(Не)рождественское Чудо Адской Гончей

Глава 12. Шина

Через несколько часов…

Флинс вздрогнул, когда Шина ухватилась за узы пары.

— Прости, — сказала она, не чувствуя ни капли раскаяния. — Просто проверяла.

Он неодобрительно хмыкнул и притянул ее к себе.

— Ты все еще моя пара, — прошептал он. — Адская овца.

Она широко и самодовольно ухмыльнулась. Связь пары зазвенела между ними, а затем взревала, когда Флинс поцеловал ее.

— А ты — мой.

Они были снова в отеле. Добраться туда оказалось проще, чем Шина ожидала. Машина была разгромлена, Шина объяснила Флинсу, что это технический термин для «лишилась половины крыши», но ехала она нормально. Они без происшествий вернулись в Роторуа. Кровь Шины еще кипела от адреналина, когда они въехали на парковку отеля, и она снова не удержалась, чтобы не принять форму своей адской овцы и незаметно пробраться в номер.

Возможность становиться невидимой очень помогла.

*Ты хорошо справляешься со сдерживанием страха,* сказал Флинс, когда она наполовину прошла сквозь стену, чтобы увернуться от группы гостей отеля, спускавшихся по коридору. Он вернулся в человеческий облик. Одежда цела, мерзавец. *Мне потребовались месяцы, чтобы научиться такому тонкому контролю. Люди все время убегали от меня, и я не понимал почему.*

*Я ничего не сдерживаю,* сказала Шина. *Я просто… существую.* Она почти прижалась к нему, все еще невидимая, желая сгладить боль в его голосе, когда он говорил о том, как отпугивал людей своей незнакомой магией. Она не учла способность своей адской овцы проходить сквозь предметы. Она прошла прямо сквозь Флинса, не коснувшись его.

Что было ужасно.

Шина превратилась и снова обрела осязаемость, как только они оказались в своей комнате. Она снова надела халат, что было ошибкой, потому что и того, что Флинс был одет, было достаточно, без того чтобы она усугубляла проблему.

Она провела руками под его рубашкой и поцеловала его шею вниз, до толстой мышцы, соединяющейся с плечом.

Флинс уткнулся лицом в ее волосы.

— Паркер не создаст проблем?

— Только если ты продолжишь говорить о нем, пока я пытаюсь снять с тебя одежду. — Она простонала. *Ладно. С ним разобрались. Он снова в своем номере в другом конце города, дуется, как мелкий ребенок. И теперь, когда я в этом убедилась, я собираюсь закрыть перед ним шторы на некоторое время, окей?*

Было странно и даже противно быть тем солнцем, вокруг которого вращалось душное психическое присутствие Ангуса Паркера, но она могла отгородиться от него, когда хотела. Как сейчас.

Она отстранилась, чтобы заглянуть в глаза Флинсу. В них вспыхнул огонь, но он моргнул, и они снова стали чистого, ледяного серо-голубого оттенка. Совсем человеческие. Он поднял руку, кончики пальцев скользнули по ее лицу.

— Я говорил тебе в последнее время, насколько ты потрясающая?

— Только каждые десять секунд по дороге сюда.

— Значит, я сильно недовыполняю план. — Глаза Флинса сияли. Она никогда не видела его таким счастливым.

Шина чувствовала себя так, будто только что проснулась рождественским утром. Она не могла удержаться, чтобы снова не потянуть за узы пары, как кошка за веревочку. Они были яркими, чистыми, чудесными и их, незапятнанными ничем, связанным с Паркером. Когда она сосредоточилась на них, они, казалось, расширились, наполняя все ее тело золотым светом.

Пальцы Флинса напряглись у нее на щеке, затем смягчились, когда электричество, жужжавшее в ее коже, встретилось с той же энергией, жужжавшей в нем. *Ты потрясающая.*

— А ты — мой.

Флинс рассмеялся и поцеловал ее. Узы пары запели, единой чистой нотой, которая пронизала все тело Шины.

*Думаю, мне нужно перестать говорить, что я понял, как работают оборотни,* сказал он, его голос прижался к ее разуму, как счастливая кошка. Счастливая адская гончая, поправила она себя. *Альфы, превращение в адскую гончую… Мир продолжает доказывать мне, что я неправ.*

*Это касается нас обоих.* Шина прижалась к нему. *Я думала, мне нужно уехать далеко от семьи, чтобы понять, кто я на самом деле. Вместо этого защита их показала мне, что мне не нужно притворяться сильной. Я уже была ею.* Она сделала паузу. *Ну, кроме всей этой истории с огненным фырканьем.*

*Думаю, твоя овца всегда в душе была адской овцой.*

*А ты, должно быть, всегда был адской гончей.*

Флинс замер. Шина перестала целовать его, но оставила руки на его плечах, чтобы он знал, что она никуда не денется. *Не так, как это делает твой дурацкий дядюшка. И, судя по всему, у него это плохо получается, парня, кажется, сдунет даже несильный ветер. Я о другом… Ты хороший человек. Ты хочешь защищать людей. И твоя адская гончая тоже этого хотела.*

*У нее это плохо получалось.* Лицо Флинса застыло, затем он встретился с ней взглядом и позволил губам исказиться горькой усмешкой. *Причинять боль — это не правосудие.*

— Она многое пережила. Ты многое пережил. И теперь у тебя есть я. — Она улыбнулась и слегка прикусила его за подбородок. — Если твоя адская гончая снова запутается, я буду здесь, чтобы тебя образумить.

Он выдохнул коротко. Почти рассмеялся.

— Мой альфа.

Шина рассмеялась. — Я думала, мы согласились, что альфы — чушь собачья?

— Рожденные альфами, может быть. — Флинс провел пальцем по линии ее челюсти. — Шина, ты моя пара. Но любой оборотень, который посмотрит на тебя, поймет, что ты нечто большее.

Она уставилась на него.

— Ты предвзят.

— Очевидно. — Он откинул голову назад, разглядывая ее с таким томлением, что у нее подкосились ноги. Я был бы глупцом, если бы не был предвзят. И я был бы глупцом, если бы не видел, что ты должна быть центром не только моего сердца, но и всей моей вселенной.

Шина покачала головой. Она? Альфа? У овец нет альф. Конечно, она… как бы взяла под контроль разум Ангуса Паркера, но…

Я альфа? спросила она свою адскую овцу.

Я — ДА, тут же ответила та, затем вернулась к дремоте. Ты бесполезна, проворчала она на нее и сказала Флинсу:

— Но у тебя есть альфа. В Pine Valley.

— Нет. — Морщинки в уголках его рта углубились. — Близость к Паркеру снова что-то сделала с моим ощущением стаи. Думаю, у меня больше нет ни альфы, ни стаи. И это… плохо.

Шина пригляделась к нему внимательнее и ахнула. Его глаза горели ярко, как у адской гончей, но в самой их глубине была тень той же темной гнили, что была в глазах Паркера.

Так вот почему адская гончая Паркера выглядела такой больной? У него не было стаи. Кейн забрал всех гончих, кого Паркер когда-либо обратил, и оставил его одного. Возможно, адские гончие — стайные животные не просто так. Может, им нужна эта связь. Это объяснило бы, почему Флинс и другие не могли вырваться на свободу. Их гончие знали, что им нужна стая, чтобы выжить, и, поскольку никто из них не знал про трюк с альфой — какой бы там трюк ни провернула ее адская овца — они оставались. Какой-то инстинкт, должно быть, подсказывал им, что любая стая, даже Паркера, лучше, чем никакой.

Она послала свой вопрос по узам пары и почти мгновенно почувствовала его ответ. Он был усталым, полным надежды… и она была права.

— Ладно, — сказала она, лихорадочно соображая. — Мы снова найдем Паркера, на этот раз я позволю тебе вцепиться в него, и ты сможешь стать альфой и…

— Нет. — Челюсть Флинса задвигалась. — Я больше не буду причинять людям боль, и это включает в себя отказ от использования моего придурка-дядюшки в качестве груши для битья. Кроме того, это ничего не исправит.

— Ты больше не будешь один. Ты будешь альфой с очень маленькой, очень состоящей из придурков стаей, но это остановит… что бы это ни было.

— Но тогда ты осталась бы без стаи. — Флинс поморщился и резко отвел голову в сторону. — И что бы это ни было, я не позволю, чтобы это случилось с тобой.

— Значит, тебе нужно вернуться в Штаты, да? К своему альфе, к Кейну. Мы можем это устроить. У меня уже есть билет — не то чтобы нам нужно лететь одним рейсом, ну, рейсами, но…

— Нет. — Он взял ее руки в свои и нежно поцеловал их. — Я не хочу возвращаться к Гиннессам. У Кейна все хорошо, он не похож на Паркера, но у меня все равно не было выбора насчет вступления в его стаю. Хотя есть другой вариант. Я…

Голос застрял у него в горле. Он смотрел на их сплетенные пальцы, не встречая ее взгляда. Она высвободила один палец и коснулась его подбородка, заставив поднять голову и взглянуть на нее.

— Что я могу сделать? — спросила она.

Глаза Флинса потемнели — от тоски, от изнеможения, от этого ледяного, гнетущего одиночества гончей без стаи.

— Прими меня, — он сглотнул. — Как ты приняла Паркера.

— Нет. — Она положила палец на губы Флинса, прежде чем он успел ответить. Ее сердце бешено колотилось. — Это не отказ нет. Я сделаю все, чтобы помочь тебе. Я признаю тебя, но не так, как его.

Облегчение нахлынуло на нее, полное света уз пары, и Флинс прижал лоб к ее рукам.

— Спасибо, — прошептал он.

Дрожь пробежала по ее спине. Наполовину от страха, наполовину от… волнения?

Флинс уже принадлежал ей. Они были связаны узами пары как равные. Если она захочет принять Флинса — и, черт возьми, как же она хотела — делало ли это ее плохим человеком? Таким, как Паркер?

Она мысленно взглянула на солнечную систему, вращавшуюся у нее в голове. Она в центре, и единственная душа, кружащаяся вокруг, как планета вокруг солнца, — Ангус Паркер.

Нет, решила она. Она не будет как Паркер. Она не была как Паркер. Флинс хотел, чтобы она признала его своей, и ее желание того же самого не было связано с контролем над ним. Он доверял ей быть еще более тесно связанной с ним, чем позволяли узы пары.

В некотором смысле это сделает ее такой же уязвимой для него, как и он для нее.

Может, поэтому Паркер правил, поставив ногу на шею своей стае, промелькнуло у Шины, и она тут же отогнала эту мысль. Сейчас ее совершенно не волновал Паркер. Самый важный человек в ее жизни был прямо перед ней.

Она положила руку на грудь Флинса и поцеловала его.

— Сначала я почищу зубы, — сказала она ему.

Две минуты спустя:

— Это пытка, — простонал Флинс с края ванны.

*Я не буду признавать тебя своим с грязными зубами!* Шина сказала ему. Снова. *Я кусала Паркера этими зубами! Ну, версией этих зубов моей адской овцы. В любом случае, это полный дикаризм.*

— Ладно. — Флинс встал. — Тогда я приму душ.

Это пытка, подумала она, наблюдая за ним в зеркало.

Флинс сбросил куртку на пол. Под ней не было ничего. Шина позаимствовала его рубашку для поездки обратно в город и мгновенно испортила ее, когда превратилась, чтобы прокрасться по коридорам. Кожа Флинса была в ссадинах и грязи, словно он принес с собой всю ту землю, что налипла на него в облике адской гончей, так же, как умеет сохранять одежду при превращении.

Брюки присоединились к куртке на полу. Затем боксерки. Шина издала стон с привкусом зубной пасты, когда он шагнул в душевую кабину. Его тело было чистой мышечной силой, отточенной и отшлифованной до такого состояния, что каждое движение было подобно танцу. Сексуальному танцу в душе. Он встал под струи воды, повернувшись так, чтобы они омывали каждый дюйм его тела. Его лицо, рельефную грудь, четкие линии пресса. Вода стекала по его бедрам, задерживалась в глубоких линиях паховой V-образной мышцы и затем…

Шина громко застонала и швырнула зубную щетку. Флинс скрестил руки на груди и прислонился к стене душевой.

— Ты уже мылась, — запротестовал он, когда она стянула халат с плеч.

— Тише, — приказала она, шагнув к нему под душ. Горячая вода обрушилась на ее плечи, но она едва заметила это. Все ее внимание было приковано к ее паре.

Темнота на его коже была не только от грязи. Там были и синяки. Она коснулась кончиками пальцев багрового пятна на его ребрах.

— Когда оно появилось?

— Во время драки. Ты же была там, помнишь?

Она вспомнила, как Флинс хромал в облике адской гончей, и в ней поднялось желание защитить, горячее и яростное.

— Ты ранен…

— Но ты — нет. Это главное.

— Нет, не главное. — Она намылила мочалку и осторожно провела ею по синяку. Затем по его груди, рукам, по всему, до чего могла дотянуться. Под грязью скрывалось еще больше синяков и царапин. Большинство уже покрылись корочкой, но достаточно было и свежих, чтобы окрашивать воду в розоватый цвет, прежде чем она утекала в слив.

Шина заглянула в его глаза.

— Если мы когда-нибудь снова окажемся в такой драке, ты должен позволить мне принять на себя часть ударов. Я не позволю тебе снова выставлять себя на передовую. — Она потянула его вниз для поцелуя. *Не без меня рядом.*

*Если мы снова окажемся в сражение,* согласился он. *Моя работа — следить, чтобы этого не произошло. Как твоя пара и как твоя стая.*

*Удачи. Не думаю, что моя адская овца разделяет твое мнение о стражениях. Или мое, если уж на то пошло.*

Флинс улыбнулся в ее губы. *Я все еще адская гончая. Если твою адскую овцу нужно будет пасти…*

*Ты не посмеешь.*

Он провел руками по ее бокам, притягивая ближе. *Ты еще не мой альфа.*

Она прильнула к исходившему от всего его тела теплу. Она тоже горела, ее тело жаждало его прикосновений. Каждое движение его рук на ее коже, каждый поцелуй заставлял ее пылать сильнее. Желание было тяжелой нитью, натянутой между ними, притягивающей их друг к другу.

Но она не хотела спешить. В прошлый раз все чувствовалось почти жестоким от отчаяния. Не было места, чтобы лелеять его тело. Этого мужчину, который уже был так много частью ее и о котором ей все еще столько предстояло узнать.

Она позволила своим рукам сползти с его груди, оставляя реку капель на его животе. Тьма все еще была в его глазах, но, несмотря на синяки, он не был серьезно ранен.

*Можно, если мы не будем торопиться?*

Его глаза вспыхнули. *Конечно.*

Сейчас не было отчаяния — лишь глубокая жажда, тоска и обещание будущего, простирающегося далеко вперед. Шина прижала Флинса к углу и притянула его голову к себе для поцелуя, пока ее другая рука исследовала четкую линию его ключицы. Она провела кончиками пальцев по мышцам его плеч, снова поражаясь тому, что каждый дюйм этого прекрасного мужчины принадлежит ей.

Флинс застонал, когда ее рука поползла ниже. Его бедра напряглись от ее прикосновения, и когда он схватил ее и поднял, прижав ее спиной к стене, единственной причиной, по которой это не стало неожиданностью, было то, что она почувствовала, как узы пары задрожали от намерения за долю секунды до этого. Шина рассмеялась и лениво задрала ноги.

— Эй. Кто кого здесь признает своим?

Флинс поцеловал ее, что не было ответом. Она вонзила кончики пальцев в напряженные мышцы у основания его шеи, он застонал и опустил голову ей на плечо, все еще удерживая ее у стены.

*Я твой,* пробормотал он, его голос был молитвой в ее голове.

Она положила ряд поцелуев на бок его шеи, следуя за толстой лентой мышцы, которая все еще была слишком напряжена, слишком зажата. *Только если я тоже твоя,* прошептала она в ответ, слегка покусывая. Он застонал от царапания ее зубов.

*Да.*

Все тело Шины вздрогнуло от восторга. Узы пары светились изнутри, удерживая ее на орбите с Флинсом, но это было другое, более темное волнение. Узы пары — это судьба. А это было нечто новое. Нечто, что они оба выбирали всем сердцем.

Она обвила его ногами крепче. Стержень его члена упруго давил на ее внутреннюю поверхность бедра. Ее кожа была мокрой, скользкой от воды, все еще льющейся на спину и плечи Флинса, но она горела в каждом месте, которого он касался.

Он приподнял ее голову и снова поцеловал — глубоко, медленно, со стоном, который, проникнув сквозь его губы, отозвался прямо в ее ядре. Она нетерпеливо заерзала, приноравливаясь к славной твердости его члена.

Он беззвучно прошептал что-то у нее на губах и резко двинул бедрами. Головка его члена вошла в нее — горячая, толстая и такая блаженная, что все ее тело сжалось от изысканного трепета. Если бы Флинс не держал ее, она бы с наслаждением сползла на пол. В его объятиях она предалась каждому мгновению этого ощущения, пока он медленно, сантиметр за сантиметром, входил в нее. Ее душа за последние сутки была перекроена, вывернута наизнанку, приняла новую форму, но ее человеческое тело помнило это чувство, помнило вдавливание кончиков его пальцев в ее кожу, когда он входил в нее до конца, тихий вздох, который достигал ее сердца по узам пары за миллисекунду до того, как долетал до ушей, восхищение в каждом прикосновении его рук к ее телу. Удвоенный, утроенный поток чувств — кожа к коже, сердце к сердцу, — где узы пары усиливали каждое касание, а каждое касание заставляло внутренний свет гореть ярче. Не неизбежность. Тяжко добытое, драгоценное и ее.

Она невольно вскрикнула, когда он вошел в нее. Каждая частичка ее тела, внутри и снаружи, звенела нарастающим, электрическим возбуждением. Флинс поцеловал ее, и она прикусила его губу. Не достаточно сильно, чтобы пустить кровь, но рев желания, хлынувший из него, был так интенсивен, что она ахнула и отпустила.

Затем она поцеловала его еще яростнее, вплетая пальцы в его волосы и прижимаясь к нему всем телом. Ее соски скользнули по его груди, и она вскрикнула, когда он провел рукой вверх, чтобы прикрыть ее грудь, и на его дыхании зазвучал голодный стон.

— Пожалуйста, — простонал он, и у нее в голове: *Пожалуйста.*

Он перевел одну руку на затылок и направил его вниз, к своей шее. *Это больше похоже на Дракулу, чем я думала,* пробормотала она, и его горько-сладкий смешок в ответ закружился в ней, как весенний ветерок.

Ее адская овца поднялась внутри. Когда она вонзила зубы в тонкие линии — все, что осталось от шрамов его обращения, — огонь наполнил ее вены. Созвездие в ее голове вспыхнуло, новая луна появилась на орбите вокруг ее солнца.

Она вонзила кончики пальцев в кожу головы Флинса, ее дыхание стало быстрым и горячим. *Теперь ты.*

Его зубы коснулись ее плеча. Жар сконцентрировался под ее кожей, волна магмы, бурлящей под поверхностью и пронзенной молниями. Она не знала, целует ли она его губами или зубами, когда наслаждение, нараставшее в ней с момента, как она последовала за ним в душ, наконец взорвалось. Она закричала, ее тело натянулось, как тетива, а затем отпустило — не один раз, а снова и снова.

Флинс прижал ее к себе, он уткнулся лицом в ее волосы, держа ее, пока ее тело сотрясалось от удовольствия.

— О, Боже, Шина, — выдохнул он. Небеса закружились у нее в голове. Свет из ее сердца затопил небеса.

Затем он вынес ее из ванной, бросил на кровать и навалился на нее. Его нужда пронзила узы пары, безмолвный вопрос, горевший в ее венах. Он был так близок к тому, чтобы потерять ее, и это оставило холод в центре его сердца, который снова согреет только полное обладание ею. Жестко, быстро и его.

Она кивнула, и он одним плавным движением вошел в нее, трахнув ее так сильно в матрас, что она забыла, как дышать. Их дыхание смешалось, короткое и прерывистое, вздохи не длиннее ударов сердца, а ее сердце билось так сильно, что заполняло ее голову. Она никогда не чувствовала себя такой живой. Так полностью присутствующей в собственном теле.

Флинс снова поцеловал ее. Она обвила его руками и ногами и ответила на поцелуй. Затем его губы коснулись ее шеи, зубы скользнули по коже, и вселенная закружилась у нее в голове. Она оттянула его голову вверх, пальцы вплетаясь в волосы, и прикусила нежную кожу под его ухом.

Он низко застонал в горле и схватил ее за бедра, развернув так, что его следующий толчок вошел так глубоко, что Шина увидела звезды. Она укусила его сильнее, чем собиралась, и затем его зубы впились ей в плечо, его пальцы впились в ее бедра и зад, и она насаживалась на него так же сильно, как он вбивал ее в кровать. Что-то с треском поддалось в нескольких футах над ее головой. Вся кровать просела. Флинс не обратил внимания. Он притянул ее к себе, его тело было обжигающе горячим и твердым. Последним, решающим толчком он достиг самой глубины, заполнив ее собой полностью. Он уткнулся лицом в ее волосы со стоном, который отозвался эхом в самом ее нутре. Тело Шины ответило, словно рыба, подсеченная на крючок, когда его член пульсировал внутри нее. Удовольствие, раскаленное добела и острое, скрутило ее изнутри и разбилось вдребезги, когда его оргазм вновь отбросил ее за край.

Мой, подумала она, когда он рухнул на нее сверху, тяжело дыша. Она прильнула к нему, чувствуя себя совершенно, сладострастно довольной. Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее, и его глаза были затуманены наслаждением.

Теперь между ними было нечто большее, чем узы пары. Нечто, что тихо звучало в каждом невысказанном вздохе и мерцало бледным пламенем в его глазах.

Она приподнялась и прикусила его нижнюю губу, просто чтобы убедиться.

Вот.

Когда она укусила Паркера, изменения в ее ментальном мире были мгновенными и ясными. Он был жирным черным пятном в уголке ее сознания, но твердо под ее контролем. Но это, с Флинсом…

Она посмотрела вниз, на красные следы на своей коже, где он провел зубами, затем подняла на него взгляд, приподняв бровь.

Флинс покраснел.

— Похоже, сработало, — прошептала Шина. Она чувствовала, как ее собственное лицо пылает, словно выражение словами невозможного чуда, растущего внутри нее, пересекало какую-то границу. Она протянула руку туда, где Флинс упирался над ней, и сплела пальцы с его. — Теперь никто не отнимет тебя у меня.

— И никто не отнимет тебя у меня. — Он поцеловал ее, и Шина закрыла глаза, позволяя разуму погрузиться в новое созвездие, сформировавшееся в ее душе: две звезды, танцующие вокруг друг друга, центры вселенных друг для друга.