Миллион евро за мою душу…

Глава 8

— Вам отказано в приеме, — безэмоционально ответил Хорши, вот уже несколько веков, как бессменный и преданный до последней унции своей души владыке, секретарь в приемной, и уткнулся в экран своего компьютера, продолжив что-то печатать на клавиатуре.

Маги даже растерялись на несколько мгновений. Но первым взъярился, как и всегда — Крид.

— Причина? — задал он вопрос, и от холодных оттенков в его тоне, секретарь передернулся.

Хоть он и был доверенным самого владыки (читай бога менусов), но так и оставался низшим, и прятать свой страх перед высшими не умел, как бы не хорохорился.

— Не было распоряжений, — выдавил он все же сорвавшимся голосом, и тут же уткнулся обратно в экран.

— Что значит не было распоряжений? — взгляд менуса начал светиться ярко-зеленым светом, и сейчас это происходило не по его воли, а уже автоматически. — Владыка даже не объяснил, по какой причине не может нас принять? Позвони ему еще раз, и скажи, что мы пришли по очень важному вопросу!

Крид был в гневе. И даже уже не пытался скрывать своих эмоций, от которых у низшего менуса, мороз шел по коже, а пальцы, из-за тремора, престали попадать в нужные клавиши.

— Я передал ваши слова владыке, — чуть тише, но тверже ответил Хорши, стараясь не смотреть в глаза высшему, дабы не нарваться на прямой вызов.

Нет, может среди своих он и был самым сильным, благодаря подпитке от самого владыки, но среди высших он был самым слабым. А прямой взгляд в глаза — это вызов. И уж кого-кого, а одного из самых сильных магов стихийников, он злить не хотел. Хотя по последним поступившим данным, Крид из рода Мореного дуба, скорее всего стал самым сильным магом среди всех менусов, владеющим четырьмя видами стихий, конечно же после Владыки.

Крид не выдержал, и резко дернувшись вперед схватил секретаря за грудки, с легкостью подняв его над полом, и протащив по стойке, дернул на себя.

Хорши даже пискнуть не успел, как оказался перед лицом разъярённого высшего.

— Послушай ты, — зарычал Крид, глядя в побледневшее лицо Хорши, и жестко отчеканил: — позвони еще раз Владыке и скажи то, что я велел тебе сказать.

После этих слов маг отпустил секретаря, и тот мгновенно гусеницей сполз назад за стойку, и трясущимися руками набрал сообщение владыке, в котором кратко изложил ситуацию, а затем выдохнув от облегчения — от владыки пришли указания, и он принялся звонить древнему через коммутатор, включив его на громкую связь.

— Я занят. Орант, Крид — свободны, — пришел короткий, но жесткий ответ от владыки, и коммутатор отключился.

Какое-то время Крид в бессильной злости сжимал и разжимал кулаки, переводя взгляд с Хорши на коммутатор и обратно. Сейчас у него было огромное желание схватить эту белую коробочку с сенсорными кнопками, и размозжить её о череп менуса.

Орант понял это, и резко схватив друга за локоть, дернул на себя.

— Идем, нам пора.

Слова друга и жесткий захват, сразу же остудили Криду пыл, и дернувшись, так чтобы откинуть руку Оранта, он резко пошел на выход.

Как только двери лифта закрылись, Хорши по старой привычке сжал руку в кулак и начал осенять себя святым кругом, но вспомнив о том, что их творец отвернулся от своих созданий еще несколько столетий назад, тут же поплевал на свою кулак, и помянув судей, да и всех высших заодно, недобрым словом (мысленно конечно же, вслух он бы никогда себе такого не позволил сделать), продолжил собирать сведенья, которые ему поручил сделать владыка.

Вернувшись в свой кабинет, Крид еще долго не мог успокоиться. Он ходил из угла в угол, даже не обращая внимания на своего друга, который прилег на кожаный диван, и задумчиво уставился куда-то в потолок.

Все четыре стихии рвались наружу из мага, причем одновременно: огонь, вода, земля, воздух. Сейчас он мог не только ими управлять, но и даже генерировать. Такое с ним случалось крайне редко, только лишь в моменты повышенной эмоциональности. Ну ооочень повышенной эмоциональности, если быть точным. И все силы мага уходили на то, чтобы бороться с самим собой. Иначе он мог просто разнести все вокруг в пыль, не оставив даже этого здание, не говоря уж о всем городе. Такое уже случалось. Крид это знал и помнил, и повторения не мог себе позволить.

Орант же тем временем пытался прорваться через ментальный заслон к владыке, чтобы хотя бы так с ним попытаться поговорить.

Маг отчетливо понимал, что древний специально их футболил. А еще догадывался, что тот ведет какую-то очередную игру. А игры у их властителя были очень опасные. И чаще всего они вели, как минимум к физической смерти тех, с кем владыка начинал «играть», ну или «проверять на чистоплотность».

А умирать магу совершенно не хотелось.

Нет, душа его никуда не денется, он будет жив, вот только что это за жизнь — без тела?

А еще Орант знал, что обычно менусов лишенных тела держали в коматозном состоянии. Чуть-чуть подкармливали, чтобы те полностью не развоплотились, но полноценной жизни у них уже больше не было. И длилось это ровно столько, сколько считал сам владыка. Именно он решал кому из менусов жить, сколько жить, и как именно жить. Он был для их расы всем. Не зря его почитали даже совет древних. Хоть и вмешивался владыка очень редко, однако — метко.

Правда обычно это касалось лишь тех менусов, которые начинали, как мягко выражался порой владыка — «чудить».

А Орант сказал бы проще — сходить с ума.

Вот только маг ни за собой, ни за своим другом не видел никаких огрехов, из-за которых владыка решил бы их превратить в «коматозников».

И тут одно из двух. Либо это происки их врагов, а врагов из-за своих должностей и решений, которые они очень часто принимали, оба друга нажили за сотни лет очень много, либо… владыка сам начал «чудить».

В первый вариант верилось сильнее, чем во второй. Но Орант был аналитиком и логиком до мозга костей, и старался не исключать ни один, даже самый нелепый вариант развития событий.

И сейчас он пытался выстроить логическую цепочку.

Все началось с девчонки. Как только ему и Криду поручили это дело с пропавшими деньгами, маг сразу почуял подвох. Во-первых, ловить обычных воришек, это, мягко говоря, не их профиль. Но приказ пришел от совета, и раз поручили, значит надо разбираться. И какого же было удивление Оранта, когда он понял, что деньги не так-то и просто найти. В итоге они потратили больше года на поиски какой-то зашуганной девчонки.

И вот теперь эта самая девчонка, что-то делает с ними обоими, от чего Орант сам не может понять своего состояния.

Сегодня, когда он проснулся и понял, что Жени рядом нет, он впал в самую настоящую панику. И взять себя в руки смог лишь тогда, когда увидел её входящую в дверь.

И это чувство потери и полной дезориентации магу, не просто не понравилось… он был в шоке. Как, впрочем, и его друг. Орант всегда с легкостью ощущал эмоции мага, и понял, что на тот момент, Крид находился в таком же состоянии, как и он сам.

Да еще и тот единственный, кто мог бы ответить на их вопросы, не захотел с ними общаться, и только усугубил состояние обоих магов.

— Поехали домой, — рыкнул сквозь зубы Крид, — похоже, что сегодня мы точно ничего не добьемся.

Орант был полностью согласен со своим другом, а еще он старался не замечать за собой странного тянущего желания. Ему хотелось увидеть Женю, как можно быстрее. Но он мысленно тут же списал это чувство на беспокойство за свою «еду». А то мало ли? Вдруг ей опять стало плохо? Прошло ведь всего несколько часов после того странного приступа…

Дом встретил их необычно уютным запахом. Оба пришельца на пару мгновений нерешительно замерли в холле, но затем мысленно стряхнув наваждение пошли в свои комнаты.

Покои Крида располагалась в левом крыле дома, поэтому на лестнице он сразу же повернул в другую сторону, а Оранта — в правом крыле, и путь менуса лежал мимо комнаты их подопечной. И когда он проходил мимо её двери, то почему-то остановился и опять почувствовал это странное желание увидеть девчонку.

«Зачем?» — поймал себя на мысли маг, когда его рука потянулась к ручке двери.

Гойя ведь отчитался, что с ней все в порядке, да и сам маг, просканировав комнату, убедился, что, Женя чувствует себя более чем прекрасно. Что тоже, кстати, весьма необычно. Потому что после первого кормления их жертвы всегда лежали пластом два-три дня, как минимум. Оно и понятно. Ведь после того, как тебе разрывают ауру и пьют душу, любое существо чувствует усталость и апатию. Но чем хороши люди, так это тем, что могут восстанавливать свою ауру, постепенно, и человек адаптируется к тому, что его душу теперь будут пить постоянно и учится с этим жить. Правда не долго… Конечно, такого приступа, как у Жени они не разу не наблюдали. И самое главное… они ни разу сами не участвовали в восстановлении защитной оболочки души, да еще и таким странным способом.

Опять мысленно одернув себя, Орант все же решил пройти мимо, и когда он уже сделал шаг по коридору, как дверь Жени открылась и на пороге стояла она.

— Здравствуйте господин Орант, — пролепетала девушка, смотря на пришельца своими огромными глазами, потерявшегося оленёнка.

— Можно просто Орант, и на «ты», — тут же поправил её маг, и почувствовал облегчение от того, что стоит рядом, и ощущает тонкий аромат её геля для душа, смешанный с еле ощутимым ароматом тела девушки.

— Хорошо, — тут же кивнула она, а маг поймал себя на мысли, что хочет снять эту проклятую резинку, которая удерживает копну её черных волос, в этой нелепой шишке на голове, а затем схватил бы за волосы, намотал их на кулак, и толкнув девушку обратно в комнату…

— Я хотела кое-что уточнить, возможно это какая-то ошибка? — бесцеремонно прервала его фантазии, Женя.

Голос девушки дрогнул, потому что она увидела, как начинают светиться красным светом глаза мага, и невольно сделала шаг назад.

— Какая ошибка? — хриплым голосом спросил Орант, кое-как заставив себя прийти в себя, и постараться не отразиться шоковому состоянию на своем лице.

Ему надо все обдумать в одиночестве, чуть позже, это невероятно… просто невероятно…

— М-мне Гойя выдал документы с картой… Я сейчас.

Женя резко метнулась обратно в свою комнату, а Орант заставил себя стоять на месте, чувствуя то, чего не чувствовал уже несколько сотен лет, о чем уже и не мечтал…

Через несколько мгновений она опять появилась на пороге комнаты, со знакомым конвертом в руках и сотовым.

— Тут баланс по карте, — она нерешительно протянула свой старенький телефон магу, — это какая-то ошибка?

Орант не стал брать телефон боясь дотронуться до девушки, и не сдержаться… А вот как не сдержаться, он и сам толком ничего не понимал. Пока не понимал. Ему срочно надо было уединиться и проверить. Или все-таки не уединяться? Она же все равно ничего не вспомнит, если он проверит на ней?

Эта мысль мужчине показалась более чем интересной, и взяв из рук девушки телефон, он решительно шагнул в её комнату.

— И что же тут за ошибка? — спрашивает пришелец, надвигаясь на меня, и мне приходится посторониться, чтобы пустить его в комнату.

— Там написано, что баланс карты один миллион евро, — отвечаю мужчине, стоя возле двери, идти за ним вглубь комнаты совершенно не хочется.

Дышать стараюсь глубоко и размерено. Черт, эти его глаза. Когда они начинают светиться красным, невольно хочется убежать. Ощущения накатывают очень неприятные. Страх… такой концентрированный. Что даже в глазах начинает темнеть. Не думала, что буду бояться его так сильно. Это похоже на посттравматический синдром. Потому что пока глаза у мужчины не светились я его не боялась.

Видимо Орант замечает мой маневр, и повернувшись смотрит с иронией.

— Все верно, это та сумма, которую ты как раз украла, — на последнем слове он делает паузу, видимо, чтобы я не забывала про свой ужасный поступок. — Кстати, проценты тикают на другой счет и когда наш контракт закончится, ты сможешь ими воспользоваться. И да, — он подходит ко мне, и с силой толкает дверь, захлопывая её, и отрезая нас обоих от коридора, а меня от позорного побега, — у карты есть лимит, — пришелец приближается ко мне, заставляя отступать к стене, — тратить ты сможешь не более пяти сотен евро в день.

Дальше идти не куда, я чувствую спиной и попой стену, а менус явно не собирается останавливаться.

Он подходит ко мне вплотную, настолько, что я чувствую аромат его парфюма, и ощущаю теплое дыхание.

— Я п-поняла, с-спасибо, — начинаю заикаться от страха, чувствуя, что попала в ловушку.

Чего ему от меня надо? Опять будет «кушать»? Что-то не хочется… И зачем я с ним заговорила вообще? Куда меня потянуло? Я же видела, что он мимо шел.

Черт, черт, черт… Он наклоняется всё ближе к моему лицу, и не выдержав, я зажмуриваюсь, и пытаюсь вжаться в стену. Как же хочется просочиться сквозь неё… Его теплые губы касаются моих. Он не делает мне больно, просто целует? Не пытается проникнуть языком в мой рот, поэтому поцелуй получается, каким-то пронзительно нежным. Сначала… А затем, он резко сжимает мое лицо ладонями с такой силой, и наваливается всем телом, что даже дышать сложно. И его язык врывается в мой рот. От такого напора, я открываю губы, чтобы выдохнуть, и чувствую, как страх сметает волной жара, медленно катящейся начиная от позвоночника и заканчивая низом живота.

Это чувство длится несколько мгновений и резко прекращается. Я чувствую, как тяжесть его тела исчезает, и мне становится невообразимо холодно. Открыв глаза, я вижу, как он, отойдя от меня на шаг, с удивлением смотрит куда-то вниз.

Я тоже автоматически опускаю свой взгляд и вижу приличный стояк, выпирающий из его брюк.

Но мозг пока еще плавает в розовой дымке возбуждения, поэтому понять реакцию мужчины я не в силах. Да и он сам не дает мне додумать какую-либо мысль, так как хватает меня за руку и тянет за собой к кровати.

Всё происходит как-то очень быстро.

Орант, толкает меня на кровать и начинает лихорадочно избавлять от одежды. Я одета в домашний спортивный костюм. Брючки, футболку, топик вместо бюстгальтера и самые обычные хлопковые белые трусы.

Но его мало волнует моя одежда. Мужчина словно с цепи сорвался.

Сам сдергивает с себя пиджак, рубашку снимает через голову, расстегнув всего пару верхних пуговиц, избавляется от брюк, и боксеров за пару мгновений. Он не дает мне себя рассмотреть, потому что резко наваливается всем телом, вклинивается между ног и опять набрасывается на мои губы.

От неожиданности, я даже не сопротивляюсь, ровно до того момента, как он не начинает в меня входить.

Это больно… больно, потому что-теперь-то я точно понимаю, что секса у меня сегодня утром не было, как и не было несколько лет.

— Уммм… — только и могу промычать я, потому что мой рот сейчас таранит его напористый язык.

Упираюсь руками в его плечи, но проще скинуть, наверное, с себя плиту бетонную, чем этого пришельца. Церемониться он со мной точно не собирается. Он толкается внутрь с таким напором, что у меня от боли на глаза наворачиваются слезы.

Я не девственница. Но это же не значит, что можно вот так, без какой-то подготовки.

Пытаюсь бить куда попаду, царапаться, но он легко перехватывает мои руки за запястья, и убирает их вверх, прижимая к постели, продолжая уже кусать мои губы, как голодный зверь.

У меня такое ощущение, что еще немного и он разорвёт меня изнутри.

Возбуждение давно спало, и я начинаю всхлипывать. Мне больно, гадко и противно. Он не желает останавливаться, и толкается еще глубже. А затем резко замирает, так словно кончил.

Я же мысленно благодарю высшие силы за то, что мужчина остановился. Сомневаюсь, что он мог настолько быстро кончить. Это же нереально, всего-то несколько толчков сделал.

— Тебе больно? — на его лице я отчетливо вижу удивление.

— Да! — пытаюсь рыкнуть я, но вместо этого из моих губ вырывается лишь позорный писк.

Очень медленно он выходит из меня, от чего я морщусь, и закусываю губу, чтобы опять не начать всхлипывать.

— Прости, — он растеряно смотрит на меня, и медленно отстраняется, — но ты же не девственница, у тебя же был мужчина!

Он обвиняюще наставляет на меня палец. Словно это не он только что меня насиловал, а я его.

Черт, вот это наглость!

— Да! — со злостью выпаливаю я, и пытаюсь выползти из-под пришельца, чтобы спрятаться под одеяло, — но это было несколько лет назад! И у него не был такой большой, как у тебя!

После моего замечания, взгляд менуса опускается вниз, и он ложится рядом со мной на бок.

А я резко вскакиваю с постели и несусь в ванную. Хочу под душ, смыть с себя все это! Черт, как же я зла! И… и…

В голову настолько резко приходит осознание, что я торможу возле двери, и даже забываю о том, что стою совершенно голая.

— У нас не было сегодня утром секса, да?

Я поднимаю взгляд на пришельца, который все еще боком лежит на кровати, а ко мне спиной и рассматривает свой член. Видимо всё еще в шоке от моего заявления, что он слишком большой?

— Нет, конечно, не было, — он пожимает плечами, так и продолжая смотреть на свое достоинство.

— А что же это тогда было? — я с недоумением смотрю на мужчину, который так и не соизволил поднять на меня своего взгляда.

— Твои собственные фантазии, я ввел тебя в транс, а остальное ты придумала сама, — говорит он таким будничным тоном, что я не сомневаюсь, мужчина не врет.

А затем он наконец-то оборачивается ко мне, а его глаза опять наливаются красным светом.

— А сейчас ты все забудешь, — говорит он, резко оказываясь на ногах.

И в этот момент мир гаснет, а я лечу куда-то вниз и оказываюсь в своей комнате.

«Это вновь сон-воспоминание», — отстраненно понимаю я.

Почему отстраненно, потому что вижу себя со стороны. Я лежу на кровати и самозабвенно рыдаю в подушку.

Это тот самый день, когда Сашка мне сказал, что мы расстаёмся. Точнее не сказал, а написал письмо. Посмотреть мне в глаза ему не позволила совесть. А то, что мы с ним после этого еще целых четыре года вместе учились, и то, что был приглашен на его свадьбу, весь наш курс, и я в том числе, и то, что я все четыре года учебы наблюдала за их семейным счастьем, и ЕЁ большим животом на последнем курсе… об этом я еще даже не подозревала… ведь это было моё будущее, о котором мне еще предстояло узнать. Сейчас же рыдая в эту подушку, я думала, что это самый ужасный день в моей жизни.

Но сколько их еще этих дней мне предстояло…

Я настолько раздавлена, что, не выдержав той боли и предательства, что мне причинил любимый мужчина, встаю и иду к окну. Я не вижу больше смысла жить, мне хочется оборвать свои страдания, немедленно. Ради него я предала своих родных, я бросила брата и отца, зная, как им тяжело будет вдвоем. Я уехала жить в другой город, поступила учиться туда, куда не хотела. Я все делала ради него. А он… Ощущение такое, будто Сашка своим поступком вырвал мне сердце из груди, выдавил из него кровь, и этой кровью написал то злосчастное письмо с извинениями.

«Насильно мил не будешь…», — подписал он в конце. И эта фраза сильнее всех остальных подкосила меня в тот момент. Будто я была какой-то невменяемой дурочкой, что бегала за ним, хотя изначально это он вел себя неадекватно, это он слал мне каждый день смс-сообщения со стихами о любви, не давай спать и заставив поверить в его чувства. А в этом письме он выставил все так, словно я какая-то невменяемая маньячка, которой он даже в глаза боится посмотреть.

И я все продолжаю смотреть на ту еще совсем молоденькую и глупую девчонку с опухшим от слез лицом, и сгорбленную словно старуха, под гнетом невыносимой реальности. Она подходит к окну, открывает створки, и смотрит вниз. Лететь далеко. Десятый этаж. Смерть будет быстрой… наверное…

Она залезает на подоконник, недолго стоит и смотрит вниз, а затем делает шаг, и падает… падает, падает, падает…

Вот только оказавшись внизу, она понимает, что боли нет совсем, а есть лишь недоумение.

Я резко открываю глаза и вскакиваю с постели.

В моей голове самый настоящий хаос. Почему я вспомнила о той попытке? И как так получилось, что в моей голове осталось то ложное воспоминание, будто я не погибла? Что это за странные выверты моего сознания? Я помню, что думала о том, чтобы шагнуть, но сама отказалась от этой глупой мысли. А в своем сне почему-то шагнула вниз? Что еще за глупости?

Какое-то время я еще смотрю перед собой, а затем слышу громкий стук в дверь.

— Войдите, — на автомате говорю хриплым со сна голосом.

На пороге, я вижу, Гойя.

Как всегда, этот мужчина идеален во всем. Идеально сидящая, чистая и опрятная одежда, наверняка заказанная и сшитая конкретно на этого долговязого мужчину, волосы уложены волосок к волоску. Идеальное безэмоциональное лицо, и такой же безэмоциональный четко поставленный голос:

— Госпожа, вы просили разбудить вас пораньше, потому что собирались выехать в город по делам. Время уже восемь сорок пять, завтрак накрыт в столовой.

Пока говорит, он смотрит куда-то в стену. Надо же… а этот пришелец не лишен тактичности.

— Спасибо, я сейчас выйду, — прокашлявшись, отвечаю, и тут же вспоминаю о кредитке: — Гойя, подожди. А Орант или Крид будут на завтраке?

— Господа уже позавтракали, и отбыли по делам, — слышу сухой ответ уже практически из-за закрывшейся двери.

— Ааа, стой! — кричу чуть громче, и мужчина возвращается обратно, но продолжает смотреть куда-то в стену.

— Госпожа еще, что-то хотела?

— Да, хотела, — на всякий случай даже киваю, — хочу узнать по поводу кредитки, которую ты мне вчера отдал. Там денег слишком много, — и нервно облизнув губы, я поясняю на слегка приподнятую бровь мужчины: — Там на балансе — один миллион евро. Это какая-то ошибка может быть?

— Нет, — качает головой Гойя, — все, верно. Это правильная сумма. Но у вас лимит. Один миллион евро разделили ровно на одну тысячу восемьсот двадцать пять дней, что означает пять лет. И поэтому вы можете тратить не более пятисот сорока восьми евро в день. К тому же существует еще дополнительный счет, на котором находятся проценты. Эти проценты вы сможете получить, когда ваш контракт арвиэ закончится. У вас еще остались какие-то вопросы, или я могу идти?

— Нет, можешь идти, — севшим голосом говорю я, и как только дверь закрывается, вскакиваю с постели и несусь к секретеру, на котором вчера оставила документы. Быстро просматриваю все бумаги, и действительно нахожу в них не один счет, а два.

В голове появляется странное ощущение, будто я уже слышала об этом вчера. Будто слова Гойи для меня не новы… что-то типа дежавю.

Качнув головой, хмыкаю сама себе под нос.

Что за фигня? Почему мне дали так много денег? Да я в месяц меньше зарабатывала, чем сумма, выданная на один день. Ну ладно не меньше, больше конечно же, иначе в северной столице и не смогла бы жить. Но все равно… это как-то слишком много, особенно для преступницы.

Или это уже за услуги интимного характера?

Эта мысль отзывается горечью на языке, и я стараюсь быстро от себя её отогнать.

Вхожу в ванную и с удивлением замечаю полотенце, валяющееся на полу. Долго стою и смотрю на него, понимая, что знаю отчего оно тут валяется, но совершенно не помню, как оно упало…

В голове опять какой-то сумбур.

Пожав плечами, подбираю полотенце и кладу его в корзину для грязного белья.

Быстро ополоснувшись, и приведя свои непослушные кудри в порядок, я одеваюсь, и закинув кредитку в сумочку иду завтракать.

На сегодня у меня все-таки полно дел.

Гойя как ни в чем не бывало слушает мои указания, и предоставляет машину прямо к крыльцу.

На улице сегодня мокрый снег, валящий хлопьями. Гойя открывает мне зонтик, и идет с ним до самой машины, открывает дверь, и даже придерживает за руку, чтобы я смогла сесть удобнее.

Черт, ну и сервис…

Как-то немного не по себе становится, от такой учтивости. Мне кажется, или в начале Гойя вел себя ко мне более пренебрежительно? А сейчас что изменилось? Или это я придумываю, и Гойя на самом деле просто привык так себя вести?

Ай ладно, какая разница? Надо сосредоточиться на делах.

В первую очередь куплю брату новую одежду. А то ходит постоянно в обносках. И что-нибудь теплое, чтобы мог почаще гулять. Его врач постоянно говорит о том, что аутистам полезно гулять на улице, чтобы они как можно меньше закрывались в своем маленьком мирке.

Затем надо договориться с массажистом и стоматологом.

Мда… стоматолог, пожалуй, будет самое сложное.

Как отвлечь аутиста, тот еще квест. Но у меня есть одна фишечка, надо будет попробовать включить брату видео про головоломки, причем достаточно сложные, чтобы увлечь его на долгое время.