Миллион евро за мою душу…

Глава 15

Мирта ведет меня не к выходу, а наоборот куда-то вглубь. Мы спускаемся по лестнице, заворачиваем в очередной длинный коридор, и входим в одну из дверей.

Это помещение похоже на ритуальный зал, каких-нибудь сумасшедших сектантов.

Окон нет. Лишь голые стены. Словно вытесаны из камня. Первое что бросается в глаза — это большая плита в человеческий рост и высотой с прозекторский стол, из совершенно темного камня. Кажется, будто этот камень поглощает весь свет, находящийся в комнате.

Почему у меня возникли ассоциации с прозекторским столом? Сама не знаю… А еще появилось ощущение, что я тут уже была. Да и плита эта… здесь кто-то меня вскрывал.

Воспоминания начинают накатывать словно вспышки.

Нет, вскрывали не мое физическое тело, вскрывали душу. Как консервную банку ножом. Грубо, болезненно. И затронули ЕЁ… она спала. И спала бы еще очень долго, возможно еще сотни лет, пока бы моя душа путешествовала из одного тела в другое, потому что еще слишком молода. Она — ребенок. Новорожденный младенец. Но её разбудили.

Откуда эти знания появились в моей голове, я сама не понимаю.

Может я просто от страха схожу с ума?

— Быстрее! — толкает меня Мирта вглубь комнаты, тыкая оружием куда-то в спину, — не стой, и не забывай, что там тебя ждет твой брат. Или хочешь, чтобы я притащила его сюда?

— Нет, — быстро качаю головой, и преодолевая собственный страх и зарождающуюся панику, иду к плите.

Шорох, откуда-то сбоку, заставляет меня отпрянуть.

— Стоять! — рявкает на меня пришелица, не забывая пригрозить оружием.

Обернувшись, вижу, того самого мужчину, кажется, это муж Мирты, и тоже пришелец. Он сидел в кресле, где-то в углу, и поэтому его почти не было видно. А сейчас начал вставать, шорох его одежды, я и услышала.

— Успокойся, и не размахивай пистолетом, а то еще поранишься, отдай его лучше мне, — спокойным голосом говорит он, обращаясь к своей жене.

В ответ она передергивается.

— Ты же знаешь, что, лишившись магии, я ощущаю себя, беспомощной, — недовольно бурчит Мирта.

И теперь я понимаю, почему она постоянно таскает с собой пистолет. Крид и Орант и близко не пользовались никаким оружием. Магия… им достаточно было её.

Интересно, как она умудрилась её лишиться?

Видимо этот вопрос она читает в моих глазах, и зачем-то решает на него ответить.

— Некоторые ритуалы потому и запрещены, — хмыкает пришелица, — я могу входить и выходить из тел людей, не затронув при этом их душу. Но своей магии лишилась навсегда. Это всего лишь небольшая цена, которую мне пришлось заплатить.

Кривая и горькая улыбка, говорит о том, что цена оказалась не такой уж и маленькой. Эта женщина явно жалеет о содеянном. Но утерянного вернуть уже не в состоянии.

Где-то в глубине души ворочается легкая жалость. Но она настолько глубоко, что я мысленно ухмыляюсь над собственными, мягко говоря, неуместными мыслями.

— Мирта, ты не могла бы поменьше говорить при посторонних? Или ты хочешь, чтобы эта информация ушла? — устало вздыхает судья, подходя к столу.

В ответ на замечание мужа, пришелица зло кривит пухлые губы, и убрав пистолет в карман, надменным тоном отвечает:

— Во-первых, я подчищу ей всю память. И узнать, то, чего нет, даже Орант не сможет. А во-вторых, Кельрик, а ты не мог бы уже помочь нашей гостье лечь на стол.

Упоминания о моих «хозяевах» вгоняют меня в уныние. Не знаю, как, но они оба умудрились за эти несколько дней залезть ко мне в душу, и оставить там неизгладимый след. Правда теперь посмотрев на свою мать, я понимаю, что все эти «следы», уж точно не для меня. И если выживу, то попытаюсь сбежать. Правда, как и куда… тот еще вопрос. Да и Лешка? Куда я его дену? Бежать с ним… точно не вариант. Ему нужно место, где о нем будут заботиться. Ладно, буду думать.

Правда еще надо как-то выжить.

— Девушка, — Кельрик подходит ко мне ближе. — Будь добра ляг на алтарь. — Он указывает рукой на темную плиту, стоящую посреди комнаты. — Не заставляй меня доставлять тебе лишнюю боль. Поверь, ты останешься в живых. Даже твою душу мы не затронем. И более того, ты ничего не вспомнишь после ритуала.

Сглотнув несколько раз слюну, я подхожу ближе и растеряно смотрю на плиту.

— На спину. Головой туда, — Кельрик указывает мне, как правильно лечь.

И я, душа в себе панику и наворачивающиеся слезы жалости к самой себе, залезаю на чертов стол.

А в голове опять появляются вспышки. И кто-то начинает недовольно ворочаться внутри меня.

«Это галлюцинации… просто галлюцинации. От страха…», — мысленно уговариваю я себя, почему-то все четче и четче осознавая, чье-то постороннее любопытство и легкое недоумение.

Оно смотрит через мои глаза, и я уверена на сто процентов, что в любой момент способно забрать полный контроль над телом, но почему-то не спешит это делать.

«Правильно, рано, а то еще спугнем», — усмехается она… Я понимаю, что это именно «она». Существо женского пола.

И в голове проносятся все те сны, которые и не сны были вовсе? У меня что, раздвоение личности? Я окончательно тронулась умом?

«Я не знаю, — отвечает на мои лихорадочные вопросы ОНА. — Не знаю, как должно быть. И почему мы мыслим раздельно. По идее ты — это я. Ты просто ложись куда тебе велели, и расслабься»

Сажусь на теплую плиту, чувствуя ладонями совершенно гладкую и отшлифованную поверхность. А затем укладываюсь на спину.

«Интересный материал, не знала, что такой есть в моем мире», — размышляет ОНА, осторожно поглаживая МОЕЙ ладонью поверхность камня.

А затем закрывает МОИ глаза, и забирает полный контроль над моим телом. А меня выкидывает куда-то вглубь. Но я не отключаюсь. Я все понимаю, чувствую, и даже вижу. Только уже не глазами… а иначе.

Я вижу, как Кельрик встает в моих ногах, а Мирта наоборот у головы. Она кладет свои ладони прямо на мою голову, и сжимает так сильно, будто хочет расколоть.

Я бы дернулась, потому что мне больно, но ОНА не хочет этого делать, ОНА чего-то ждет.

«Я жду, когда чужая начнет входить, — начинает объяснять мне ОНА, — тогда я её просто привяжу к телу, которое она украла, навсегда. Это существо из другого мира должно заменить ту душу, что уничтожило. — ОНА хмурится. Я чувствую это, а не вижу. — Конечно это не соизмеримо с тем, что оно успело натворить. Но… иного выхода нет. И этот, — она мысленно указывает мне на Кельрика, а я вижу невнятный размытый полупрозрачный силуэт. — Его тоже надо будет привязать. Но чуть позже. Пока у меня мало сил. Я смогу его отключить на время. И её тоже. А тебе придется самой выбираться отсюда. Я усну. Ты побежишь, иначе ты и твой брат умрете здесь».

И в этот момент Мирта начинает что-то напевать, на непонятном мне языке.

Её голос с каждым словом становится все громче и громе. А боль в моей голове только усиливается. И кажется, что на последней ноте, мой мозг просто взорвется от боли… но в этот момент пришелица громко вскрикивает. А я слышу глухой звук, словно упало два тела и короткий, но очень действенный приказ:

«Вставай и беги!»

И ОНА опять отключается.

Открываю глаза, превозмогая дичайшую слабость во всем теле, начинаю подниматься.

Кельрика и Мирты не видно.

Вокруг так и горят свечи.

Голова раскалывается до тошноты. Но я на сто процентов уверена — времени в обрез. Мне надо бежать.

Кое-как встав на ноги, на полу замечаю два тела. И их тихое дыхание.

Надо идти. Быстрее.

Шаркая ногами, как древняя старуха, я иду к выходу. Благо дверь не закрыта на замок, и толкнув её я практически вываливаюсь в коридор.

Кое-как держась за стенку, я дохожу до лестницы. А затем поднимаюсь вверх. С каждым моим движением мне становится еще хуже. Кажется, что вот-вот и я упаду. Но я знаю, что умру, если позволю себе расслабиться. И Лешка… он тоже погибнет. Эти мысли, заставляют меня сцепить зубы и идти дальше.

Засов на камере, в которой находится Лешка, как назло, очень тяжелый и поддается лишь с пятой попытки.

Я вваливаюсь в комнату, не обращая внимание на женщину, что когда-то называлась моей матерью, и подхожу к брату.

— Леша, нам надо идти, поднимайся. Быстрее. Надо уходить, — говорю я ему заплетающимся языком.

— Что случилось? Ты сбежала? Где они? — закидывает меня вопросами мать, но я не обращаю на неё внимания.

Главное — это Лешка, его надо вывести.

Он послушно встает. И взяв его за руку, я иду на выход.

Мать спрашивает что-то еще и судя по шагам, следует за нами. Я не могу сейчас смотреть на неё. Мне слишком плохо.

— Куда ты его ведешь? Они нас все равно найдут! — начинает она паниковать.

— Хочешь остаться? Оставайся, — на автомате отвечаю. — А мы уходим.

Мне кажется, что мы идем целую вечность. Еще и мать бесконечно жужжит под ухом.

Нет бы убежать куда-нибудь. А она тащится за нами следом.

И все не верит в то, что получится сбежать. Порывается вернуться назад, но потом опять возвращается.

А мы наконец-то выходим в холл. Нам крупно повезло. Все двери закрыты на обычные засовы, и достаточно лишь приложить усилия, чтобы выйти. Наверное, пришельцы закрывали эти двери на кодовые электронные замки, когда уходили. А если находились внутри, не видели в этом смысла.

На улице мне становится немного легче. Свежий ночной воздух помогает более-менее прочистить мозги.

Правда идти тяжелее, слишком темно. Ни один фонарь не горит. И я то и дело попадаю туфлями в лужу и тону в ней по самую щиколотку. Да и холодно… очень холодно. Кажется, свой плащ я оставила там. Ладно. Сейчас не до него. Лишь бы уйти как можно дальше отсюда.

Я помню, где выезд. И стараюсь идти быстрее по той самой дороге, по которой несколько часов назад привела меня сюда Мирта.

Хорошо, что ночь ясная. Ни одной тучи нет. Иначе, не представляю, как бы мы нашли выход.

Мать наконец-то замолкает. Видимо устала уже бесконечно паниковать и нагнетать. Она так и продолжает идти следом за нами, лишь иногда грязно ругаясь, когда сама попадает ногой в лужу.

Удивительно, но калитка тоже закрыта на обычный засов. Мне кажется, что добираемся мы до неё спустя целую вечность. Но я не обманываюсь, что все закончилось. Идти еще очень далеко. А у меня же даже денег нет… Все мои вещи, сумочка, карточка оставались в машине.

И тут, как по заказу, подъезжает та самая машина, на которой я сюда приехала.

Открывается дверь и выходит мой водитель.

— Госпожа, я вовремя, — выдыхает он, и открывает нам дверь. Первым я заставляю сесть Лешку, он послушно без разговоров подчиняется мне. Его покладистому поведению я буду удивляться потом. Сейчас главное убраться отсюда как можно дальше.

Падаю следом на сиденье, и слышу удивленный голос водителя:

— Эта женщина с вами?

А моя мать заискивающе заглядывает в салон. Правда её лица я почти не вижу, только лишь блестящие и напуганные глаза.

— Доченька, ты возьмешь меня с собой? — в её голосе я четко слышу умоляющие нотки, и в этот момент, понимаю, что не смогу её тут оставить. Это же верная смерть.

Поэтому коротко отвечаю:

— Да. И гони… надо быстрее убираться отсюда.

Водитель отходит в сторону, позволяя моей матери сесть в салон.

Дверь закрывается, а мне так и хочется закрыть глаза и отключиться, но я знаю, что еще рано. Очень рано.

Машина заводиться, и мы наконец-то срываемся с места.

— Куда ехать госпожа? — раздается вопрос водителя.

А я, повернув голову рассматриваю свою мать. И тут же решаю:

— В центр. Высадим её где-нибудь у метро.

— Будет сделано.

— Ты хочешь избавиться от меня? — мать заглядывая мне в глаза с изумлением.

— Да, — отвечаю уверено, и также уверено добавляю: — и это максимум, что я могу для тебя сделать, и скажи спасибо, что тут не оставила. Дальше сама.

Она в ответ опускает голову, и закрывает лицо ладонями. А затем словно встряхнувшись, резко выпрямляется, и зло высказывает:

— Могла бы хоть матери денег дать. Что я делать буду? Как дальше выживать? Я же вижу, что ты устроилась. Где такую машину шикарную взяла? И этот… — она кивает головой в сторону водителя. — Госпожой тебя называет.

Закрываю глаза и откидываюсь на сидении, чувствуя, как мелко трясется брат. Видимо до сих пор еще не отошел от шока.

А меня такое зло берет, что я выкрикиваю водителю приказ:

— Остановись, выкинь её тут!

И он тут же мне подчиняется.

Резко притормаживает. Выбегает из машины, открывает дверь и волоком вытащив тварь, что когда-то называлась моей матерью, оставляет её на дороге.

Она неловко встает на ноги, и начинает громко крыть меня матами. А я чувствую, как судорожно хватается за мою руку Лешка. Боже… так это он её так сильно боялся. Поэтому и не капризничал. Как это обычно с ним бывает.

Мы опять срываемся с места, и я больше не слышу голоса своей матери. А мой брат тут же расслабляется, шумно вздыхает, и кладет свою голову на мое плечо.

Неужели мы выбрались?