(Не)рождественское Чудо Адской Гончей

Глава 7. Флинс

Крик Шины прозвучал в кошмаре Флинса. Затем запах гари заполнил его ноздри.

Это был не сон.

Он широко раскрыл глаза. Первое, что он увидел, был огонь. Пламя лилось с неба над ним… Нет. Не с неба.

Шина заснула, прижавшись к его груди. Должно быть, она превратилась в оборотня, даже не успев как следует проснуться и встать с кровати.

Флинс сел. Сейчас он разглядел в пламени ноги — четыре лапы с тяжелыми подушечками и где-то в клубящемся желтом тумане, который пах серой и пеплом, — стройное тело и длинную голову со слишком большим количеством зубов. Адская гончая, дикая, свирепая и пойманная в ловушку.

Он понимал, что она чувствует. Сам через это прошел всего через несколько дней после своего восемнадцатилетия.

Связь пары вибрировала от напряжения. Но она была. Он обволок ее своим облегчением, а затем протянул руку в адское пекло, сердцем которого была Шина. Его пальцы коснулись грубой шерсти.

Над ним вспыхнул свет, дрожь, от которой пламя померкло, и вот Шина снова стала человеком, падая в его объятия.

Он прикрыл ее собой. Она вцепилась в него, ее грудь тяжело вздымалась, и он едва мог разобрать ее слова, пока она ловила воздух.

— Ты был прав насчет… одного, — начала она. — Это было… Я думала, что сейчас…

Все в порядке, он собирался сказать — нужно было сказать — Я с тобой, я обещаю, я не позволю тебе делать это одной.

На ее щеках были слезы.

— Моя глупая овца… Я и не думала, что буду так сильно по ней скучать… а теперь…

Она прижалась головой к его груди, и он приготовился к тому, что ее горе обрушится на него. Делиться чувствами с ней прошлой ночью было словно купаться в солнечном свете, а это будет как…

Пепел. Не огонь, не дым, а серые, мертвые остатки ее прежней жизни. Флинс едва не задохнулся.

И затем — вот оно. Сияние во тьме. Ногти Шины впились в его плечи, пока она держалась за него, и что-то хлынуло за связью пары.

Сердце Флинса остановилось. Шина превратилась. Это была не та женщина, что заснула в его объятиях прошлой ночью. Ее адская гончая была созданием из огня и дыма, кристаллизовавшимся ужасом, воплощенным в форму, призванную вселять страх в подкорку любого человека, бросившего на нее взгляд.

И первым, кого она начала преследовать с этой силой страха, была сама Шина.

Он потянулся к связи пары, его собственная адская гончая рвалась защитить ее, но прежде чем он успел подумать, как можно защитить ее от того, что является частью ее самой, Шина села.

Ее глаза были широко раскрыты. Они были того же теплого орехово-карего цвета, что и когда он впервые увидел их, освещенные огнем, сжимавшимся вокруг них обоих. Но теперь огонь был внутри нее. Она смотрела на него, он смотрел в ответ — и что-то новое глядело на него из ее глаз. Огонь и ярость.

— Он идет, — прошептала она. Ее лицо было бледным, и, несмотря на ее глаза, в ее тихом, напряженном голосе не было и следа адской гончей. — Не могу объяснить, но я просто чувсивую, что он знает, где я, и он идет.

Флинс вспомнил, каково это. Как он мог забыть? Он посмотрел в окно, напрягая чувства, чтобы уловить любой след альфа-гончей.

Ничего. Небо было чистым, гобеленом из незнакомых звезд над огнями города. Это должно было успокаивать, но вместо этого мурашки страха поползли по шее Флинса. Он прислушался к своей адской гончей, которая угрюмо зарычала.

— Я верю тебе, — тихо сказал он.

— Нам нужно уходить! — Шина спрыгнула с него и бросилась к его чемодану. Он моргнул. Воздух вокруг нее был затуманен…

Пожарная сигнализация на потолке оглушительно взревела, и Флинс выругался. Шина не отреагировала: она торопливо натягивала одежду. Флинс последовал ее примеру. Сквозь вой сирены пробивались голоса из дальнего конца коридора. В отеле послышались удивленные и негодующие возгласы.

Внезапно сирена смолкла, и ее заменил роботизированный голос, приказывавший покинуть номер и собраться на парковке.

— Покой нам только снился, — заметил он.

— Мы не остаемся. — Она вытащила футболку и натянула ее. — Забудь, что я говорила прошлой ночью о бегстве, — сказала она, завязывая шнурки на кроссовках. — Он идет, и когда найдет меня… Нас не должно быть в городе. Он спалит здесь все дотла.

Флинс верил ей. Он знал это чувство: ощущать планы своего альфа в собственной голове, отравляющие каждый вдох. Кейн держал свои мысли и силу при себе, но Паркер никогда не видел смысла сдерживаться, если можно было пустить в ход сапог.

— Как далеко он? — спросил он. — Не стоит действовать необдуманно. То, что ты говорила вчера, о том, чтобы не делать того, чего он ждет…

— Флинс. — Шина схватила его за руку. Ее ногти впились, и он мог чувствовать, как она дрожит до кончиков пальцев ног. — Я слышу его. Он хочет зрителей, которых не получил вчера. Нам нужно уходить. Сейчас.

Кровь Флинса застыла. Они были в центре города. Было еще достаточно рано, и на улице не было слышно машин, но это лишь означало, что люди окажутся в ловушке в своих домах, если Паркер попробует здесь то же, что провернул в Силвер-Спринг. И это не считая парковки, полной постояльцев отеля, столпившихся в темноте. Идеальная публика для всего, что задумал Паркер.

— Куда? — спросил он.

Шина покачала головой, ее лицо исказилось.

— Я не знаю! Я совсем не знаю эту часть страны. Если бы мы были дома… — Она ударила по стене так сильно, что кто-то закричал что-то, приглушенно, с другой стороны. — Я знаю, что дома не пройдешь и десяти километров, не наткнувшись на фермера или туриста в походе или на велосипеде. Здесь будет то же самое. Здесь слишком много людей, — с мукой произнесла она.

— Еще рано, — возразил Флинс, — и я думаю, наши определения «слишком много людей» могут различаться. Если мы выберемся с основных улиц…

— Любой — это слишком много. — Она закончила одеваться и повернулась к нему, ее лицо было искажено страданием. — Он хочет причинить людям боль, Флинс. Я чувствую это. Я чувствую, что он хочет сделать. — Она провела руками по лицу. — Может, национальный парк. Тропы на юге зимой закрывают. Здесь должно быть так же, да?

Он не знал. Что хуже, каждый раз, когда Шина упоминала свой дом, бездна, разверзшаяся в его сердце, становилась шире. Это напоминало ему, что, как бы странна для него ни была геотермальная земля вокруг нее, это тоже не ее территория. У нее был дом, жизнь, целый мир мест и людей, которых она любила. В Шине было так много неизвестного для Флинса, чего он теперь, вероятно, никогда не узнает. По крайней мере, не рядом с ней, свободной, с душами, переплетенными так, как им было предназначено.

Шина схватила ключи.

— Я даже не знаю, как далеко ближайшая трасса. Я не знаю, сколько у нас времени. — Ее глаза полыхали, и она оскалилась в несвойственном ей рычании. — Он играет с нами.

— Похоже на него.

Они помчались вниз по лестнице, мимо групп растерянных и раздраженных постояльцев отеля. Охранник вывел их через двери фойе. Перед главным зданием уже собралась небольшая группа, но Флинс взял Шину за руку, и они скользнули в тень, направляясь к его машине.

Утренний воздух был леденяще холодным, так что перехватывало дыхание. Флинс беспокоился за голые ноги Шины, пока они не добрались до его машины, и лед на двери отступил от ее прикосновения. Ее рука не была слишком горячей, пока они бежали сюда — она все еще была нестабильна, так близко к своему первому превращению.

— Я буду вести, — сказал он, и ее ногти завизжали по металлической двери. Она выглядела так, будто собиралась спорить — затем ее плечи опустились.

— Держи. — Она бросила ему ключи и скользнула на пассажирскую сторону. К тому времени, как он завел двигатель, она уже пристегнулась и сидела, уткнув лицо в ладони. — Я горю изнутри, — прошептала она. — Как это контролировать? Я даже не могу… я не хочу с этим разговаривать! Я не хочу, чтобы это происходило!

Он протянул руку и сжал ее плечо. Ее кожа была такой горячей, что он чувствовал это даже через одолженный свитер. Прежде чем он успел открыть рот, она снова заговорила.

— Но это происходит.

Она выпрямила спину. Не задумываясь, будто она была членом его стаи или все еще его парой, Флинс послал ей уверенность — и его телепатическое восприятие наткнулось на блок, словно стальную стену вокруг ее души. Судя по ее сжатой челюсти, она даже не почувствовала, как он потянулся к ней.

Он сглотнул.

— Шина…

— Не надо. — Слово было почти рыданием. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Но от этого становится хуже, чувствовать тебя в своем сердце, когда он… он смотрит.

Он отстранился, чувствуя тошноту.

Это ничего не меняет, прошипела его адская гончая. Он чуть не подпрыгнул. Она молчала с тех пор, как Шину укусили, выжидающе и настороженно, но он был так сосредоточен на Шине, что даже не заметил ее отсутствия. Теперь она кралась по краям его сознания, ярость кипела под ее шкурой. Мы пришли сюда, чтобы убедиться, что Паркер не может больше никому навредить. Мы не можем позволить ему забрать ее.

Слова его гончей влили сталь в его хребет. Она была права. Его долг — защищать всех жертв Паркера и восстановить порядок.

Он знал, что должен делать.

Шины взвизгнули, когда он выехал с парковки на дорогу. Кто-то крикнул, и он почувствовал укол вины — теперь какого-то бедного пожарного инспектора не досчитаются. Это было абсурдно. Лучше уж их имена будут отсутствовать в списке, чем весь отель втянут в игру Паркера.

Роторуа ночью была зловещей. Огни города едва скрашивали огромную черноту неба, и как только они оставили уличные фонари позади, пустота неба спустилась, чтобы окутать весь мир. Звезды, казалось, отстранялись, отдаляясь от земли. Фары машины прорезали два желтых луча сквозь ничто, выхватывая клубящиеся клубы пара и газа, скелеты линий электропередач — и больше ничего.

Шина возилась с его телефоном.

— Продолжай ехать, — сказала она, листая карту. — Мы на термальном шоссе. Та заправка Caltex¹⁸ позади была последним, что мы увидим, пока не доедем до Tumunui¹⁹, что бы это ни было. Маленький городок. Или что-то вроде того.

— Что?

Она выглядела сбитой с толку.

— Маленький городок? Как бы ты это назвал? — Она покачала головой и поморщилась. Ее вопрос забыт, Флинс сжал ее руку.

— Что ты чувствуешь от Паркера? — спросил он.

— Чувствую от него?

— Расстояние. Направление. — Он попытался описать, каково ему ощущение связи со стаей.

— Как радар? — Она полуухмыльнулась, затем побледнела. — О, Боже. Это же не шутка. Раньше я могла видеть свое стадо мысленно, будто кто-то рассыпал рис по черному полотну, но…

— Я знаю. Он — центр, и ты движешься вокруг него. — Он слишком хорошо это помнил: рывок от ментального образа себя как центра его понимания мира к тому, чтобы быть на его периферии. От свободы быть пешкой.

Голос Шины понизился.

— Может, я и была самой маленькой овцой в своем стаде, но я хотя бы оставалась центром собственной вселенной. — Она сжала кулаки на торпеде. — Хорошо бы, если бы этот новый радар адской гончей имел шкалу. Я вижу, где я, и где он, но не вижу, как далеко…

Она откинулась назад в сиденье. Флинсу не нужно было спрашивать, почему. Холодные пальцы страха сжали его горло. Паркер был достаточно близко, чтобы он тоже мог чувствовать его магию страха. Он нажал на педаль газа. Страх шел сзади, если бы он мог просто набрать достаточное расстояние…

— Как он нас преследует? Ничто не может двигаться так быстро, — пробормотала Шина, взглянув на спидометр. — Погоди… Это ловушка. Должно быть. Он делает то же, что и вчера, загоняет нас вперед!

— Куда еще нам идти? — Дорога тянулась впереди и позади, пустая.

Шина указала. Ее лицо было похоже на череп, подсвеченный снизу экраном телефона.

— Должен быть поворот налево, прежде чем мы доберемся до Tumunui. Вот!

Флинс свернул на, к счастью, асфальтированную дорогу. Знак предупреждал о лесовозах, но в свете фар мелькали только сосны.

Включая одну, которая упала и перегородила дорогу.

Флинс выругался и затормозил. Он развернул машину, почти ожидая увидеть Паркера, возвышающегося на дороге позади них. Но лес был все так же пуст.

— Там была гравийная дорога, — пробормотал он, скорее для себя. — Я не знаю, куда она ведет, но чем глуше, тем лучше.

— Флинс…

— Ты видишь на карте?

— Я… — Раздался стук, и телефон упал на пол. Его экран снизу осветил Шину, делая ее лицо почти скелетоподобным. Она сглотнула. — Флинс, когда ты говорил, что у адских гончих бывают странные силы…

Он проклял себя. Он уже видел, что она нестабильна, он должен был предвидеть и это.

Она мерцала. Не невидимость — это было хуже. Флинс аж вздрогнул, хотя понимал, что происходит.

— Постарайся сосредоточиться на том, что ты в машине, — сказал он и повторил слова телепатически. Разум Шины скользнул мимо его, то появляясь, то исчезая. Словно пытаешься коснуться тумана. Он снова заговорил вслух. — Не думай о том, чтобы перестать двигаться или выбраться из кресла. Оставайся здесь. Мы в безопасности, пока держимся вместе. Оставайся со мной.

Он надеялся, что звучал так, будто знает, о чем говорит.

— Я думаю, она… — Она снова начала растворяться. Рука Флинса прошла сквозь пространство, где только что была ее плечо, и он резко отдернул ее. — Боится. Пытается убежать.

— Сосредоточься, — настоятельно произнес он, его голос заострился от страха. Ужас накапливался внутри него. Его адская гончая рявкнула на него. Тенеподобная Шина попыталась поднять телефон, и он выскользнул у нее из пальцев. — О, Боже, — вырвалось у нее. — Выпасть из машины? Ты имеешь в виду выпасть сквозь машину? Разве это даже… О, черт, если я теперь могу ходить сквозь стены, тогда ты прав, я могу провалиться прямо сквозь…

— Ты не провалишься. — Флинс потянулся к ее руке, не отрывая глаз от дороги. Ее рука была слишком теплой, но твердой. — Видишь? У тебя получится. Все будет в порядке. Ты, коробка птиц²⁰.

Ее пальцы сжали его, и она фыркнула. Флинс уже собрался потянуться к связи пары в надежде почувствовать там ее усмешку, но вовремя вспомнил.

Он сглотнул.

За окном мир был укрыт белым. Иней сверкал в свете фар, а деревья у дороги сжимали в ветвях замерзшие комья снега. Он подумал о чем-то, что могло бы ее успокоить.

— Знаю, сейчас кажется плохо, но мы пройдем через это, — сказал он, высматривая дорогу впереди. Шина упоминала, что национальные парки могут быть вариантом, чтобы избежать случайных жертв, этот лес, может, и не настоящий парк, но достаточно удаленный. — Если я чему и научился за последние годы, так это тому, что всегда стоит ждать рождественского чуда.

— Это… долгое ожидание. — Шина звучала озадаченно.

Флинс нахмурился. Зима крепко держала мир в своих объятиях, правда, кроме плакатов, рекламирующих световое шоу, и баннеров со звездами, он не видел праздничных украшений, но он смутно знал, что не все страны так самозабвенно погружаются в рождественские праздники, как Америка. Он так и сказал Шине.

— Это украшения на Матарики²¹, — сказала она. — На время, когда созвездие снова появляется на небе. Рождество только летом.

Мир вокруг Флинса перевернулся. Он знал, что времена года в Южном полушарии противоположны. Но он знал это головой, а не сердцем, и именно его сердце цеплялось за холод и темноту как за знаки того, что в итоге все будет хорошо.

— Забудь, что я что-то говорил, — пробормотал он.

Глаза Шины сузились. *Кто-то только что засмеялся?* Ее голос коснулся его сознания, но он казался ненаправленным, будто она тыкалась наугад.

— Невидимость… — Она взглянула в зеркало заднего вида как раз в тот момент, когда машина наехала на кочку. Ремень безопасности резко натянулся, проскочив сквозь ее грудь, чтобы плотно лечь на сиденье позади нее. Глаза Шины расширились. Она мерцанием исчезла из виду, и Флинс ударил по тормозам. Если она прошла сквозь машину…

Затем она снова материализовалась на виду. С криком.

— Он в машине, — закричала она, *Беги, выбирайся, он уже здесь!*