лишь тихий свистящий шепот.

Как? Как с ней такое произошло? Ей ведь всего пятьдесят два года! А выглядит так, словно ей — девяносто два!

Улыбка с лица старухи спадает, а на лице проступает явное недовольство.

— Аааа, Женька, ты, что ли? Снова тебя Мирта притащила для ритуала? — и пока я, словно рыба, выброшенная на берег, силюсь сказать хоть слово, она переводит свой взгляд мне на колени, и скривившись, так будто только что съела лимон добавляет: — а этого уродца зачем притащила? Живи тут теперь с ним… Этого мне не хватало еще…

И как только она произносит последние фразы, я уже стопроцентной уверенностью понимаю, что передо мной — моя мать.

Это не обман, не иллюзия, не галлюцинация. Это она.

Тем временем, она теряет к нам обоим всяческий интерес, и вновь укладывается на своё место.

Я какое-то время в шоке рассматриваю старуху, лежащую на соседней кровати, являющуюся моей матерью, и не выдержав, решаюсь спросить:

— Что случилось? Почему ты такая старая? Я видела твой паспорт, там ты выглядишь совсем иначе.

Она резко привстает на локте, и со злостью выпаливает:

— Как была тупой коровой, так ей и осталась! Жрет эта сука меня, понимаешь? Сосет с меня энергию! Вот я и превращаюсь в это!

Она ткнула пальцем себе в грудь, а затем, всхлипнув перевернулась на другой бок, сжалась вся в комок, и тихонечко начала швыркать носом.

Я какое-то время смотрю на женщину, что когда-то родила меня, и не могу поверить. У меня просто в голове это не укладывается. Вместо этого я пытаюсь вспомнить свое отражение в зеркале. Но я у себя ни одной морщинки не видела. Мне наоборот показалось, что я даже чувствовать себя стала лучше. И кожа немного разгладилась и волосы заблестели…

— Подожди… ааа… как давно, она тебя…?

— Несколько месяцев, — хмыкает моя мать, и передернув плечами, глухо добавляет: — раньше не трогала, я думала, что и не тронет, а несколько месяцев назад начала.

— Несколько месяцев? — переспрашиваю я её, а до меня вдруг медленно, но со скрипом начинает доходить, и внутри все холодеет от ужаса и понимания, а еще разочарования.

Очередного…

Так вот почему на пришельцев работают только старики. Когда-то, а точнее всего лишь несколько месяцев назад, они были обыкновенными людьми, а теперь…

Они заключили со мной контракт на пять лет, да я и года не протянула бы… Тогда зачем вся эта игра? Зачем они меня обманывали? И ведь почти поверила… почти решила, что ничего страшного не происходит. Они мне даже нравиться начали, оба… Да, что греха таить, я же почти уже влюбилась. Господи, ну и дура.

На душе становится так муторно и больно, что хоть волком вой.

Но почувствовав мое состояние, Лешка начинает елозить, и я заставляю себя успокоиться. Потому что понимаю, что возможно я уже сегодня умру.

Я долго сижу и глажу брата по волосам. Мать давно уже перестала всхлипывать. Время будто остановилось для нас троих.

А затем я не выдерживаю этой звенящей тишины, и чувствую, что еще немного и у меня начнётся истерика. И чтобы не превратиться в жалкое подобие самой себя, я решаю поговорить с матерью.

— Почему ты нас бросила, почему не взяла с собой? — этот вопрос с детства мучил меня.

Да я ненавидела её, за то, что она издевалась над Лешкой, но она была моей матерью, какой-никакой, но матерью. И часто по ночам, я выла в подушку, мечтая, чтобы она вновь вернулась, а потом сама же себя за это корила, потому что знала, что она опять будет издеваться над братом.

Какое-то время в камере стоит тишина, та сама оглушающая, тягучая, которую хоть бери и ножом разрезай. Но затем так и не повернувшись ко мне, она говорит:

— Ему не нужны были мои дети, да и я-то особо не нужна, — она опять хмыкает, но уже с горечью, — а я влюбилась, и не могла уже без него даже дышать. Это потом со временем, чувства притупились. Когда ты кого-то любишь, а тебе в ответ бросают любовь, как подачку, то постепенно чувства начинают трансформироваться во что-то уродливое. И спустя годы, я поняла, что стала его ненавидеть. Ненавидеть за всё… Хотела даже много раз уйти, да он не отпускал. Слишком многое нас связывало, и я понимала, что он меня просто убьет, если я решусь от него уйти. Да и нравилась мне моя жизнь. Деньги, власть… мои маленькие увлечения.

Она так мерзко хихикает, что у меня на загривке волоски встают дыбом. А затем опять оборачивается, и садиться на свою кровать. Прищуривается, и не без презрения в голосе говорит:

— Ты ведь тоже бросила их. Этого слюнтяя своего папашу, и дебила братца. Когда влюбилась. Я же следила за твоей жизнью. И знаю, что и ты сбежала из того вшивого городка. Правда выбрала какого-то урода. Ну ничего, я ему за тебя отомстила. Не сразу, спустя год, когда ты университет закончила. Наняла парочку… После он не смог уже свою кралю ублажать. Да он и никого ублажать не смог, — она опять засмеялась, но как-то не весело, а скорее зло и устало. А затем добавила: — что не одобряешь, осуждаешь мать? Думаешь я монстр? Для тебя же старалась, за тебя мстила. Я же знаю, что ты чуть не окочурилась из-за того подонка. В больнице даже была. Помнишь, как напилась?

Я ошарашено смотрю на неё.

— Ты… ты за меня отомстила? И ты следила за мной?

— А почему нет? Ты же моя дочь… я пыталась заботиться, — она пожимает плечами, и добавляет: — как умела.

— А потом отдала пришельцам? По-твоему, это забота?

Она опять беспечно пожимает плечами.

— Ты все равно своей жизнью не наслаждалась. Я же видела, что ты не живешь, а существуешь. А мне надо было свою шкуру спасать. И вообще! — она с вызовом смотрит на меня, и чеканит: — Ты моя дочь, я тебя родила, ты мне обязана!

Качаю головой, и понимаю, что разговариваю с сумасшедшей. А она ведь всегда такой была. Что отец в ней нашел? Как он умудрился с этой дурой вообще связать свою жизнь? Вроде же нормальный логичный человек был. Не рассмотрел? Не понял?

— Молчишь? — вдруг спрашивает меня старуха, и не дождавшись ответа, добавляет: — вот и молчи, а я спать хочу.

Она опять укладывается на свою постель, обматывается какими-то тряпками и замирает, а затем действительно засыпает, так как её дыхание становится глубоким.

Сидеть в одном положении я уже устаю, и поэтому осторожно приподняв голову уснувшего брата, встаю и начинаю мерить камеру шагами.

Внутри груди что-то жжется, и не дает успокоиться.

Чувствую себя загнанным зверем. Умру ли я сегодня? Скорее всего да. А что будет с братом? Я не знаю.

Мысли не дают покоя.

И тут я слышу хрип. Она хрипит. Та которую я когда-то считала своей матерью.

Хватается за сердце, сжимается вся в комок.

Это смерть. Она за ней пришла… сейчас…

А затем вспышка… прямо перед глазами, она заставляет меня вскрикнуть, и будто очнуться. И четко понять одно — я не собираюсь тут умирать! Ни за что на свете! Я буду бороться до последнего!

Мой мир опять становится полупрозрачным.

Я разворачиваюсь и в первую очередь латаю изъеденную душу. Её смерть придет, она её давно заслужила, но… душа должна вернуться на перерождение, а не исчезнуть.

И это… не моя мать. Моя мать где-то далеко. Она не смогла бы со мной жить. Потому что нам было бы тесно вдвоем в этом мире. И когда-нибудь я смогу с ней связаться.

Отогнав от себя ненужные мысли и зародившуюся тоску, я выпускаю свои полупрозрачные щупальца и доделываю работу.

На этот раз я справлюсь гораздо быстрее. На этот раз… Воспоминания приходят отрывисто. Я не удивляюсь им. Я просто знаю, что они есть, просто иногда спят, вместе со мной. Отправляю импульс той, другой душе… его оболочка на грани жизни и смерти. Но он мне пока нужен. Вдыхаю в него жизнь, помогаю восстановиться.

«Моя госпожа…», — мысли на грани слышимости…

«Прости, придется тебе еще задержаться в этом мире, я пока тебя не отпускаю…»

«Все, что прикажете…», — благодарный, и усталый отклик. Он не сердиться. А еще, кажется, вспоминает… то, что было до этой жизни.

Не правильно. Надо будет потом его отпустить. Иначе душа может погибнуть.

«Жди меня у ворот, ночью я появлюсь… не одна»

Возвращаюсь обратно на свою кровать, и ложусь рядом с братом. На самом деле он не мой брат… Мой брат где-то далеко. Мать оставила его в другом мире. Когда-нибудь я и с ним свяжусь. Когда мы оба будем готовы. Сейчас рано.

Но моя оболочка любит эту, — осторожно провожу щупальце по его волосам, — и не хочет бросать, — это воспоминание тоже приходит резко… — и я его не брошу.

А чужаков выгоню. Вот наберусь сил, и выгоню. Им не место в моем мире. Они его портят.

Засыпаю. Очнусь чуть позже, надо восстановиться. Все-таки рано, очень рано меня пробудили… Надеюсь, у меня получится справиться.

Будит меня противный скрежет, и грохот. Резко вскакиваю. Рядом шебуршится Лешка и начинает опять мелко трястись и что-то шептать.

Успокаивающе глажу его по голове, и внимательно смотрю на открывающуюся дверь. Мать тоже проснулась и приподнялась на локтях. В её глазах я вижу испуг. Такой животный… будто она видит своего палача.

На пару мгновений мое сердце сжимается от жалости, но затем я понимаю, что пришли не за ней, а за мной.

В дверях стоит она — Мирта. В её руке пистолет.

— Вставай, и поживее! — она небрежно машет мне пистолетом на выход.

Еще раз провожу по волосам брата и оглядываюсь на мать. Она же, отвернувшись продолжает делать вид, что спит, и ей плевать.

Её дочь возможно ведут на смерть, а ей плевать…

Осторожно целую брата в висок, и тихо шепчу ему на ухо:

— Ничего не бойся, я вернусь.

Зачем я ему это говорю? Сама не знаю… Может просто хочу в это верить.